Закрой глаза

Я знал это выражение лица — чуть прищуренный взгляд, полный отвращения, плотно сжатые в злобной ухмылке губы и тёмные брови, сведённые к переносице. Когда Игорь пребывал в ярости, движения его становились более плавными, никакой резкости — точно он давал противнику или жертве последний шанс сбежать из его поля зрения. Игорь не повышал голос — говорил приглушённо, но интонацией своей вынуждал боязливо подёргиваться. Сегодня причиной его ненависти стал парень, владелец старой Приоры, спустивший на меня собак, заслуженно кстати. — Какого хуя? — голос Игоря раздался позади, и я обернулся. — Не ори на него! — рыкнул он, подойдя к нам; меня подтолкнул в сторону и всучил свою сумку, кажется, с ноутбуком. Он мельком, без особого интереса взглянул на помятую Шкоду, и они с хозяином помятой тачки отошли к его машине.  А ведь день так хорошо начался! Как меня угораздило?! Это всё спешка — я торопился вернуться к Игорю. Гнал в Пушкин, как угорелый, даже не заметил, как пролетело время, не заметил, как подъехал к нужному дому, мысленно плывя в жарких воспоминаниях. Физически находясь за рулём, душой я был в совершенно ином месте — в квартире Игоря, в комнате на втором этаже, в кровати, рядом с ним, и, лёжа в обнимку, сонно слушал, как он что-то шепчет мне на ухо. Я чувствовал его сильные объятия, и счастье заполняло меня… Инна Владимировна, женщина средних лет, с добрыми глазами и приятной улыбкой, была отменной хозяйкой, сразу предложила кофе, только я ступил на порог её дома. Она провела меня в небольшую кухню и указала на резную лавочку у стола. Окно было открыто, и прозрачные плетеные занавески трепыхались, впуская прохладный воздух внутрь. — Вы изменились, Андрей, выглядите счастливым, — сказала она. Вокруг глаз у неё проявились тонкие, еле заметные морщинки, и она улыбнулась. — У вас всё хорошо? — Да, — ответил я. Но на лице моём, видимо, отразилось что-то большее, чем простое «да», Инна Владимировна рассмеялась, а я зарделся. У меня всё более, чем прекрасно. У меня был Игорь, душа больше не желала ничего. Сердцу было спокойно, а внутри, по телу разливалось тепло от одних воспоминаний. Сколько раз мы взорвали этот мир за одну ночь? Как долго каждый из нас жил в ожидании этих минут? И почему я вдруг так удивился ночью, когда увидел Игоря в его же кухне? Я понял — это явь, даже когда он опустился передо мной на колени. Он не обдумывал своих действий заранее — импровизировал, и у него это получилось отлично. Мне было стыдно, неловко, но язык и губы Игоря заставили забыть обо всём. Раньше он не баловал меня ласками, тем более минетом, а сегодня показал, насколько сильно может любить. Он хотел, чтобы любовь его чувствовалась мной всегда, хотел, чтобы я видел… И мне пришлось открыть глаза, убрав от лица ладони; пришлось взглянуть на него и, покрывшись мурашками, понять: вот они, его слова — в его движениях, в том, как он смотрел на меня, как пил меня, как дышал мной. Потом мы целовались, я чувствовал вкус наших губ, своей спермы, слышал, как билось его сердце, отдаваясь сильными ударами мне в предплечье… — Андрей, — Инна Владимировна вырвала меня из воспоминаний. — Простите, что пришлось оторвать вас от ваших дел. Тем более в выходной. Но, — в её глазах мелькнуло разочарование и обида, не на меня — на себя. — Растить помидоры — одно, а розы… Видимо, мне не дано быть хозяйкой розового сада. Кусты почернели все до единого. Я не стала их подрезать или подкапывать, потому что не уверена… Она наполнила миниатюрную кружечку горячим напитком и, поставив ее передо мной, села напротив. Я задумался, придержав при себе наставления: подрезать кусты нужно было ещё ранней весной, а подкапывать — уже стоило бы сейчас; не стал пугать и без того расстроенную женщину, к тому же, хоть розы — чуткие и изысканные цветы, они не капризны. — Сейчас посмотрим, думаю, всё хорошо. Подмёрзнуть — не значит погибнуть, — я ободряюще улыбнулся ей, радуясь, что по дороге заехал в «Садовод» и купил удобрения и укрывной материал. Через полчаса всё было готово: кусты правильно подрезаны, удобрены, а лицо Инны Владимировны засветилось счастьем. Наверное, это лучшее в моей работе — видеть не только результат на грядках, но и эмоции людей. Потрясающее сочетание, надо признать. Я был готов прыгать от счастья — от того, что помог ей. — Дай вам здоровья, господи, — она рассмеялась, а я в очередной раз почувствовал, как заалели щёки. — Как часто их поливать, а то я уже всё подзабыла? — Земля не должна быть сухой. Укрывной используйте, если температура ниже нуля — это защитит корни. Удобряйте раз в месяц, этого, пожалуй, хватит. Ну и любите их, это главное… Любите их, это главное! Еще немного, и мой мозг расплавится от разрастающихся внутри чувств. Всё, что я сказал Инне Владимировне, предназначалось и мне самому: удобрять, защищать от холода, поливать — означало любить, проявляя заботу в отношении близкого. Странная и немного смешная ассоциация, но верна в своей сути. Я хотел этого — отдавать все свои эмоции, умения и чувства человеку, и в этот раз я знал, как и с цветами, — результат превзойдёт ожидания. Игорь любил меня, хотел меня, а я питался им, как бы по-животному это не звучало. Мы были результатом друг друга, наши отношения — закономерным итогом встречных действий. Теперь я мог с уверенностью сказать: я счастлив. Всё вокруг — деревья, облака, люди, дороги, машины — приобрели четкие контуры, стали ярче, будто зрение моё обострилось. Даже сев в машину, я на минуту снял очки: нет, без них никуда. Надо попробовать купить себе линзы, ещё одна попытка стать… симпатичнее, что ли. Для Игоря. Стать лучше для него.  В голове — круговорот из планов и будущих действий; предвкушение нашей встречи, разговор, который должен состояться, в ходе него мы скажем друг другу многое, если не всё. Я точно скажу. Скажу, что был неправ, что ошибался, уехав от Дамира, солгав про Париж, про то, что не испытываю чувств; я признаюсь во всём. Я поёрзал на сидении, стараясь усесться удобнее — пробка не мешала, но стоило откинуться на спинку или наоборот — наклониться, моё тело пробивали сильные импульсы. Ох, что же ты со мной делаешь?.. Я вдавил педаль газа, и помчался обратно в город, размышляя, поговорил ли Игорь с женой или ещё нет. Он решил развестись, и теперь мы будем вместе. В это даже сложно поверить: никто не будет нам мешать. Даже мы сами. Открыв окно, я закурил. Интересно, что стало с его Тойотой, почему он решил сменить ту крутую тачку на заурядный седан? Не то чтобы Шкода была так плоха — просто Игорю она не подходила. Он вообще мало походил на среднестатистического банковского работника. Костюм, галстук, сверкающие ботинки, модная стрижка — да, но… Было в нём что-то, что отличало его от окружающих, что-то едва уловимое — когда бросаешь украдкой взгляд и не можешь оторваться, и думаешь: в этом человеке есть… Загадка, тайна? Нет, намного проще, но вместе с тем — невыразимое словами. Игорь, как магнит, притягивал к себе, вынуждал любоваться собой, восхищаться; он влюбил меня в себя. Или я это сделал сам? Все мысли так или иначе сводились к моим чувствам к Игорю, и на объективность своих рассуждений рассчитывать не приходилось. Подвёл меня и здравый смысл: уже в городе, на одном из перекрёстков, я успел проскочить на зелёный, но не среагировал, когда на повороте справа показалась поблёскивающая чистотой серебристая тачка. Удара я не услышал из-за визга тормозов Шкоды; после — заорал водитель Приоры. Он выскочил на улицу, быстро осмотрел повреждения, а затем подошел к моей двери и постучал в окно. Он улыбался, и я почему-то подумал, что мне повезло: человек адекватный попался, сейчас я выйду, мы решим с ним вопрос возмещения ущерба и разъедемся по своим делам. Страховка на Шкоду была — полис торчал из бардачка синим уголком, у парня на Приоре тоже должен быть. Я опустил стекло и ответил ему милой улыбкой. — Сейчас, секундочку, я только документы достану, и мы с вами… — Выходи, мать твою. Сейчас я тебя убивать буду, — сказал парень, нахмурив брови и снисходительно оглядывая меня и машину Игоря. — Давай резче, пацан! У меня задрожали руки, но я достал документы и, проверив наличие мобильника в кармане, вышел из салона. — Посмотри, что ты сделал, идиот, — он взял меня за плечо и дёрнул к своей машине. — Смотри, мудак! И что ты думаешь сейчас делать, а? — сзади засигналили другие авто, послышались ругательства в мой адрес. Да, виновником в этой ситуации был я, с этим не поспоришь. Поспешишь — людей насмешишь — это про меня. — Думаю, страховка покроет все убытки… — робко вставил я, но договорить владелец Лады мне не дал. Схватив за ворот, он вжал меня в капот Октавии и зашипел, как змея: — Иди ты на хуй со своей страховкой! Решаем здесь и сейчас всё: либо деньги, либо тебе пиздец. — Чего вы хотите от меня? — тихо спросил я, понимая, что даже если услышу сейчас условия этого громилы, вряд ли осознаю, что ему нужно. Я отупел вмиг: не любил разборок и всегда терялся в таких ситуациях, начинал мямлить, иногда заикаться, плюс плаг в моей заднице уверенности не добавлял. — Ты оплатишь мне ремонт, причем немедленно, либо я тебя… В кармане задребезжал телефон, я достал его и сразу ответил. — Ты где? Я уже всё, жду тебя, — Игорь в настроении, в шикарном, в отличие от моего. Как я должен был сказать, что попал в аварию на его машине и что, кажется, попал на деньги. — М-м-м, — в голове ни единой мысли, только заполнявшее изнутри отчаянье. — Я… тут такое дело… Ты только не волнуйся… — Игорь повысил голос, пытаясь добиться от меня связного ответа. — Я… машину слегка…  — Да нихуя себе слегка! — владелец Приоры встал рядом, внимательно следя за моим разговором. Он был взбешён. — Ну не слегка… — Ты цел? — спросил Игорь, не поинтересовавшись состоянием своей машины. — Да. Оглядевшись, я сказал ему адрес, где застрял, и убрал телефон обратно в карман. Что он сделает со мной, когда приедет, я не представлял, но время было необходимо потянуть — разговаривать Игорь был намерен с этим парнем сам. — Ты что, думаешь, приедет твой друг и решит все проблемы? — зарычал он. — Один звонок — и тут будут все мои друзья, и пиздец твоему приятелю, понял? Хули ты молчишь? Ты вообще местный? Документы покажи, быстро, или мне позвонить бате? Он в ментовке работает! — Я? Что? Конечно, местный. Ну, то есть, я родом из Сланцев… — Паспорт давай, мудак, я проверю! Он пару минут изучал мой ничем не примечательный паспорт, усмехнулся только, рассматривая фотку, а потом сунул его себе в задний карман. — Эй, куда? — Куда надо! Лучше рот закрой, не пизди! — Нужно вызвать полицию… — Вызовешь — на месте тебя прихлопну. Он отошёл к своей машине, а я навалился на переднюю дверь Шкоды. Пиздец, влетел я, но насколько крупно хотелось бы знать. Предпринимать что-либо без Игоря не стал, если нужно будет, как он приедет, тогда и вызовем полицию. Я обошел машину, отметив про себя, что повреждения Шкоды минимальны, с такими в страховую даже обращаться смешно. И Лада была не так уж травмирована — только фара разбита. Значит, парень просто хотел поиметь с меня денег, решил, что нашёл лоха. Нашёл — что тут ещё сказать?! В месте нашего столкновения и за сотню метров до нас образовалась пробка, большинство водителей терпеливо проползали мимо, некоторые крутили пальцем у виска или показывали фак — мне, конечно. Я отвернулся в противоположную от дороги сторону, затем решился поговорить с парнем, надеясь уладить конфликт. Он воспринял эту попытку очень негативно и в очередной раз послал меня на хуй. Тут и появился Игорь. Они отошли в сторону, а я, повесив сумку с ноутбуком на плечо, встал у двери машины, трясясь от предстоящей с Игорем разборки. О попытке оправдаться не могло идти и речи — я бы почувствовал себя ещё большим дураком. Да ещё, как назло, вид серьёзного, взвинченного Игоря действовал на меня возбуждающе. Он походил на льва, готового растерзать маленького щуплого плотоядного — хозяина Приоры. Меня разрывало от ощущений — от желания отдаться ему прямо здесь, посреди проезжей части, и от страха, что косяк мой слишком велик, что Игорь может не простить меня. Но было глупым думать так, я понял это, когда он подошёл ко мне вплотную, потрепал по волосам, второй рукой сунув мне в задний карман мой же паспорт. — Как ты, Дюш? — спросил он взволнованно. — Как твоя… — Очень некомфортно. Особенно сейчас: немного страшно, стыдно, а член стоит. Хочешь трахнуть меня прямо здесь?  Кажется, ещё немного, и я бы начал умолять об этом. Игорь только рассмеялся. — До моей дачи двадцать минут езды. Там и вытащим ее, идёт? Потерпи ещё немного, ты у меня такой молодец. — Прости меня, — выдавил я с трудом, усевшись в салон. Мы направлялись в сторону пригорода: Игорь решил вернуть Тойоту. Странно, что он не отругал меня, от этого я чувствовал себя ещё более неловко. — Я не хотел. Я торопился к тебе… — Всё нормально, — ответил Игорь тихо и коснулся моей руки. За рулём сидел он, внимательно следил за дорогой и о чём-то размышлял. Он чуть покусывал нижнюю губу и курил, изредка поглядывая в мою сторону. — Я никому не дам тебя обидеть, ты должен знать это. Но не глупи больше: документы свои никому не давай. — Ладно. — Вот и хорошо, — он загасил окурок в пепельнице. Приоткрыл окно, пуская свежий воздух в салон, и его тёмные волосы заколыхались, мягко путаясь, спадая на лоб и вновь открывая его. — Спасибо тебе, — на это Игорь едва заметно хмыкнул и улыбнулся. — На самом деле я думал, ты побьёшь этого… — Думал убью его, но… — Я сам виноват, — признал, думая, что наказать надо именно меня за то, что я — один большой косяк. Ходячее недоразумение. Игорь промолчал. — Что ты предложил ему, скажи? Ты дал ему денег? Сколько? Я должен… — вернуть. Почему-то этого произнести не смог. — Сколько было, столько дал, Дюх. Разве это важно? Ты… — он ненадолго задумался, точно не был уверен в вопросе. — Скажи лучше: почему ты ушёл от меня? — он вновь закурил, я вытащил из его пачки сигарету и себе. Внезапный вопрос, от которого сердце забилось быстрее. — Причину я знаю, просто от тебя услышать хочу. Скажи.  — Потому что перестал быть тебе нужен, — пару секунд он пристально смотрел в глаза; я почувствовал, как он сбавил скорость, затем опять вдавил педаль. Молчание. Видимо, требовался более подробный ответ. — Ты был занят, перестал замечать меня. Друзья, деньги, игры… Ты сам — вот тебе и причина. Может, верно ты сказал, что два года пошли нам на пользу. Это было больно — вспоминать о тех днях, даже с учётом того, что мы с Игорем помирились. — Значит, игры, — протянул он задумчиво. — Это косвенная причина, лишь несколько процентов из сотни. Карты… Я помнил, как горели его глаза азартом, помнил искреннюю радость от каждого выигрыша — не потому, что он любил деньги, а потому что любил карты. Так я сейчас любил свою работу. Так каждый любит что-то, что у него хорошо получается. Вроде как, дело всей жизни, страсть, которая не проходит. Как наши с ним чувства. Почти два года — и мы стали сильнее, смелее. Что же тогда говорить о его любви к картам, которая зародилась ещё в юношестве? Такое не забывается, не вычеркивается из жизни просто так. Я бросил на него краткий взгляд и спросил: — Ты играешь сейчас? — улыбнулся, представляя его за столом в клубе. Игорь почему-то погрустнел. — Нет. Не играю и не стану, — ответил он довольно резко. — С играми покончено. С моим браком, кстати, тоже. На развод Марина подаст сама, когда документы придут — подпишу — и всё. — А-а… — он так резко свернул тему игр, сразу понятно — он глушил в себе воспоминания и желание играть; я направил разговор в иное русло. — А твои вещи?  — Да дома вещей куча, вон ноут ещё… Через полчаса, когда мы подъехали к его даче, Игорь заметно повеселел. Открыв гараж, мы уставились на знакомую и любимую нами обоими Тойоту. Игорь сел за руль и выехал на дорогу, Шкода устроилась в гараже с моей помощью.  — Может, стоило отвезти ее в сервис? Она же совсем новая, — я подошёл к нему, когда он вышел из машины. — Вряд ли ремонт обойдётся в круглую сумму… — Дело не в этом. Считай, я запер в этом гараже, хм-м, свои ошибки, — он развернул меня к себе и, смахнув со лба чёлку, наклонился. Коснулся губами моих губ, провел пальцем по щеке, прошептал что-то нежное — я не расслышал слов, уже витая где-то высоко. Закрыв глаза, я прижимался к нему и желал, чтоб мгновение это никогда не кончалось. Как тогда, поздней осенью, только в другой стороне, недалеко от Сланцев, когда Игорь дал нам шанс. Сейчас он повторял это, но подход был иной, стопроцентно верный — мы оба чувствовали это. Мы были счастливы рядом друг с другом. — Прости, ладно? — он успокаивающе погладил меня по волосам. — За всё прости, Дюх. Я тебя… — За то, что было? И ты — меня, хорошо? Я… что? — Пойдем в дом, — он рассмеялся. — Дождь начинается, — взяв меня за рукав рубашки, потянул к входу, открыл дверь и, когда мы вошли внутрь, прижал к себе сильнее.  Ключи брякнули, упав на обувницу у стены.  Игорь расстегнул свою куртку, быстро стянул её, скинув на тумбу, и взялся за ремень на джинсах Я — за пуговицы на своей рубашке, но снять её не успел — Он спустил её на плечи и, сжимая края — удерживая мои руки, прижался к моим губам горячим ртом. Жадный поцелуй, глубокий, животный. Умоляющие стоны - его, мои. На мне его руки, сразу повсюду — на груди, животе, на заднице; он расстегнул мне ширинку и, дёрнув на себя, развернул спиной. Спустил джинсы, надавливая мне на спину, затем аккуратно вытащил плаг. — Игорь… — Малыш готовился целый день, м-м-м, как же ты выглядишь сейчас! — Давай же, трахни меня…  Отлюби меня, чтоб я забыл, где мы находились, чтоб все мысли выветрились из башки. Игорь смочил член слюной, приставил к ноющей дырке и сразу вогнал себя в меня. Колени подгибались, и в такт его движений я пытался дышать. Уткнувшись грудью в стену, чувствуя всем телом его, я скулил от бесконечных, дико приятных ощущений, умолял о том, чтобы он не останавливался, шептал о своей любви к нему. Он держал за шею, дрочил мой член и втрахивал меня в стену, резво набирая темп. Он брал своё.