Закрой глаза

— В пятницу «Пиковая дама» в Мариинке, я два билета взяла. — Она издевалась, что ли? Нет, небесно-голубые глаза чисты и невинны. — Мы давно с тобой никуда не выбирались. — Я не пойду. — Почему? Потому что не собирался слушать, что: «Наша жизнь — игра», дура! И смотреть, как Герман гробит свою жизнь из-за карт, желанием не горел. Но ведь я ни слова не говорил о своей ломке, о том, что почти каждую ночь во сне держу карты: иногда играя, как бог, иногда не в силах вспомнить значения карт. Но самыми достающими были те сны, в которых я играл с Дюхой: «Ты выиграл! Ты рад?! Скажи, что ты счастлив!», — он смеялся и швырял в меня карты по одной, они втыкались в тело и ранили, словно дротики. Прикурил сигарету, глубоко затянулся, успокаиваясь, и срывать на жене свою злость не стал. — Я пока еще не разобрался с обязанностями на новом месте, боюсь, в пятницу задержусь допоздна и в субботу, наверное, придется выйти. — «Спасибо, Дамир!», — добавил мысленно. — Ты сможешь перед театром с Флаем погулять? Тут на меня посмотрели уже два укоризненных взгляда — у них вообще отношения как-то не сложились: жене в принципе не нравились собаки, а Флай это чувствовал. — Прости, но мне действительно надо работать, — говоря, смотрел на пса, это перед ним я извинялся. — Жаль, я тогда с твоей мамой схожу. — Да, мама будет в восторге, она с невестки готова пылинки сдувать. — Но воскресенье-то ты проведешь дома? — Марина ожидаемо приняла моё «прости» на свой счет. Кивнул, поглаживая шелковистую шерсть Флая и взглядом обещая ему еще одну ночную прогулку в субботу, готов был сделать ставку, что он понял. — У меня овуляция будет, самое лучшее время для зачатия. — Отлично! — Ничего отличного, зато можно будет сыграть пару или даже тройку секс-раундов под таким благовидным предлогом. — Постараюсь к воскресенью со всем разобраться. Хоть я уже и не играл в покер и преф, но навыки блефа не простаивали без применения ни дня. Самое поганое заключалось в том, что в моём раздражении и начинающейся тихой ненависти не было никакой её вины. Марина — идеальная жена. Уравновешенная, никогда не повышающая голос, умная, начитанная — с ней можно обсудить всё на свете, тактичная и ненавязчивая, легкая в общении, с хорошим чувством юмора. Но… Одно «но». Не готовая ни к каким, даже малейшим экспериментам в постели. Нет, я всё понимал: у неё не было никакого опыта до меня. Но то, что через год семейной жизни она будет продолжать кривиться от слова «минет», не говоря уже про его выполнение? Она соизволяла изредка снизойти до оральных ласк, но брала в рот с таким лицом и так стремительно неслась потом в ванную чистить зубы, что я перестал её склонять к «этой грязи» — сомнительное удовольствие от посредственного исполнения того не стоило. Думал, что постепенно преодолею её немного ханжескую стеснительность и робость и, наконец, смогу с ней заниматься тем сексом, что мне всегда нравился. Время шло, а мои игрушки продолжали лежать в шкафу на старой квартире — сперва я не хотел пугать Марину их наличием, потом понял, что они и не пригодятся. Тот единственный раз, когда смачно шлепнул её по заднице во время предварительных ласк, закончился резким завершением прелюдии и разговором о психологе вместо секса. На мои осторожные и супер тактичные слова про БДСМ-культуру, про то, что: «Некоторым иногда для разнообразия бывает довольно приятно и, может быть, мы могли бы попробовать…», я получил лекцию в лучших традициях старой академической школы. — Подобная сексуальная девиация наверняка следствие глубоких психологических травм в раннем детстве. Ни один нормальный человек не будет испытывать удовольствие от боли и унижения. Игорь, милый, если ты чувствуешь потребность выражать любовь через причинение боли, то это опасная тенденция, которая приведет к значимому дистрессу или сложностям в межличностном общении, понимаешь? Я просто хочу тебе помочь, профессор Яблонских с психфака — отличный специалист… Больше настаивать я не пытался — ждать добровольности и согласия от Марины глупо: она не хотела даже слышать об «извращениях», считала БДСМ «проявлением низменных животных инстинктов, оскорбляющих звание высокоразвитого человека»; объяснять, что чем культурнее и образованнее человек, тем меньше для него запретов в сексе — еще глупее, это будет разговор слепого с глухим. Уж себя-то Мариночка считала о-очень культурной и образованной. И не без основания, стоило признать. Ну а про профессора Яблонских и говорить нечего — с таким светилом мне вовек не тягаться. Решил, что смогу и эту часть своей натуры изменить, как остальную жизнь, в конце концов, ванильный секс — тоже секс. Но ошибся. Мне чертовски не хватало дикой, жесткой ебли до синяков, до закушенных губ, до красных отпечатков на коже. Когда каждый след как подтверждение, как признание… Того чувства, которое сложно описать словами: какой-то бурный коктейль из светлых эмоций и темных страстей. Нежности — настолько сильной, что для её выражения не годились трепетные ласки, а требовалось разрушительное по силе действие. Любви — неудержимой в пределах, ломающей и крушащей все ограничения, выворачивающей наизнанку понятия морали и этики. Мне не хватало ответной реакции, когда мои резкие приказы и грубые действия отражаются покорностью и желанием принадлежать. Не хватало его… То есть — этого. Доминирования и подчинения. А Марине нравились неторопливые и нежные занятия любовью — меня подташнивало от одного этого определения — ей достаточно было раза-двух в неделю, причем инициатива всегда (всегда, блядь!) исходила от меня, конечно, мне-то не хватало. Она не была холодной или фригидной и получала удовольствие от секса — это я видел, просто не обладала бурным сексуальным темпераментом. Ну не всем же хочется ебаться где угодно и как угодно — «по-животному», многим важна обстановка, атмосфера, настрой… Свечи, блядь, и романтичная музыка были непременными атрибутами. Я ощущал себя героем дамского романа, этаким мистером Рочестером — хоть сейчас на обложку! Всё происходило и-де-аль-но до блевотины. Это если происходило. Если Марина уступала моим «домогательствам». Как-то раз после завершения романтического вечера, когда я ждал своей очереди в ванную — вдвоем мы никогда не принимали душ: «Интимную гигиену лучше проводить без свидетелей», — у меня сложился в голове стишок на манер «Вредных советов»: Если всё же уступили: Никаких экспериментов! Как привычно вам, лежите Свежесрубленным бревном. Ведь фантазии и позы — Это всё для извращенцев! Ну, а вы — вы не такая, Пусть оценит и поймёт! * О да, каждый половой акт мной должен был восприниматься как награда! Оставалось надеяться, что со временем Марине самой прискучит ваниль, и её потянет на перчинку. Но когда? Смогу ли я подавлять в себе свою «тайную порочную страсть» достаточно долго, чтобы дождаться? И могут ли тематические наклонности возникнуть, если к ним не только нет внутреннего изначального стремления, а есть полное неприятие и отторжение? Насколько велика вероятность, что минус сменится на плюс? Я не знал. Но сильно подозревал, что вряд ли большая. С женой было очень легко жить, мы даже не ругались никогда: Марина признавала главенство мужчины в семье и редко спорила, а если и случались размолвки, то мы выясняли отношения не повышая голоса, тихо и интеллигентно. Да, в моральном плане всё было терпимо, но в физическом… Блядь! Я никогда не думал, что совпадения в сексе настолько важны в совместной жизни, видимо, потому, что раньше строил отношения по принципу — сперва секс, потом всё остальное. Хоть к проституткам иди! Или любовницу найти, что ли? Или любовника? Последний вариант казался особенно заманчивым. Уже пару месяцев я просматривал на тематическом сайте подходящие варианты, но пока так и ограничился чтением анкет и дрочкой на некоторые откровенные фотографии — не то всё это. Зачем было жениться, чтобы практически сразу после свадьбы бегать налево? Трудно оказалось признать собственную глупость. И упорно продолжал делать хорошую мину при плохой игре — уж это-то я умел! Хотя развестись с Мариной приходило мне в голову неоднократно после очередного оргазма, достигнутого в основном благодаря моей буйной фантазии. Но ведь это не вина жены в том, что она — нормальная, а я извращенец и садист? По-прежнему не хотящий детей, но не говорящий ничего вслух. — Может, ты зря ушел со старого места? — Марина принялась загружать посуду после ужина в посудомоечную машину. — В банке платят больше, — пожал плечами, допил зеленый чай, пахнущий веником, и протянул пустую кружку ей. — Я на прогулку. Пойдем, Флай! В понедельник чуть ли не с нетерпением отправился на работу — мне нравилось пока всё: и мои новые обязанности, они тоже предполагали общение с людьми и понимание невербальных знаков, и новые сослуживцы, не тратящие время на пустой треп и перемывание костей друг другу, да и дорога занимала меньше времени. Если Московский не перекрывали ради какого-нибудь гондона с мигалками, на Лермонтовский проспект между Обводным и Фонтанкой, где находился большой бизнес-центр с банком Дамира и еще кучей всяких контор, я долетал минут за двадцать. В чем плюс от моего переезда — с Озерков добирался бы по пробкам часа два. Конечно, в центре всегда проблема с парковками, но за две недели, что я уже проработал у Дамира, у меня не было проблем воткнуть свою Шкоду на стоянку. Только не сегодня. Сегодня на моем уже привычном месте парковки красовалась чья-то потрепанная жизнью и российскими дорогами черная Ауди. Выматерившись сквозь зубы на тех, кто «понапокупают говна всякого и ездиют», как говорил мой знакомый автомеханик про любую тачку-не-джип (как он отозвался про Октавию вспоминать не хотелось), проехал дальше и в результате приткнулся за колонной. Выезжать придется приемов в десять, но другого варианта не осталось, видимо, перед майскими праздниками все преисполнились трудового энтузиазма и решили последние рабочие дни отхерачить по полной, прибыв на работу без опозданий. Около часа дня ко мне заглянул Дамир: — Как успехи? — Двоих зарубил, одного отправил дальше, — потянулся в кресле, разминая плечи. — Забавно, как люди не умеют врать, даже ради кредита. — Умеют, просто ты видишь их вранье, а потом уже ищешь подтверждение лажи в документах. До тебя у меня работала тетка, вот она кредитов навыдавала, — Дамир закатил глаза, — на каждую душещипательную историю велась, каждую бумажку подлинной считала. Пришлось уволить, а то я бы разорился. Не хочешь пообедать со мной? Ты ведь еще не был в нашем ресторанчике? Там отличный кофе делают, я им кофемашину подогнал, чтобы не поили говном рабочий люд. — Давай, я всегда за хороший кофе, — у меня действительно за две недели как-то не находилось времени на обед, да и есть особо не хотелось: когда во что-то погружаешься с головой, не до еды. Через общий холл с лифтами и множеством табличек, указывающих какие офисы на каких этажах расположены, мы вышли на улицу и тут же завернули в достаточно большой ресторан с крупной вывеской при входе: «11.00 — 15.00 Бизнес-ланч по суперцене» — бывало, я в это время завтракал, а теперь пол рабочего дня прошло. Интересно, как Дамир исхитрялся совмещать игру и работу? Спросить, что ли? Усаживаясь за свободный столик, я уже открыл рот, но не успел озвучить вопрос: мрачноватый по раннему времени официант — конечно, на бизнес-ланчах приличных чаевых вряд ли дождешься — всучил мне меню. Дамир сделал заказ за обоих, пояснив, что мы так и не отметили моё вступление в бравые ряды банковских работников и он угощает. Еда оказалась сносной, а кофе, который принесли после — крепким, горячим и потрясающе вкусным, давно такой не пил. Очень давно. Мы трепались с Дамиром, словно только вчера играли за одним столом, легко и без напряга находя общие темы, когда мой телефон завибрировал, сообщая об смске. «Геша, я к родителям после пар заеду, поужинаешь сам?» Настроение скакнуло вверх: мне хватило семейного воскресенья выше крыши, и возможность провести вечер тет-а-тет с Флаем стала приятным сюрпризом. Пока набивал ответ, не обратил внимания, что кто-то остановился рядом. За время обеда к Дамиру не раз подходили поздороваться его сотрудники, и я даже не стал отвлекаться, чтобы взглянуть на очередного клерка. — Добрый день, Дамир Расулович. — Здравствуй, Андрей. Нажал отправку, и, как в замедленной съемке, поднял взгляд на того, чей голос я не мог забыть два года. Пара ударов сердца, гулко отдавшихся в ушах. Родное, знакомое лицо под маской случайного встречного. Он повзрослел, подстригся коротко, открыв от волос шею и уши, загорел — это в середине апреля, в солярий, что ли, ходит? Я жадно впитывал его новый облик, не отрывая глаз, ища в молодом самоуверенном парне своего прежнего наивного и робкого Дюху. И не находил. Он даже не покраснел, увидев меня. Ни малейшего удивления или шока от встречи, ни радости, ни смущения, ни упрека в глубине зрачков. Ничего из того, что я бы ожидал увидеть, если бы считал, что мы можем встретиться. Но вот мы встретились. И? Ни-че-го. Серые глаза под тонкими стеклами модных очков остались спокойными, на лице не дрогнул ни один мускул. Я мог бы поклясться, что он вообще не узнал меня, если бы такое было возможно. Нет, конечно, узнал: не кивнул, не улыбнулся, как делали все, кто подходил до него, как и он обязательно поприветствовал бы из вежливости любого другого, кто сидел бы на моем месте. Дюха же просто смотрел на меня и молчал. Я тоже молчал. Что можно сказать в такой ситуации? «Сколько лет, сколько зим»? Потом он сморгнул, на мгновение приобретя черты моего Дюши, развернулся и ушел, скрылся за дверью с говорящей буквой «М». А я остался сидеть напротив Дамира, который внимательно, более внимательно, чем требовалось, смотрел на меня через стол. — Ты… — глотнул кофе, чтобы смочить вмиг пересохшее горло. — Ты не говорил, что он работает у тебя. — А надо было? О, а вот это выражение у Дамира я знал! Жесткая складка у губ всегда появлялась у него во время грубой игры. Поэтому и не рассказал, что могу встретить здесь Дюху, нет, какой он теперь Дюха — Андрей, ёбтыть! — потому что знал, что я отказался бы у него работать. Для Дамира просчитывание действий соперника на много ходов вперед было привычной разминкой для ума, а уж сложить два и два и сделать вывод, отчего я бросил игру и поменял всю свою жизнь практически сразу после расставания с любовником, вообще хуйня вопрос. Тем более развитие наших отношений происходило почти у него на глазах. А может, я слишком усложнял: с чего бы ему рассказывать мне о бывшем — два года прошло, у каждого давно своя жизнь. — Да и он работает не у меня, — взгляд Дамира смягчился и стал одобрительным, когда он понял, что от этой случайной встречи ничего не изменилось. Внешне-то — точно, а что происходило у меня внутри, я демонстрировать не собирался. — У моей жены. Каринка открыла студию дизайна, надоело ей дома сидеть, свободу женщинам Востока потребовала. У меня еще хватило выдержки рассмеяться: — И ты дал? — Ну а куда деваться, чем бы дитя ни тешилось, — он тоже рассмеялся, — сын взрослый, в Штатах учится, а Каринка скучала, вот и придумала себе дело. А я помог с арендой помещения поближе к одному из филиалов, знаешь, когда жена под боком — оно как-то надежнее. Вот, значит, как. Всё так просто. Еще бы так же, как лицом, я мог бы управлять сердцем, которое застучало где-то явно не в положенном месте, норовя проскочить вниз за пояс брюк. Такие короткие волосы, выгоревшие до белизны или осветленные? Интересно, на затылке хватит длины, чтобы ухватить пряди в горсть?.. Взглянул на часы, словно беспокоился о времени: до конца обеденного перерыва оставалось минут пятнадцать. — Я сейчас, — самое время посетить комнату для мальчиков, это же логично? Конечно. Поссать, вымыть вмиг ставшие жаркими ладони и вернуться допить кофе — вот и всё. Именно так должно выглядеть со стороны. Нет, никаких больше порывов, никаких необдуманных поступков, держать себя в руках — повторял сам себе, пока шел к двери сортира. Охуенно романтичное место для встречи с тем, о ком думалось на протяжении двух лет почти каждый день. Я просто должен еще раз на него взглянуть и всё — больше ничего. Да.