Когда сакура любит

      Порозовевшие сёдзи красноречиво ведали о том, что снаружи стало рассветать. Проснувшаяся ни свет ни заря Ичиго завороженно смотрела на насыщавшиеся цветом рисунки ветвей сакуры: каждый лепесток ныне походил на маленькую капельку крови, что заставило впечатлительную девушку заерзать на футоне и бросить попытки уснуть.       Тревогам не хватало места в ее сердце. Вчерашнее нападение пустых и гибель многих лиц гражданского населения. Сорвавшийся еще до начала спектакль и обернувшаяся опасной идея создания театра. Бой сразу с несколькими врагами и ранение Юширо. Раздражающее спасение тем студентом и Гином, а после — пламенная речь появившегося отца. Чувство вины и пустота в душе от трагедии. Те голоса, что появились в голове…       Ичиго завалилась набок и накрылась подушкой. Ей повезло, что ради комфорта своего чада, глава клана отошел от традиций и не заставлял ее спать на колодках для идеальной осанки. Долговязой и подвижной Ичиго искривления позвоночника не грозили, держать же спину прямо, а подбородок высоко помогали гены. Отец не раз хвалил её маму, которая обладала противоестественной для руконгайки грацией — он сравнивал ее с жемчужиной, что затерялась там среди серого, пыльного гравия. Потому-то он заметил ее, такую сияющую, необыкновенную.       Посторонних комментариев на воспоминания не последовало, значит, Ичиго зря затыкала уши. Голоса исчезли после битвы, хотя откликнулись снова перед сном. Это не было похоже на внятный разговор — скорее на несмолкаемый пчелиный гул, не дававший забыться. Лишь списав всё это на свое воображение, она смогла уснуть. Она просто устала. Неделя репетиций и вживание в образ кого угодно сделали бы психом, и Гин тому тоже служил доказательством. Все его намеки на реальность сценария и те его чудаковатые размахивания на сцене под небом, атакованном пустыми, выглядели дико и подозрительно. Ичиго поставила себе цель разобраться с ним непременно, после, допросив с пристрастием.       Добившись наконец мира в своем мозгу, проснувшаяся Ичиго вяло наблюдала за солнечными лучами, пока те не добрались до края татами. Невзрачного цвета дорожка выглядела теперь милее и сливалась с оттенком бумажных элементов сёдзи. Поддавшись импульсу, Ичиго выскочила из постели в какой-то момент и резко распахнула дверь, будто за той притаился редкий зверь, однако она просто хотела поймать в ладоши рассвет. Как в детстве. Отец столько сил потратил, чтобы довести до Ичиго истину про здоровый сон и его связь с женской красотой, но Ичиго была Ичиго: не хотела делать то, что «положено» или «правильно». Она оставалась непоседой, часто просыпалась спозаранку, изредка позволяя себе понежиться в постели подольше — у нее всегда находилась сотня дел. Впрочем, как и сегодня. Сегодня Ичиго ожидал иной важный день. И она надеялась, что предстоящие перемены перевернут ее жизнь в более позитивном ключе, а не как события со злосчастным театром.       Утренний пейзаж родного сада благоприятствовал этим надеждам, он услаждал глаз и вселял покой розовыми тонами цветущих сакур, что пышными верхушками задевали такие же розовые небеса. Мир походил на сказку, и у Ичиго невольно запросилась на губы блаженная усмешка. И если бы это блаженство переместить на сутки назад, то Ичиго бы чувствовала себя гораздо счастливее.       ― А это еще что? ― Кучики заметно насторожилась и приложила ладонь к глазам, вглядываясь в горизонт. С порога ее комнаты, с энгавы, что окружала западное крыло дома, сад виднелся как на ладони, а потому шанс пропустить выбивавшийся из привычного пейзажа лепестковый вихрь равнялся нулю. К тому же теперь Ичиго без труда могла пояснить природу этого аномального явления.       Она спрыгнула в росистую траву как была ― в юкате для сна и со спутавшейся за ночь косой. Не позаботившись даже об обувке, Ичиго побежала в одних таби по переливавшемуся изумрудами росы газону, нарочно минуя дорожки и даже не обращая внимания, как скоро промокли ее носки. Она бежала, едва ли не в припрыжку, туда, где происходило сейчас лучшее из зрелищ, которые она когда-либо видела в своей жизни.       ― Сенбонзакура Кагейоши, ― проронили ее уста.       Ичиго притаилась за крайним из деревьев, воочию увидела лепестковый ураган, круживший от земли до небес, и окутывавший словно бы беспечными перышками, а не лезвиями, своего создателя. Он был потрясающ. Отец и его меч. Ичиго прильнула щекой к стволу сакуры и попыталась восстановить дух, пока глядела во все глаза на чудеса виражей, который вытворял банкай по мановению рук своего хозяина.       Принцесса Кучики умилилась: капитан Шестого отряда был бесподобен в своей сосредоточенности и стремлении самосовершенствоваться. Обладая гигантским опытом, он отрабатывал удары и выпады, словно ему вновь было пятьдесят. Слухи о том, что нынешний глава практиковался исправно, ведя эту традицию с юных лет, занимаясь зандзюцу на заре, пока все его домочадцы, слуги, стражники предавались сну, оправдались. Дочь впервые поймала его за этим скрытным делом.       «Неужели он не хочет, чтобы я стала похожей на него?» ― нахмурилась она.       Ей предстоял день оглашения результатов и списков поступивших в Академию духовных искусств, и, глядя на образец настоящего воина Готея, Ичиго не понимала, как мог тот просить ее выбросить из головы идею со службой и вернуться к консервативным взглядам на аристократическую семью. Перспектива замужества вместо участи встать на защиту мира, общества, семьи, друзей, простых душ теперь выдавалась настолько скучной и блеклой для Ичиго, что она противилась воле отца всем телом. Она сама посадит себя под замок, но под венец не пойдет, потому что отец прививал ей иные ценности своим примером. Она никогда не видела его мужем рядом со своей матерью, но она каждый день видела его-капитана, лучшего из шинигами.       ― Ичиго, ты же знаешь, как я отношусь к твоим ранним шатаниям по поместью…       Его внезапный голос не заставил ее вздрогнуть: где-то в глубине души она всегда подозревала, что отец шестым чувством осязает ее, а не по рейацу.       Она усмехнулась, обняв ствол сакуры, точно та была ее поверенной подружкой в затеянной проказе, и вновь засмотрелась на взвешенные плавные движения тренирующегося отца. Естественно, он не собирался прерывать свое занятие с появлением неожиданного свидетеля: распорядок дня ― святое для капитана Кучики.       ― Более того, твой вид недопустим для прогулок. ― Впрочем, это не мешало ему отчитывать ее по ходу дела.       Ичиго с открытым ртом пронаблюдала клубы урагана из миллиона лепестков-мечей, протаранившего дымчатое небо в нескольких местах. Только когда Сенбонзакуру спрятали в ножны, а вместе с ней утянули туда же и розовую смертоносную воронку атаки, Ичиго опомнилась и рассеянно осмотрела себя.       ― Это твоя вина. Я не могла удержаться, завидев с энгава твой банкай. Потому сорвалась в чем была, позабыв об условностях.       Бьякуя, сохраняя непритязательное выражение лица, сообщил:       ― Теперь тебе будет кому напоминать об этом. Я решил возобновить практику твоего появления на людях исключительно в сопровождении слуг и телохранителей.       У Ичиго медленно отъехала челюсть. Еще миг назад она лопалась от счастья созерцать способности Сенбонзакуры, и в голове даже успела настроить фантазий на предмет собственного занпакто, который могла получить в скорости, после зачисления в Академию. В том, что она поступила туда, Ичиго даже не сомневалась и собиралась пойти взглянуть на списки без должных переживаний, но сейчас… Ичиго растерянно моргнула, вперив негодующий взгляд в отца. Выходит, она должна была заявиться в Академию в окружении десятка человек?! «Отличная» новость для той, кто собралась пробираться туда вновь тайком.       ― Но, пап! ― рванула она к отцу, но тот лишь повторил со всей твердостью в голосе:       ― Исключительно в сопровождении.       ― А моего мнения не спросишь?!       ― Ты сама знаешь, что это продиктовано необходимостью.       ― Что-о?! ― Ичиго от неспособности поспорить с отцом так же, как она могла высказаться любому другому, даже ножкой топнула и бессильно вскинула кулачки. ― Почему? Это всё из-за вчерашнего? Из-за пустых? Неужели я не доказала, что в состоянии постоять за себя? Да, их было трое, но один на один я запросто могу расправиться с врагом даже без меча, при помощи одного кидо!       ― У меня нет причин умалять твои заслуги, Ичиго, однако моя забота о твоей безопасности небезосновательна и исходит из моего наблюдения за кругом шинигами, с которыми ты общалась в последнее время. Я долго принимал это решение, если это успокоит твой рефлекс неповиновения, но, заключив, что за нелицеприятные элементы стали ходить за тобой по пятам, я приказал собрать свиту для принцессы клана Кучики. В конце концов, это естественно для благородных семей, в которых девушки на выданье не должны разгуливать в одиночку.       Ичиго аж взвизгнула от негодования. Отец выглядел непоколебимым, однако и его чадо не так-то легко было утихомирить и склонить на выполнение приказов.       ― Да что мне другие семьи?! Мы Кучики! Меня и так каждая дворняга знает отсюда и до района Инузури, кто тронет меня? Шинигами? Души? Отец, ты серьезно? Даже если кто усомнится в моей силе, никто, слышишь, никто не посмеет напороться на твой гнев, ибо в противном случае, они все напорются на мощь Сенбонзакуры.       Бьякуя грустно посмотрел в ответ.       ― Увы, но я с Сенбонзакурой не всегда могу быть на страже твоей безопасности. ― Капитан шагнул к дочери и пригладил ее по взъерошенной макушке, будто вместе с беспорядком в волосах пытался угомонить огонь, взорвавшийся в ее душе. ― Ты должна понять меня, это всё, что я требую от тебя.       ― Вот именно, что требуешь! ― фыркнула Ичиго и попыталась избежать ласковых прикосновений, рванув в шунпо прочь.       Обидеться и сбежать ― ее излюбленный метод, хоть и довольно детский как для решения проблем. Однако и этого сделать ей не дали — Бьякуя вовремя ухватил дочь за руку и тут же прижал к себе, крепко обнимая ее за плечи одной рукой; в другой ― он нервно сжимал то сильнее, то слабее рукоять верного меча. Две его самые дорогие ценности, два сокровища, без которых он не представлял своего существования. Внезапно растрогавшийся, несомненно переживший вчера настоящий кошмар, он попытался успокоить волнение в груди. Он пришел в сущий ужас, когда засек рейацу дочери вместе с рейацу трех сильных пустых, а после ― воочию обнаружил ее, порядком растрепанную, еще и в присутствии двух не самых порядочных шинигами, которые позволили ее друзьям оказаться без сознания. У Бьякуи в тот момент внутри что-то оборвалось: если бы на месте Юширо или Изуру оказалась его Ичиго, он бы просто пал замертво в ту же секунду.       ― Я прошу тебя, ― пересилил он собственную гордость и выключил приказной тон главы клана. Бьякуя запечатлел долгий поцелуй на лбу дочери, доставшейся ему от дорогой женщины, которую ему посчастливилось любить, но не посчастливилось удержать. ― Я не хочу потерять тебя, как Хисану, это мой первородный страх, ― едва слышно признался он и заглянул через рубиново-карие глаза в самую душу дочери.       Ичиго не нашлась, что возразить. На перепуганного за ее жизнь отца было страшно смотреть, его обеспокоенные просьбы было страшно слушать, его дрожащие пальцы у себя на спине и судорожно теребившие Сенбонзакуру у их ног было страшно ощущать. Ичиго в итоге сделалось тоже страшно. Смерть родителей и смерть жены до сих пор сказывались на нем, и представить, что станется с ним, когда из его жизни уйдут последние родственники, было жутко.       ― Хорошо, ― выдохнула она, преклонив голову в покорности. Впрочем, всего через миг, она вскинулась и выдвинула в пику воле отца собственные условия. Ее нрав не поддавался исправлению. ― Но пускай это будет не сто человек и не паланкин, а одна служанка и один охранник, которых я выберу себе сама, а не ты. И мы будем всё равно ходить пешком, а не плестись в нудной процессии, так и знай.       Бьякуя усмехнулся лишь.       И только через полдня Ичиго осознала смысл этой хитрой родительской усмешки. Да, ей простили паланкин. Да, позволили взять в компаньонки любимую служанку и стражника, который симпатизировал той, а в личные дела хозяев предпочитал не вмешиваться. Да, их даже отпустили после обеда «погулять по окрестностям» ― под таким предлогом Ичиго со спутниками улизнула из поместья, чтобы справиться о поступлении, — но идя по двору Академии, Ичиго поминала отца не самыми лестными мыслями.       ― Можно мне умереть прямо сейчас? ― с горечью процедила она, не решаясь поднять взгляд от носков дзори.       ― Ну что вы, моя госпожа, вам очень идет, ― попыталась приободрить ее Аянэ, но Ичиго прекрасно знала, что своей огромной шляпой с низкими полями да еще и с вуалью в пол привлекала всеобщее внимание. Она наверняка выглядела редким посмешищем!       Так, появившаяся во дворе Академии знатная особа уже порядком устала принимать учтивые поклоны от сейрейтейцев, как и сносить тыканье пальцами от невеж-руконгайцев, а широкая аллея, ведущая к крыльцу главного корпуса учебного заведения, никак не заканчивалась. Кучики отчаянно хотела провалиться сквозь землю: ах, если бы не Гин, она бы числилась в списках как «Куросаки», ах, если бы не отец ― не выслушивала бы она с каждой стороны выкрики родной фамилии. Ее сложно было не признать, даже если бы наследница сильно захотела: глава клана позаботился о том, чтобы всё в ней буквально кричало о принадлежности Великому Дому. Гербовое хаори, эмблемы клана на веерах у Ичиго и у Аянэ, о том, что форма телохранителя пестрела всеми возможными отличительными знаками дома Кучики, можно было и не говорить. Отец отличался изощренными приказами, чтобы добиться своего: с такой подготовкой и красноречивой символикой от Ичиго шарахались как от прокаженной. О том, чтобы кто заговорил с ней, подружился, представился однокурсником ― не шло и речи.       ― Черт, Аянэ, пошли домой… Не могу снести этого позора.       Вместо огорчившейся за госпожу служанку отозвался ее парень, Котаро, страж.       ― Почему «позора», Ичиго-доно? Все смотрят на вас, как на божество. Что плохого?       ― А, может, я не хочу как на божество? ― обернулась она на телохранителя. ― Может, я хочу как все, как простые ребята, без лишнего пафоса и ненужных церемоний? Мне в конце концов не пятьсот лет, а только пятьдесят.       Котаро задумчиво почесал макушку, порядком сдвинув маску, состоявшую из капюшона и части, что скрывала лицо. Форма у стражников Кучики имела фиолетовый оттенок, что не очень-то соответствовало цветам клана, но вырядить охранников поместья в розовый?.. Ичиго прыснула со смеху, представив эту картину: нет, ее отец мог устроить и такое, но тогда бы стыдиться ей пришлось не только своей шляпы, но и телохранителя. В целом же, легкий на подъем и веселый Котаро устраивал Ичиго, к тому же выбрав его себе в попутчики, она помогала любимой служанке побыть с ее женихом вместе; в поместье общение между челядью и стражей не приветствовалось.       ― Так, всё, с меня хватит! ― Как только Кучики переступила порог Академии и вошла внутрь, она стянула с себя дурацкий паланкин, перекочевавший ей на шляпу.       ― О, моя госпожа, ― испуганно пробормотала Аянэ, принимая предмет в руки, ― но ведь вы обещали Кучики-сама?       ― Раз он не узнал о моем поступлении, то и об этом не узнает. К тому же я всё равно сейчас же переоденусь в студенческую униформу! ― Ичиго оттянула свой хаори, густо вышитый золотым узором. ― Хочу и от этого избавиться поскорее, чтобы слиться с общей массой.       ― Ну, вряд ли у вас это получится, моя госпожа, ― лукаво усмехнулся Котаро, ― даже самым непросвещенным руконгайцам известно, что такие длинные ухоженные волосы могут быть только у барышень из благородных семей.       ― Какой ты нудный, Котаро, ― цокнула Ичиго и стянула с себя дорогую накидку, отдавая ту уже ему в руки, для сохранности. Длинную гриву она расправила, точно еще одно хаори, и заметно порадовалась такому естественному, а не показушному, богатству. ― Аянэ, будь добра, сходи за формой. Уверена ее где-то выдают здесь, при входе.       Оставшись в сопровождении только телохранителя и приказав тому идти на расстоянии, Ичиго наконец выдохнула расслабленно и неспешно, разглядывая всё, зашагала вдоль длинного коридора центрального корпуса Академии. Внутреннее убранство той не отличалось особой роскошью, а приглушенные тона мраморных стен в купе с темным полом, навевали прохладу и умиротворение. Бегать тут точно не хотелось. Всё выглядело здесь степенным, строгим, лаконичным.       Не особо зная дорогу, девушка доверилась слуху и пошла на шум, доносившийся откуда-то из левого крыла. Стоило Ичиго с Котаро только повернуть за угол, как они действительно напоролись взглядом на толпу молодых людей, пытавшихся наперебой добраться до вывешенных листков с письменами. Очевидно, именно там и стояли имена поступивших, а еще ― по крайней мере, Ичиго надеялась на это, ― имена там будто бы вывешивались согласно рейтингу достижений поступавших. Уж кто-кто, а принцесса Кучики не сомневалась, чьи иероглифы найдет в первом столбце.       ― Кучики Ичиго? Кучики (Куросаки) Ичиго? Кто это такая? Почему у нее двойная фамилия? У нее отличный результат по всем четырем дисциплинам. Наверняка, она станет одной из очередных гениев, закончивших шестилетнюю программу Академии за один год…       О, стоя перед списком лучших из лучших, Ичиго ловила теперь родную фамилию с нескрываемым удовольствием и с заслуженной гордостью. Вступать в разговор с несведущими касательно ее именитой особы студентами она не собиралась, однако, заинтересовавшись последующими после нее именами, протиснулась сквозь толпу.       На втором и третьем месте, с одинаковым количеством баллов, но набранных в сумме за совершенно разные дисциплины, числились два знакомых ей парня. Первого она знала всю свою жизнь, но даже не гадала, что он поступит вместе с ней. Другого же она видела лишь однажды, но забыть не смогла ― уж больно ярким был тот руконгаец.       ― Ичиго-сан?       ― Изуру! ― девушка обернулась в момент, заслышав его голос и без стеснений обняла давнего друга. ― Поздравляю! У тебя второй результат! Но как ты прошел?! Ты же вроде не собирался поступать? И вообще, ты говорил, что служба в Готее — это не твое, и вместо этого хотел сделаться поэтом. Так как же тебя сюда занесло?!       Наследник семьи Кира заметно сконфузился: румянец на его болезненно-бледных щеках свидетельствовал о высшей степени смущения для столь сдержанного парня.       ― Понимаете, Ичиго-сан, ― он отошел в сторонку от пугающей его массовостью толпы, заодно увлекая для доверительной беседы подругу.       Оказавшись в относительной свободе, но под неусыпным бдением Котаро, Изуру стал нервозно мять краешки рукавов своего легкого живописного кимоно, обличающего в нем еще одного представителя аристократии. Опустив глаза на предательски задрожавшие пальцы, Изуру долгое время пытался что-то сказать, но сам же осекался, косясь на Ичиго, вновь краснея, вздыхая и пряча взгляд за стыдливо опущенными ресницами.       Его робость всегда забавляла Ичиго, и глядя на мнущегося Изуру, она справедливо предположила, что из них двоих он больше походил на девчонку; с длинными волосами и красивым лицом многие действительно путали Изуру с представительницей прекрасного пола — уж больно хорошенький он был, светлый, ранимый, утонченный.       ― Слушай, Изуру, ― Ичиго не выдержала и встряхнула его за плечи. ― Ну что ты всё мямлишь? ― беззлобно попеняла она ему. ― В Академии нужно отвечать быстро и четко, ты же не хочешь получать плохие отметки и позорить честь семьи? ― Изуру ожидаемо помотал головой. ― И подстригись еще, ― совершенно обыденно бросила она ему и не менее буднично заправила длинную челку другу за ухо, ― так мальчики здесь не ходят.       ― А как ходят? Ичиго-сан, вы знаете? ― полюбопытствовал Кира.       ― А ты ответишь, почему скрыл от меня, что поступал в Академию? Тогда скажу.       ― Нууу, ― вновь замялся парень, однако, припомнив наставления подруги, подобрался и попытался живо найти слова. ― Просто Ичиго-сан решила тайком сдать экзамены, и я решил последовать ее примеру, вдохновившись ее отвагой. Литература — это хорошо конечно же, но ведь нам нужно научиться постоять за себя и за тех, кто нам дорог. ― Он долго посмотрел на Ичиго, но, устыдившись столь дерзкого взгляда, отвел глаза. ― Я поступил в первый же день экзаменов, когда Ичиго-сан не смогла прийти. Я, честно, собирался забрать документы, если бы у вас ничего не вышло, а потом вы всё же прошли, а Ичимару-сан заикнулся про место в отряде, а вы сказали, что заберете меня в Шестой, и я вот… ― он кивнул на список, который теперь венчала и его фамилия.       Ичиго улыбнулась:       ― Гина к черту, а ты всё правильно сделал! Вместе учиться всяко веселее, чем поодиночке. К тому же у тебя отличные результаты по кидо и шунпо, и если бы ты сдал так же блистательно фехтование и рукопашную, то смог бы разделить место со мной, а не с Абараем Ренджи.       ― Абараем Ренджи? ― Кира вытянул шею, чтобы прочесть имя идущего после него студента. ― Да. Верно. Имя простое, руконгайское. У него высшие баллы по силовым, но кидо и шунпо ― посредственны. И всё-таки он в тройке лучших. Вы знаете этого парня, Ичиго-сан?       Черед краснеть настал для Ичиго: слишком двусмысленным показался ей вопрос. И вроде бы Кира не высказался с каким-либо презрением, порицанием, претензией, но наследница самого влиятельного из четверки Великих Домов говорила о безродном как о старом знакомом.       ― Пф, откуда мне знать этого убогого, ― закатила глаза аристократка и наигранно поморщилась от брезгливости: ― Видимо, какому-то бродяге просто повезло родиться с хорошеньким запасом сил, вот он и решил пропихнуться в Готей, будто тот резиновый и может принять всех забредших в столицу дворняжек.       ― Больно нужен нам ваш Сейрейтей! ― громкий голос ударился Ичиго в спину, заставляя ту враз покрыться капельками холодного пота.       Девушка не верила тому, кто мог по какой-то роковой случайности подслушать ее отговорки, необходимые для репутации, но не всамделишные. А потому, как последняя трусиха, Ичиго не заставила себя обернуться и взглянуть в глаза только что нечаянно оскорбленной ею души.       ― Думаешь, мы все приходим сюда, чтобы валяться на мягких подушках да рядиться в шелка?! Говори, как есть — мы приходим сюда, чтобы банально пожрать.       ― Ренджи! ― Ичиго бросила-таки виноватый взгляд на красноволосого парня, второго которого было сложно бы разыскать во всем Обществе Душ.       ― Да, пожрать! ― рявкнул он в ответ и сунулся было впритык к благородной, но путь ему преградил мощный страж в маскировочном костюме. Он всей своей фигурой, точно стеной, закрыл не такую уж маленькую Ичиго, но теперь до той можно было только докричаться: ― Чтоб ты знала, для некоторых это единственный шанс выжить и принести своей силой пользу кому-то еще! А что полезного сделала ты?! Избалованная, самовлюбленная, заносчивая и…       Вспыхнувшая не так от стыда, как от злости за посыпавшиеся уже несправедливые обвинения, Ичиго в шунпо обошла Котаро и, выросши перед Ренджи, со всего маху влепила ему пощечину.       В коридоре Академии враз стихло всё и все. Подобной сцены здесь никто не ожидал, а о том, кто окажется ее главными действующими лицами, никто бы и не подумал. Меж них бушевал настоящий накал страстей: аристократка в роскошных одеждах против нищего в простецкой, запылившейся с дороги, юката. У первой глаза горели угольками, у второго щека пропекалась красным следом от чужой пятерни. Оба они, замерли друг против друга, скрипя зубами и играя скулами. Оба они не смели начать новый поток оскорблений, ведь, пойдя по накатанной, слова лились бы уже водопадом, а не рекой, и затыкать тот, увы, пришлось бы куда проблематично.       ― Что здесь за столпотворение? Что произошло? А ну разойдитесь, в сторону, дайте дорогу старшему.       Сквозь толпу к рассорившимся первокурсникам вышел тот, кого Ичиго меньше всего хотела бы сейчас видеть. Еще один руконгаец. Еще один оскорбленный словами Кучики. Еще один парень, которого Ичиго, возможно, зря считала славным.       ― Кучики-сан?       У Хисаги тоже вылезли на лоб глаза: он не ожидал встретить аристократку после вчерашнего происшествия так скоро, да еще и в этих стенах. После того, как они давеча наговорили друг другу дерзостей, а также уличили друг друга в социальной разности взглядов и поведения, парень, признаться, не знал как и смотреть в глаза этой надменной и недоверчивой девушке. Однако внезапность встречи решила за него всю неловкость ― вышедший разобраться с беспорядком шестикурсник был обязан осадить только что поступивших студентов. Отругать такую, как Кучики, означало для Хисаги дополнительные проблемы, но прокашлявшись и запихнув свою учтивость подальше, он рявкнул во всё горло на остальных первогодок:       ― Чего встали? Быстро разошлись. Кто узнал о зачислении ― прошли за формой. Кто провалил вступительные ― больше не смеем вас задерживать. Сдать экзамены повторно можно в следующем году. В количестве таких попыток Академия не ограничивает.       Толпа замялась, зароптала недовольством, но принялась растекаться, нехотя оставляя зачинщиков ссоры один на один со старшим. Отчитать одну из забияк у шестикурсника так и не повернулся язык, поэтому Шухей сглотнул Шухей сухим горлом.       ― Кучики-сан, вы…       ― Нечего меня отчитывать, ― фыркнула та и стала судорожно поправлять на себе оби, хоть тот и был завязан на ней превосходным правильным бантом. ― Я знаю, что виновата, ― поджала губы девушка и раздраженно сунула ладони в складки банта.       Не дожидаясь новых слов от Хисаги, Кучики живо зашагала прочь, Котаро и Изуру пошли за ней практически вслед. Однако, поравнявшись с Абараем, она внезапно остановилась и искоса посмотрела на грубоватого знакомца из Инузури.       ― Прости. Я не хотела тебя обидеть. Всё, что наговорила ― естественное желание аристократа сохранить репутацию. Но я не сомневалась в твоей силе. Ты помнишь. Потому я была бы рада услышать, что именно мой совет, а не голод, привели тебя сюда.       У всех парней, находившихся рядом с Ичиго, как по команде приоткрылись рты, включая Котаро, чье лицо скрывала маска. Слышать извинения от Кучики ― нонсенс. Тот, кто служил у них не одно десятилетие, хорошо знал, что его хозяева «всегда правы». Да и Кира, вхожий с детства в дом известных гордецов, не мог припомнить подобных моментов за подругой: она даже в детских играх, приложив его хорошенько или доведя Юширо до слез, никогда не извинялась. Что же произошло сейчас?       Ренджи, в свой черед оторопело моргнув, так и не найдя слов для ответа, рассеянно почесал макушку аккурат под хвостом.       ― Да забудь, ― наконец выдал он, силясь не покраснеть в тон волосам: почему-то жар запросился в его щеки мгновенно, а на точеный профиль поправшей гордость Ичиго стало дико смотреть, прямо до резей в желудке. ― Я тож вспылил. С кем ни бывает, ага? ― Ренджи усмехнулся глупой улыбкой, и всё же от нее повеяло искренностью.       ― Хорошо, ― кивнула девушка и зашелестела полами кимоно дальше по коридору, направляясь к выходу прочь от оставленных Абарая и Хисаги, не сводивших глаз с ее удаляющегося силуэта. Кучики чувствовала их взгляды кожей, и от этого ей самой сделалось страшно жарко во всех «этих шелках», как попенял ей уроженец Рукона.       Ичиго усмехнулась уголками губ, подумав, что сейчас многое бы отдала за то, чтобы вырядиться в такую же простенькую и короткую юката, в которой пришлепал Ренджи; в такой наверняка когда-то бегала ее мама. Наверное, вторя желаниям, Ичиго с повышенной радостью приняла от Аянэ комплект одежды, состоявшего из хлопковых красных хакама и ситаги белого цвета с красной каймой. Такой цвет был отличительным для женской студенческой формы. У парней кайма и хакама были иного, синего, цвета.       ― Вы хотите сразу же примерять ее, моя госпожа? ― спросила прислужница. ― Здесь есть отдельные комнаты для переодевания студенток. Я уточнила.       ― Умница, ― кивнула ей Ичиго и повернула туда, куда указала Аянэ. ― Да, я переоденусь тут.       Так Ичиго планировала разом избавиться от примечательного наряда и примириться с послеполуденной жарой. Однако эти два намерения меркли по сравнению с главной задумкой Ичиго — показаться главе клана в облике студентки Академии и будущего воина Готея. Ичиго искренне надеялась, что хоть таким образом отец не откажет ей в позволении начать свое обучение на шинигами*.