Too very so much

Когда Чунмен вошел в музыкальный класс, Чондэ и Бэкхен с большим чувством обсуждали свой репертуар. И судя по тому, как зарывался Кенсу в школьную газету, прийти к общему знаменателю у них не получалось. — Мен, ну наконец-то, а то мы тут уже… — Чондэ запнулся, оглядывая менеджера с ног до головы. — Это еще что за фигня?! — Бэкхен не стал скупиться на выражения. — Что это такое, я тебя спрашиваю??! — Ну… фиксатор я забраковал, от больничного отказался, поэтому мне всучили вот это, — Чунмен виновато улыбнулся и поудобнее перехватил костыль. — Фиксатор?! Больничный?! Какого черта с тобой произошло, Ким Чунмен?! — Ну, будет тебе, — Чондэ погладил негодующего Бэкхена по плечам. — Он выглядит вполне живым. Правда, менеджерним? Тот усиленно закивал: — Ничего страшного! Всего лишь растяжение и только! — Снимай это, — Кенсу не стал ни о чем спрашивать. Он просто потянул огромный и тяжелый рюкзак Чунмена на себя. — Тебе сейчас вредно. — Да за что же Бог посылает мне в друзья таких идиотов, а?! — Бэкхен всплеснул руками и рухнул на диван. Чондэ закатил глаза и улыбнулся Чунмену: — Торопился куда-то, раз так вышло, да? Тот прокашлялся и неопределенно повел плечами. Чертов Чондэ порой бывал излишне проницательным. — Что вы так яростно здесь обсуждали, а? — он решил перевести тему. — Выбирали с чем выступать, — подхватил Кенсу. Проницательным в этой группе бывал не только Чондэ. Чунмен благодарно улыбнулся ему и посмотрел на сердитого Бэкхена: — И как успехи? — Он еще спрашивает, — проворчал тот. — У нас всего ничего времени, что мы можем?! Чондэ протянул Чунмену нотные листы: — Здесь песни, которые мы сумеем подготовить, если будем репетировать по четыре-пять часов в день. — Выходные тоже входят, — Бэкхен все еще выглядел недовольным. Чунмен закусил губу — смотрелось все это довольно напряженно. — А ведь нам надо не просто выступить, мы должны произвести впечатление, — продолжал Чондэ. — Мы должны оправдать доверие Ифаня и лишний раз доказать администрации школы, что мы стоим всех потраченных усилий. — Как будто они что-то тратили, — Бэкхен сморщился. — Ну чего ты? — Чунмен поерошил его волосы и улыбнулся. Бэкхен конечно был прав, но его настроение все равно нужно было исправлять. — А давайте соберемся в субботу у меня, а? Устроим просмотр всех эпизодов «Звездных войн»? Что думаете? Чондэ поглядел на Кенсу, растягивающего губы в улыбке, и довольно кивнул. — Ты с нами? — Чунмен посмотрел на Бэкхена. — Ким Чунмен, не смей списывать меня со счетов!!! — Ну и отлично! — со смехом. — А ты позовешь Чонина? — осторожно поинтересовался Чондэ. Ему все еще было чертовски любопытно действительно ли они с Ханем правы в своих подозрениях. — Чонина? — Бэкхен вскинул брови. Ему, кажется, чего-то не рассказали. Не порядок! Чунмен в очередной раз почувствовал себя не в своей тарелке. Что за дела такие, а? — Вообще-то, я собирался позвать всех «Inkheart», — негромко. — У меня есть одна мысль… — Какое неуважение! — Бэкхен не сильно толкнул Чунмена в плечо. — А с нами вначале поделиться? Мы ли не друзья, свинский ты менеджер! Чунмен неловко рассмеялся и кивнул, сдаваясь: — Я хотел бы, чтобы они выступили с нами. Их не взяли, но они заслуживают стоять на этой сцене ничуть не меньше, чем мы… — А ты точно только наш менеджер, а? — усмехнулся Чондэ. Ему идея нравилась. Хотя бы потому, что он с очень давних пор хотел посотрудничать с Ханем. — А ты точно не напрашиваешься на подзатыльник сегодня? — парировал Чунмен, нехорошо щурясь. — Брейк, мужики! — Бэкхен вдруг выступил в роли примирителя, чем огорошил совершенно всех. — Чунмен, зови к себе этих облезлых рокеров и нас. В конце концов, мы же хотим всех шокировать. — Впечатлить, — поправил его Чунмен, чувствуя, как от чужих слов у него мурашки по коже начинают бегать. — А я так и сказал, — Бэкхен многообещающе ухмыльнулся. — Так и сказал. … День открытия ежегодного школьного фестиваля был утоплен в суматохе и нервозности. Школьный совет, в полном составе, был на ногах с раннего утра, бесконечно разрешая, раскручивая и разруливая сложные ситуации, которые, как это обычно и бывает, градом сыпались со всех сторон. Исин стоял посреди галдящей толпы и старательно пытался разобраться в происходящем. — Национальную гвардию вызывали? — Ифань вынырнул из ниоткуда внезапно и подмигнул своему помощнику. – Так! Минутку внимания! Я не буду носиться с каждым, поэтому убедитесь, что ваша проблема действительно важная, в противном случае, вас затопчут ваши же коллеги. — Президент, — Исин поймал чужой рукав пиджака. — Что за странные методы управления? — Самые демократичные, — Ифань деловито приподнял уголки губ. — Истерику надо душить в самом ее зачатке. На лице Исина отразилось внезапное понимание, и он кивнул, принимая правила игры: — Пожалуйста, давайте организуем очередь и пусть в ней останутся только полномочные представители. … Для Минсока ежегодный фестиваль начался с того, что он твердо решил: в этот раз его фотографии должны превзойти все ожидания. Ему не хотелось пользоваться штативом и прятаться в темноте зала, ловя в объектив выступающих. Слишком просто. Слишком привычно. Он жаждал чего-то большего. Поэтому поручил новичкам заниматься рутиной. Его самого ждал любимый Canon и кое-что поинтереснее. — Намечается очередная попытка испортить собственные рекомендации? — Ифань обернулся, когда в кабинете школьного совета, где царил непередаваемый хаос, раздался щелчок затвора. — Жизнь одна и она должна быть запоминающейся, — улыбнулся ему Минсок. Он выглядел до чертиков воодушевленным Ифань усмехнулся и кивнул. Чтобы там ни говорили про этого парня, Ким Минсок вызывал уважение. И немножко зависть. … У Кенсу был ритуал. Тот, о котором не знал никто. Тайный ритуал. И без него — Кенсу был уверен — у него никогда ничего не получилось бы. За пару часов перед важным событием в своей жизни, Кенсу собирал в полиэтиленовый пакетик сухарики из белого хлеба и шел в парк, что прятался среди высоток его района. Там было тихо и почти всегда пусто. Кенсу усаживался на одну из немногочисленных скамеек и закрывал глаза. Он слушал дыхание воздуха и старался дышать с ним в унисон: вдох-выдох, вдох-выдох. И когда ему начинало казаться, что мир вокруг растворяется, тает, словно предутренний туман, он делал самый глубокий вдох и развязывал прозрачный пакетик. Сухарики небольшими горстками падали на асфальт и Кенсу принимался ждать. Три, пять, семь минут — здесь никогда не было конкретной цифры. Когда, наконец, он слышал легкое хлопанье крыльев, то успокаивался и приподнимал уголки губ — все случилось. Он позволял себе еще несколько долгих мгновений: голуби курлыкали под его ногами, словно были благодарны за внезапный обед. А потом Кенсу поднимался, вытряхивал оставшиеся крошки из пакета и, бросая его в мусорное ведро, забирался ладонями в неглубокие карманы джинсов. В такие моменты ему казалось, что он может абсолютно все. … — О Сехун, если ты не явишь свою тощую задницу прямо сейчас, клянусь, ты не закончишь эту гребанную школу, — процедил Цзытао, стоя в дверях квартиры своего друга уже добрые двадцать три минуты. — Я в любом случае не закончу эту гребанную школу из-за тебя! — приглушенная шепелявость заставила закатить китайца глаза. А потом начать считать. На китайском. Это был особенный способ Цзытао подогнать бесившего Сехуна раза в два. Потому что после того, как заканчивал, он всегда жестоко расправлялся с неугодным. Всегда. — Твою мать, Цзытао! Счет стал громче. — Тао, заткнись! Еще громче и полное игнорирование. — Ненавижу! — прошипел кореец, наконец, вываливаясь из своей комнаты с галстуком в руках и выпадающим телефоном из кармана. — Гори в аду! — Поторапливайся, у нас мало времени, — Цзытао деловито поклацал ногтем по экрану модного смартфона. Сехун прошипел что-то не слишком членораздельное, но стал поспешно зашнуровывать кеды. Ведь Цзытао всегда расправлялся с неугодными. … — Ты не забыл? — Хань несся на всей возможной скорости своего велосипеда, окатывая прохожих редко попадающимися лужами. Телефон вяло держался между плечом и ухом, а рюкзак то и дело пытался сползти с плеча. Открытые уши хлестал промозглый ветер, и Лу Хань прямо в трубку молился всем богам, чтобы прямо сейчас не хлынул дождь. А еще пропевал про себя свою партию. Которая начиналась почти в середине песни. Песни «Delight», в корне меняя ее исполнение. Они придумали это вместе. Мстительно и счастливо, намереваясь показать всем учителям и организации школы, что с ними такие приколы не пройдут бесследно. — ПакЧан, не вздумай проболтаться Ифаню. … Чанель кивнул трубке, сбрасывая звонок. Его задача была простой. Пробраться в репетиционную и по-тихому начать выносить барабанную установку. Да раньше времени не показываться школьному совету. Потому что объяснить, чего это двухметровый почти-рокер с ярко-накрашенными глазами носится перебежками с этажа на этаж, воруя по частям школьный инструмент, будет задачкой явно откуда-то из курса высшей математики. — Черт, как я сейчас завидую Чонину с личной гитарой, — под нос пробурчал Чанель, натягивая кепку пониже и быстрыми шагами направляясь на третий этаж школы. Мысль о фильме про шпионов заставляла по-дурацки улыбаться. … Чонин бережно прижимал гитару к обивке, защищая ту от давления толпы, что, как всегда набежала в автобусы, будто это было последнее пристанище. Не сказать, что близстоящие люди уж очень хотели прижиматься к размалеванному парню, чьи волосы агрессивно торчали в разные стороны, а накрашенные ногти то и дело поблескивали в лучах пробивающегося солнца. НО другого варианта у них просто не было. Чонин поморщился, когда ему в очередной раз прошлись по ногам. Чертов автобус. Чертова закрытая станция. Чертово медленное движение. К изучающим и испуганным взглядам он уже привык. Ну, подумаешь, фрик в общественном транспорте, с кем не бывает. Чонин выдохнул, когда на очередной остановке, наконец, перестал набиваться народ. … Красные кеды не по сезону. Спортивная сумка, вместо обычного рюкзака. Розовый леденец между губ. И сложные слова, перекатывающиеся на языке в такт произносимым в маленьких наушниках. Французские песни успокаивали Бэкхена получше всяких таблеток и подобного. Успокаивали еще чьи-нибудь ласковые руки, но с этим возни было побольше, да и удавалось такое провернуть далеко не всегда. Так что музыка оставалась стопроцентной гарантией. Хотя адреналин, с утра бегающий по жилам, она почти не унимала. Бэкхен ухмыльнулся. Интересно, какие рожи будут у председателей, когда они увидят их. Бэкхену не терпелось. … Чондэ сидел на стуле, широко расставив ноги и улыбался. Его глаза были плотно закрыты, а чужое обжигающее дыхание, разгоняющее мурашки по коже, скользило по острым скулам. — Я не уверен, правда, — раздалось у самого уха. — Все хорошо, — Чондэ поймал чужое запястье и вернул узкую ладонь на место. — Уверен я. — Рискованно как-то… — Мен-а, — ресницы Чондэ дрогнули, и он приоткрыл глаза. — Просто сделай это. Менеджер закусил губу и кивнул. В конце концов, он же обещал. Чондэ снова закрыл глаза, приподнимая подбородок, и выдохнул: «Давай». Чунмен аккуратно коснулся подрагивающих век, кутая их в вызывающий черный цвет. Такого макияжа ему делать еще не приходилось. … Минсок был уверен — ничего уже не способно удивить его в школьном фестивале. Но когда он увидел «Delight», то понял, что жестоко ошибся. Никогда еще он не видел таких костюмов, никогда еще у тех троих не было такого макияжа. Никогда еще они не выглядели настолько дерзко. — Думаешь, это чересчур? — Чунмен обернулся через плечо, Кенсу под его руками не шевелился. Стрелки. Длинные, черные стрелки. У Кенсу. Минсок сглотнул. Это было что-то из ряда вон… — Думаю, что мне стоило оказаться здесь раньше, — негромко. Кенсу улыбнулся. В голосе его друга чувствовалось напряжение и что-то еще, едва уловимое, но хорошо знакомое Кенсу — Минсок будет фотографировать. Много и с удовольствием. … Когда появился Хань Чунмен почти закончил последние приготовления, а до открытия фестиваля оставалось всего каких-то жалких двадцать минут. — Хен! — Чондэ, до этого с удовольствием крутившийся у зеркала, радостно обернулся. Ему очень хотелось первому попасться Ханю на глаза. — Как мы тебе? Тот оглядел каждого из «Delight» с ног до головы и присвистнул. — Как мои ночные фантазии, — со знанием дела. Чунмен закатил глаза. А Чондэ немного смутился. Кажется. — Хен, разве твои фантазии могут сравниться с нами, а? — Бэкхен поглядел на Ханя из-под челки и неторопливо застегнул на своей шее тонкий шелковый ошейник. — Не могут, — без сопротивления. Это было действительно впечатляюще. Чунмен бросил взгляд в зеркало и впервые ощутил себя откровенно не привлекательным. — Кто-нибудь видел мою раздолбайскую группу? — Хань бросил рюкзак на пол и принялся искать в нем мобильный. — ПакЧан закончил мостить барабанную установку на сцене, — отрапортовал Бэкхен, смахивая тушь под глазами. — Как только сумел, — усмехнулся китаец. — Так менеджер же, — кивнул себе за спину Бэкхен. — Чунмен умудрился обо всем договориться. — Волшебник, а, — Хань подмигнул стоящему неподалеку и развел руки в стороны. — Ну, а я-то вам как? Чондэ одобряюще улюлюкнул и поднял большой палец вверх. Лидера «Inkheart» невозможно было не запомнить. … А что у нас с Чонином? Этот вопрос застал Чунмена врасплох. Он упустил гитариста из виду. Он недоглядел за ним. Как же он мог?! Чунмен принялся дрожащими пальцами искать знакомый номер телефона в контактах, проклиная себя на все лады. Он не должен был. Не мог. Как, вообще, такое случилось?! — У тебя все в порядке?! — испуганно. — Я скоро буду, — голос Чонина звучал приглушенно и тонул в чужих. — Я сначала застрял в пробке, а теперь тут… черт… У нас тут авария, но я уже близко, не переживайте, лады? — гитарист поморщился, дотрагиваясь до разбитой брови. Говорить Чунмену, что автобус реально поучаствовал в ДТП, было незачем. Чертова дорога. — Ребята должны будут выйти на сцену во время церемонии открытия, — голос Чонина не успокоил его. — Я буду ждать тебя у ворот, хорошо? И… — он запнулся. — Чонин-а, будь осторожнее, пожалуйста. — Я успею, — в трубку. Чонин выскользнул из открытого автобуса, мимо полиции и машины скорой. Набрасывая гитару на плечи и срываясь на бег. Он успеет. … Чунмен спрятал нос в воротнике тонкого пальто и поежился. Он топтался у школьных ворот минут пятнадцать и уже успел основательно продрогнуть. Ветер бессовестно лез за шкирку, пробирался в карманы, морозил руки. Чунмен переступил с ноги на ногу и прищурился. Чонин все никак не появлялся. — Где же ты? И это подействовало. Сначала раздался звук тяжелых ботинок, бьющих замерзший асфальт. Затем звяканье металла. А после и черные волосы у самых ворот. — Ты какого черта на улице? — упираясь руками в колени и тяжело дыша. Чунмен на доли секунды замер, фиксируя в голове, что вот он, Чонин, – жив, здоров, наконец, рядом. И выдохнул. — Зачем же было так нестись? — теперь можно было и поворчать. Чунмен стащил с Чонина гитару, чтобы тот смог отдышаться. А потом… — Что… что это?! — разбитая бровь моментально бросилась в глаза. — А, это? — Чонин неопределенно взглянул вверх. – Так, ерунда, стукнулся о поручень, когда тормозили, — отмахнулся младший. — У тебя кровь, — Чунмен поймал чужие плечи и заставил Чонина выпрямиться. — Чонин, у тебя кровь. Он смотрел гитаристу прямо в глаза, и внутри все скручивалось в тугой узел. Чонин был красивым. До одури. До мурашек. С потекшей подводкой. С разбитой бровью. Запыхавшийся. Даже так. Или особенно так. Чунмен сглотнул и осторожно стер большим пальцем едва заметную красноватую полоску над глазом. — Пойдем, нам нужно привести тебя в порядок… — Угу, — почти не моргая и не отводя взгляда, наклоняясь чуть ближе. Еще. — Сейчас… — обжигая чужие губы своим дыханием. Чонин ничего не мог против Чунмена. Он ничего не хотел против Чунмена. А Чунмену ничего не оставалось. Он рухнул в чужие руки с тихим: «Чонин-а», хватаясь пальцами за кожанку и соскальзывая с нее. Он портил макияж, размазывая по смуглым щекам угольную подводку. Портил прическу. Лихорадочно ловил своими губами чужие. И отчаянно не хотел понимать, что творит. Наверное, так же, как и Чонин, чьи ладони привычно скользнули за чужую спину, минуя тощее пальто. И миновали бы многое, если бы не заскрежетавший звук из актового зала и громкий голос микрофона с начавшимся приветствием всех собравшихся учеников. — Черт, фестиваль! — ругнулся Чонин. Ему хотелось смеяться. Кажется, Чунмену тоже. … — О боже… Видел их когда-нибудь такими? — тихим шепотом. Ифань отрицательно покачал головой. Нет. Не видел. Действительно не видел. — Какого черта вы сотворили, засранцы?! — на выдохе. — Знаешь, Исин, наверное, я прямо сейчас пойду и убью Чунмена. Исин поймал Ифаня за рукав и приподнял уголки губ: — Давай пока просто посмотрим на них, ладно? Я никогда еще не видел Бэкхена таким красивым. Ифань сглотнул, ловя глазами черную полосочку шелка на незагорелой коже. Он тоже. Чунмен знал, что так будет. Знал, но ни капли не жалел. Он стоял в зрительном зале, почти у самой сцены и смотрел, как его парни крушат стены вокруг себя, сбивая ими с ног. Четыре голоса, гитара и барабаны — это был кавер на «Radioactive» Imagine Dragons и стойкое ощущение, что ты оказался на настоящем концерте. Зал выглядел ошарашенным и сбитым с толку. Чунмен был уверен, что за это их точно не погладят по голове, но… какого черта им смеют что-то запрещать?! Хань с Чондэ уронили в микрофоны будоражащую: «Welcome to the new age» и зал вдруг заворожено вздохнул. — Хен, кажется, это выступление будут обсуждать весь оставшийся год, — Сехун устроил свои ладони на плечах Чунмена и восторженно присвистнул. Ему было совершенно все равно, как его поведение растолкуют взрослые. Сейчас он принадлежал тем парням, что стояли на сцене. Им и своему поколению. Остальное не имело для него никакого значения. Чунмен согласно кивнул и снова посмотрел на сцену. Туда, где Бэкхен пел о пробуждении, Чондэ вызывающе закусывал губы, Кенсу впервые смотрел на тех, кто сидел в зале, а Хань лукаво ухмылялся. — Знаешь, Сехун-а, кажется, это лучшее, что со мной когда-либо случалось, — тихим признанием. Ярко-накрашенные глаза поймали Чунмена, и чужие искусанные губы расплылись в сумасшедше-счастливой улыбке. I raise my flag, dye my clothes. It's a revolution I suppose… … Чунмен оказался не готов к тому, что произошло после. Не ожидал, что Бэкхен будет так восторженно тормошить ошалевшего Чанеля. Не ожидал, что Хань вдруг обнимет Чондэ: крепко и по-настоящему. Не ожидал, что Кенсу будет так оживленно что-то говорить Чонину, восторженно улыбаясь. — Хэй, гляньте-ка на меня! — Минсок щелкнул затвором камеры и улыбнулся, когда впереди заулюлюкали. — Оболтусы, потом это будет вашим самым любимым фото. Он посмотрел в маленький экранчик, прятавшийся на обороте камеры. Кадр вышел восхитительным. — Хочу нормальное фото! — подал голос Хань. И Минсок кивнул. — Ты тоже! — китаец поманил его к себе. Минсок удивленно замер: — А кто будет фотографировать? — Я могу, — раздалось из-за кулис. — Президент… — Чанель заметно напрягся. Сейчас определенно должно было что-то случиться, но… — Нетушки, ты обязан сделать это вместе с нами! — Бэкхен сложил руки на груди. Ифань, как до этого Минсок, на минуту замешкался, но на помощь подоспел Исин, толкая его вперед, и теперь они оба стояли перед камерой. — Дурная идея, — негромко. — Наше выступление, мой внешний вид или общая фотография? — Бэкхен приподнял красивые брови и высунул кончик языка. Ифань так не решил, что ему ответить. — Подождите! — Хань вдруг выпрыгнул из толпы и пропал за занавесом. — Куда он? — Кажется, я знаю, — Чунмен приподнял уголки губ. Тем самым привлекая к себе (не) нужное внимание и смуглые пальцы на рукаве, что потянули маленького менеджера к уверенному источнику. — Будешь здесь, — послышалось довольное над ухом. Чужие руки по-хозяйски обняли узкие плечи. Чунмен на доли секунды почувствовал себя жутко неловко, но в тот самый момент, когда Хань с воплями, что можно все подключать, втолкнул к ним Сехуна и Цзытао, поймал кончиками пальцев чужие ладони. — У нас будет 10 секунд, — напутствовал всех Минсок, ставя таймер. Кенсу все это время ревностно оберегал пустующее место рядом с собой. — Так, мальчики-зайчики, все замерли, если кто-то посмеет испортить фотографию — покалечу, — Хань приставил к макушке Чондэ два пальца и ехидно улыбнулся. — Минсок, жги! — Десять, девять, восемь, — отсчет начался. Семь… Шесть… Пять… Четыре… Три… Две… — Кстати, Чонин, а когда вы с капитаном Корея собираетесь нам рассказать, что встречаетесь, а? — Хань искоса глянул на парочку справа. Один… Щелчок затвора.