Когда сакура любит

      В последнее время Ичиго выглядела рассеянной. Слушала вполуха, спала вполглаза, за столом ела плохо, а на занятиях постоянно делала не то, что от нее требовалось.       — Ичиго? — Бьякуя тактично кашлянул в кулак, привлекая внимание дочери, витавшей в облаках.       В Архиве Общества душ на территории родового поместья они обычно слаженно совершали доукомплектование документальных записей со всех уголков их мира, история которого была вверена на хранение клану Кучики Королём душ. Однако сегодня Ичиго отличалась вялой работоспособностью и несвойственной ей молчаливостью, к тому же едва ли успела переписать четыре манускрипта, тогда как Бьякуя закончил с двенадцатым. И это при том, что оба отличались превосходной скоростью письма.       — И-чи-го, — снова повторил старший Кучики, порядком раздосадованный.       — А? Пап? — моргнула Ичиго будто спросонья. — Ты что-то хотел?       — Да в общем-то ничего, — подтянул он ее лист бумаги за уголок и подвесил тот в воздухе аккурат перед ее лицом. — Не подскажешь что это?       У Ичиго округлились глаза, затем густо покраснели щеки и она позевала ртом.       Бьякуя усмехнулся и повернул лист к себе. Пробежавшись еще раз по ровным столбцам и красивым иероглифам, он бережно положил лист на колени и даже рукой пригладил любовно.       — Нет, я ничего не имею против, — добавил он, — более того, я даже горжусь вдруг проявившимся в тебе поэтическим талантом, но сочинять экспромты… на истории клана Шихоин даже я бы не додумался.       Под испытующим взглядом отца Ичиго прыснула от смеха и воспрянула духом.       — Думаю, Шихоин переживут подобное святотатство с моей стороны. Ты, вон, кляксу на портрете Йоруичи-сан давно поставил и ничего, ее до сих пор не вывели, потому как никто не заметил.       — Интересно, — Бьякуя ничуть не смутился, — и кто рассказал тебе о том случае?       — Дедушка конечно! — Ичиго торжествующим взглядом смерила отца.       — Ах, дедушка… Странно. Раньше дедушка не был таким разговорчивым.       — Да? Наверное, он просто меня любит больше. — Ичиго забрала бумагу обратно. — Ну а если серьезно, пап, то дай перепишу. Хоть до сих пор не понимаю, кому нужны все эти архивы. Мне сдается, ты один переписал столько информации, что хватило бы наш пруд чернилами залить. А толку? Столько сил и времени потрачено просто так, на всякий там эфемерный крайний случай.       — Ох, Ичиго, это наш долг, возложенный на клан. — Бьякуя снова отобрал бумагу со стихотворением и положил на стол. — Мы не вправе уходить от ответственности или роптать по этому поводу.       Князь поднялся и поставил переписанную рукопись на нужную полку согласно табличкам-систематизаторам, когда-то именно им и созданным. Рубрики, каталоги, структурированные папки, целые стеллажи. Архивы Общества душ ныне, под опекой 28-го главы клана Кучики, были приведены в безупречный порядок, как и всё в его жизни. Ну, почти всё. Ичиго не поддавалась никакой принудительной организации.       Бьякуя вернулся к дочери. Ее сегодняшнее поведение заставляло его теряться в догадках, а неопределенности он не терпел. Присев рядом, Бьякуя взял холодные ладони Ичиго в свои и спокойным ровным взглядом осмотрел ее всё еще румяное лицо.       Ичиго вмиг поежилась от попытки прочесть ее потаенные мысли, однако не отвела глаза. Этому не учили аристократов. Напротив, их учили быть бесстрастными, сдержанными и стойкими перед лицом любого — хоть заклятого врага, хоть любимого родителя. За неимением матери, меж дочерью и отцом Кучики всё равно редко случались откровенные беседы, а с ее взрослением они и вовсе сошли на нет. Если бы не отцовская проницательность, Ичиго бы удавалось хранить все свои секреты, но он по-прежнему читал ее на раз.       — Дочь, может, поделишься наконец, что тебя беспокоит?       — Меня? — Она сглотнула, чувствуя, как пульс в шее мгновенно участился. Прокашлявшись, она попыталась вернуть уверенный голос. — Со мной всё хорошо. Ты же меня знаешь.       Бьякуя выгнул вопросительно бровь, хмыкнул и пригладил большими пальцами тыльную сторону ее рук:       — Возможно, есть что-то, что твой отец упустил из виду?       «Это что, его новая стратегия?» — Ичиго покосилась на отца: если он вывалит на нее то, в чем она сама себе боялась признаться, то Ичиго расплачется прямо на месте.       — Да н-нет, с чего ты взял? — отвела она взгляд и принялась с повышенным интересом рассматривать стены Архива, будто впервые находилась здесь.       На самом деле, принцесса клана знала в нем всё до последнего сантиметра, с малых лет забегая сюда без спросу и отвлекая дедушку или отца от работы. Ичиго помнила наизусть пружинистый скрип туго связанных татами под ногами. С закрытыми глазами могла воспроизвести их фамильный герб, выучив его по огромному свитку на противоположной стене. Она исследовала до мельчайших подробностей и стоявшую под свитком высохшую икебану, вплоть до количества почек на побегах сакуры.       Ичиго некстати подумалось, что стоило бы соорудить самой для отца букет и заменить давнюю композицию, к которой приложила руку ее мать. Всё-таки после ее смерти теперь она являлась хозяйкой поместья, а значит, должна была уделять порядку и красоте быта достаточно времени. Как ее отец. Никто не любил свое жилище так, как любил его Кучики Бьякуя. Об этом знали все. Втихомолку посмеивались, но никто не смел упрекнуть его в излишнем перфекционизме. Наоборот, любой из гостей, стоило ему переступить порог их дома, приходил в полнейший восторг от восхитительной роскоши усадьбы и эстетического вкуса ее владельца. Князь вкладывал в поместье не только деньги, но и душу. Равно как и в клан, и в семью. К меньшему он не привык.       Вздох отца заставил Ичиго устыдиться, что наследница из нее получалась так себе. Нерасторопная, вечно занятая всякой ерундой, шедшая постоянно против правил. Ей определенно следовало поберечь его нервы и вспомнить, что ей давно уже не тридцать, что она — девушка на выданье и что она могла скоро покинуть отчий дом.       — С чего взял? — повторил Бьякуя меж тем ее последние слова и вновь пробежался взглядом по столбцам злосчастного экспромта. — Шиба Кайен. — Ичиго ожидаемо вспыхнула, чем подтвердила догадки. — Знаешь, когда мы учились с ним в Академии, он любил сочинять что-то подобное, и я бы не хотел, чтобы ты излишне проникалась его рифмоплетством и спешила выплескивать свои чувства на пергамент в ответ.       Ичиго кисло усмехнулась: она не любила эту заносчивую версию отца.       — Почему сразу не скажешь, что он стишками бумагу марал? Это больше подходит твоему тону. Ты с таким снисхождением говоришь о нем…       — Зато ты крайне восхищена им после минутной встречи. Ичиго, не стоит забивать голову этим человеком, а уж свое сердце — тем более.       — Пф! — Ичиго рассмеялась вопреки внутренней обиде. — Что ты такое говоришь? Я увлечена Шибой Кайеном? Он же стары… — Она вовремя прикусила язык: лейтенант Тринадцатого был ровесником капитану Шестого, хоть они оба и не выглядели на свои почтенные года. — В смысле: он взрослый, занятый службой, мужчина. Какие меж нас возможны общие интересы? Скажешь тоже!       Ичиго выдернула пальцы из рук отца и суетливо засобиралась. Убрала все письменные принадлежности в коробку, не переписанные ею материалы вернула на место, готовые — оставила стопкой на половине стола отца. Перевязав хвост лентой наново, она нервно заправила длинную челку за уши и уже собралась улизнуть, как наткнулась на лист с воспроизведенным ее рукой любовным посланием, оставшийся лежать на коленях отца. Он мог быть спокоен: она не отвечала, просто рефлексировала.       — Я… эмм, пойду? — уточнила она. — У меня еще занятия по музыке. Не хочу, чтобы Ханасаки-сенсей волновался. — Присев на колени перед родителем, она всё же чмокнула его в щеку. Они мало говорили друг с другом, но, лишенные главной женщины в их жизни, компенсировали одиночество нежностью. К тому же, Ичиго смогла без труда отобрать нужную бумагу назад, быстро скомкать ее в руке и забросить в рукав кимоно.       Не говоря больше ничего, она юркнула в приоткрытые седзи шунпо, будто отец готов был броситься за ней вдогонку. За подобную дикую мысль Ичиго разозлилась на себя: он контролировал ее, но всё же не лез в душу настоятельно; он мог подождать, в отличие от нее. Ичиго припустилась, не зная сама, куда ноги ее принесут, но она наивно пыталась разобраться в себе без подсказок.       В голове творился кавардак. Отрицание разом с прозрением боролись в ней точно непримиримые враги. Ичиго с детства прививали дисциплину и ответственность, и чувство долга, и, конечно, гордость к имени, статусу, происхождению. С малых лет она знала, что не имеет права подвести семью и клан. Училась прилежно, оттачивала любое мастерство до идеала, по максимуму развивала имевшиеся у нее таланты и упорно брала высоты там, к чему не лежала у нее душа. Тогда всё было проще: делать то, что говорили другие, и верить, что это правильно, что взрослые знают, что для нее хорошо.       Однако юность всё кардинально изменила, взяла и перевернула жизнь с ног на голову, пробудила странные бурные чувства, заставила кровь в венах бежать быстрее, а характер — попрать все привитые нормы порядка.       Дедушка Гинрей пояснял это схожестью с отцом — тот был невыносимым юношей, — и утверждал, что со временем эмоции поутихнут, но в глубине души Ичиго не хотела, чтобы это произошло. Своенравие делало ее жизнь ярче, беспокойнее, желаннее. Ее энергия била через край, и не потому ли дед с отцом взялись ее обучать умениям шинигами? Чувство собственной силы, первые успехи в кидо, ощущение легкости и скорости в поступи — Ичиго словно переродилась из кисейной барышни в даму со смыслом. Кого-то замужество делало взрослее, а ее делали разумнее бои на мечах. Деревянных, но искусных. Ичиго осознала, что именно этот вид «танца» больше всего пришелся ей по душе.       А потом она совсем потеряла голову, увидев шикай отца. Случайно. На одной из тренировок офицеров его отряда. И Ичиго впервые влюбилась. В Сенбонзакуру. В его нереальное могущество, заставлявшее трепетать всё в середке, а мурашек — бежать по телу. Когда ее восхищение усилил банкай Сенбонзакуры, Ичиго поняла, что больше достойного мужа, она хотела бы ощутить подобную сокрушительную силу в собственных руках. Ичиго уже видела себя в поединках с врагами, но посторонние мысли о симпатичных шинигами, вновь заставили ее колебаться в устремлениях.       — Кучики-сан, внимание!       Она вздрогнула, когда учитель музыки постучал костяшками пальцев по столу и напомнил ей о существовании нот. Кучики сердито фыркнула, обняла гриф и стала заново перебирать на струнах сямисэна требуемую к уроку нагауту. Занятие закончилось бы только тогда, когда она сыграет ее безукоризненно, как подобало высшей аристократии. Кучики понимала это, даже не жаловалась. До последнего времени. Но теперь привычный уклад жизни шел вразрез с ее желаниями. Теперь он навевал на Ичиго скуку. Теперь она жаждала новых знаний, умений, впечатлений и незнакомых ей прежде эмоций тоже, как бы они ее ни страшили.       Стать шинигами. Или всё-таки женой? Нет, она мотнула головой, утопая в мелодии и концентрируясь на своей душе, а не теле. Новый выбранный ею путь помог бы стать ей больше нежели леди клана. Однако тот день, на свадьбе в усадьбе Касумиодзи, пробудил в ней иные порывы — к чему-то нежному, мирному, ласковому, уютному, точно бесконечный дождь из лепестков сакуры по весне.       «Да, Шиба Кайен. Ну и что? И пусть… А что здесь такого?»       Ичиго пыталась мысленно не то себя переубедить, не то поспорить с отцом, что прочел ее мысли. Она находила Кайена действительно интересным, ведь возраст для душ значения не имел. Веселый, открытый, заводной. Он подкупал этим, с таким и скука не страшна. Вдобавок, Укитаке-тайчо сделал его лейтенантом явно не за красивые глаза, а по способностям. И пусть Кайен вел себя фамильярно и бесцеремонно, Ичиго не возводила эти недостатки в помеху, скорее — считала изюминкой. Да, не аристократ больше, но статус ниже крови; он был рожден в знатной благородной семье не в пример ее матери. Да и какая разница?! Ичиго закусила губу, едва не сбившись на аккорде снова, но глаза ее загорелись решительностью: раз ее отцу можно было пойти против устоев и полюбить простую женщину, то почему ей нельзя проникнуться чувствами к вполне родовитому Кайену?       «Черт, а если клан выступит против, то я им вообще Ренджи из Инузури приведу! Возьму и влюблюсь в него по уши, если не…»       Сямисэн жалобно ойкнул, и по резко стиснутой от раздражения руке больно ударила лопнувшая струна. Ичиго вскочила на ноги и вылетела из комнаты, не слушая замечания учителя. Ей было не до урока — слишком ошеломляющим оказалась правда, открывшаяся ей.       Пробежав сквозь всё поместье, переполошив по обыкновению слуг и охрану, Ичиго замерла перед всегда распахнутыми седзи спальни матери… Комната по-прежнему напоминала святилище, в котором в окружении свечей и цветов здесь красовался на алтаре портрет почившей хозяйки дома. Сюда всем был открыт ход. Слуги любили эту кроткую и жалостливую женщину, учителя, которые обучали некогда ее, а теперь занимались с Ичиго, тоже захаживали к леди Кучики засвидетельствовать почтение. Чаще всего, что естественно, здесь находились князь и принцесса, грустившие по ней в равной степени, но зачастую по отдельности. Слишком гордые, они не хотели выдавать боль живым и полагались на обоюдный такт.       — Мама.       Ичиго с благоговейным трепетом в сердце переступила порог и остановилась перед ее портретом. Ей не посчастливилось увидеть мать, и долгое время она винила именно себя в ее смерти, появившись на свет, однако отец запретил ей даже думать о подобном. Он убедил дочь, что Хисана знала о всех рисках для своего слабого здоровья, но сознательно пошла на этот шаг. Ичиго была желанным ребенком. Родив ее, Хисана отошла совершенно счастливой.       Поменяв цветы в вазах, Ичиго с любовью посмотрела в материны глаза. В обрамлении ее любимых примул, они выглядели невероятно синими, но не было в них и намека на холод — леди Кучики получилась под кистью художника такой же милой, нежной и домашней, как о ней все говорили. Не в том ли и заключалось ее главное богатство, а не какое-то-там-происхождение?       — Ты знаешь, мам, это ничего, что ты из Руконгая. В конце концов, неважно, откуда мы родом, главное ведь, что в душе, верно?       Опустившись на колени, Ичиго пожала плечами. Ей очень не хватало женского общества. Отец души не чаял в ней, да, и был в курсе всех ее дел, однако могла ли она поговорить с ним поговорить доверительно, раскрывая сердечные тайны и спрашивая личные советы? Он не признавал ни одного из кандидатов на ее руку достойным Дома Кучики, равно как и не подпускал к ней непроверенных представителей мужского пола и на пушечный выстрел. Неудивительно, что сердечко Ичиго волновали абсолютно незнакомые ей парни. Загадка и азарт — вот, что поджигало в Ичиго кровь. Отец не понял бы ее, и она с надеждой взглянула на маму.       — Знаешь, — она опустила глаза, покраснев от еще свежих воспоминаний, — недавно я встретила человека, парня из твоего же района. Он славный. Упрямый. Сильный. Невоспитанный, конечно, даже дикий, — Ичиго усмехнулась, вспоминая его нелепую прическу, — и всё же он интересный. Такой живой, человечный, импульсивный. Совсем не такой, как парни из благородных семейств. Нет, Юширо — конечно, тот еще егоза, но он как вечный младший брат. Изуру тоже хороший, только такой… неженка. И выкает бессменно, будто мы вчера познакомились. Впрочем, есть и неординарные аристократов. — Ичиго закусила губу, не решаясь признаться даже призраку. — Шиба Кайен. Так его зовут.       Она выдохнула рывком, уже жалея, что открылась, но тряхнула головой и вновь посмотрела на мать.       — А еще я собралась поступать в Академию духовных искусств, и это куда важнее мальчиков, верно? — Понизив голос до полушепота, она с восторгом затараторила: — Я хочу стать шинигами, таким же сильным и замечательным капитаном, как дедушка и папа, хочу сражаться против пустых, спасать крестьян и путешествовать в Генсей не ради прогулок, а на миссии, как настоящий дежурный. Я хочу этого всем сердцем, мама, но… я также хочу найти и того человека, кто посвятил мне стихотворение. И это ужасно отвлекает меня. Я не могу сконцентрироваться и настроиться на поступление, потому что… — Ичиго прижала ладонь к груди, чувствуя неистовый барабанный стук за ребрами, — мне кажется, я уже его люблю… — Ичиго в испуге закрыла руками лицо и помотала головой. — Почему мне так страшно, мама? Почему мне кажется, что убить тысячу пустых гораздо легче, чем признаться, а Он взял… и так открыто написал! Это наверняка Кайен, я уверена, что он невероятно храбрый!       — Кхе-кхе, — раздалось осторожное покашливание от двери.       Ичиго мгновенно обернулась: на пороге стоял отец, и на его всегда невозмутимом лице отражалось замешательство. Неужели он опустился до того, что подслушал ее разговора с матерью? Сколько он пробыл здесь? Что мог услышать? Ичиго предпочла бы сейчас же провалиться сквозь землю или сигануть в шунпо прямо на край Общества душ, только бы избежать объяснений с ним.       — Отец? Что ты… — Ее звонкий голос дрогнул от разом нахлынувшего стыда и обиды.       — Думаю, нам нужно серьезно переговорить, Ичиго. — В ответной интонации нашлись привычный холодок, толика порицания и удивления. Бьякуя не поспевал за обнажающимися частичками души взрослевшей Ичиго и услышать ее тайны, пускай и невольно, оказалось полным шоком даже для него. — Жду тебя за ужином.       Ичиго свесила голову, как только он исчез, и шмыгнула носом. «Мне конец», — подумала она, но поплелась-таки следом. Она оставалась Кучики несмотря ни на что, и даже угроза выволочки от отца не заставила бы ее испугаться и скрыться.