Too very so much

Будет здорово, если вы познакомитесь с "Voodoo" Godsmack, включив ее в определенный момент этой главы (когда это нужно будет сделать, вы поймете)~ Бэкхен лениво рисовал гильотину на полях своей тетрадки, слушая скучный монотонный голос замещающего учителя по французскому. Хреновый день. С самого утра! Он уронил свой телефон, потом потерял носок, вмазался в какую-то железку лбом (теперь там красовалась ссадина!), а в заключении еще и эта нудная камбала. — Попортить нервы Ифаню, что ли? — буркнул Бэкхен, растекаясь по столу. Он любил подстебывать президента школьного совета. Это было весело. Тот чертовски забавно выходил из себя. Весьма сдержанно. — Интересно, какой же все-таки у него лимит? — хихикнул Бэкхен, вынимая из кармана телефон. Он всегда находил тему, где можно поспорить с Ифанем. ВСЕГДА. Чондэ лежал на коленях Кенсу и что-то мурлыкал себе под нос. Часы, висевшие на стене репетиционной, показывали начало второго ночи. Репетиции перед началом фестивальной недели всегда имели особенности заканчиваться глубокой ночью. — Давайте на сегодня закончим, а? Бэкхен, сидевший где-то у них в ногах, сладко зевнул и снова уткнулся в чашку чая с мятой, которую ему подсунул Чунмен. — Согласен, — он кивнул. — У меня еще литература не сделана на завтра. Чунмен, строчащий какие-то сообщение в своем телефоне, поднял глаза. Его парни выглядели измученными. — Тогда чего вы сидите, а? Бегом по домам! — он замахал руками, призывая всех свалить как можно быстрее отсюда. — Шуруем, пока наш злобный менеджер не передумал! — Чондэ подхватил свой рюкзак и заодно рюкзак Бэкхена, и рванул к дверям. — Сам доберешься? — Кенсу неторопливо забрался в свой пиджак. Чунмен поднял голову и кивнул: — Как и всегда. Кенсу кивнул и не спеша вышел, прижимая телефон к уху и негромко выдыхая: — Ты в редакции или в студии записи? … Когда Чунмен вышел из здания школы, общественный транспорт уже не ходил. Улицы были пустынны и только где-то вдалеке были слышны слабые биты ночного клуба, которому не повезло оказаться в одном районе со школой. Чунмен выдохнул облачко пара — ночь теперь была куда холоднее, чем день – и, запахнув свое темно-синее пальто, быстрым шагом направился к дороге. Быть может, ему удастся поймать такси. — Опять собираешься тратить деньги? Чунмен усмехнулся, оборачиваясь. Исин тоже, порой, засиживался допоздна. — Тебя в очередной раз бросил Ифань? — Администрация угнала его в рабство… снова, — у Исина была красивая улыбка. — Составишь компанию? — До утра будем идти, — предупредил Чунмен, отвечая такой же улыбкой. Исин взял Чунмена под руку, как делал это всегда, и едва заметно кивнул, словно что-то прикидывал в уме: — Позавтракать точно успеем! — Мы так и не выбрали песню, — Чанель откинулся на спинку стула, сползая по ней. — Может «Innervision»? — Хань взъерошил свои волосы, роняя шапку на стол. — И будем мы тусоваться весь оставшийся фестиваль у директора в кабинете, — Чонин оторвал взгляд от проезжающих за окном машин. В кофейне было тихо и спокойно. За окном мерно барабанил осенний дождь, а циферблат показывал ровные 10:00. — Linkin Park? — Чанель переполз на стол, подкладывая руки. — Нужно что-то мелодичнее, — Лу Хань нахмурился. — Что-то вроде… Они бы еще долго спорили, если бы не… — «Voodoo», — выдохнул Чонин, не мигая глядя в свой стаканчик кофе. — Godsmack? — удивленно хлопнул глазами Чанель. — Точно! — довольно щелкнул пальцами Хань. До фестиваля оставалось четыре дня. Сехун сонно клевал носом, чудом не падая на довольную старушку, что сидела возле его ног. Хотя чего уж там, весь вагон был забит до отказа. Это же утро. — Надо было остаться дома, — буркнул Сехун, покрепче перехватывая поручень, слыша, как открываются двери на очередной станции. Он терпеливо вздохнул, готовясь к очередной порции народа, что не заставила себя ждать в лице какого-то парня, влетевшего прямо в его спину с каким-то шипящим ругательством, а после еще и слетевшей непонятной речью с губ. Обернувшись, Сехун заметил только рыжеватые волосы под темно-серой шапкой, чей хозяин отчаянно пробивался обратно к выходу. Правда, говорил он уже по-корейски. Кажется, что-то о том, что он перепутал поезда. У Чунмена, как менеджера, было много забот. Порой, они носили до того неприятный характер, что Чунмену хотелось вниз головой с моста броситься. Потому что, не было в его натуре таких качеств, что позволяли ему быть совсем уж бесчувственным. И, возможно, ему бы удалось избежать многих вещей, что щекочат совесть по ночам, только вот его подопечные не собирались ему помогать, а посему… — Что вы творите?! — Чунмен некрасиво дернул длинноволосую девушку за локоть, заставляя Чондэ покачнуться и открыть глаза, тут же недовольно сморщившись. — Мен, какого черта? — Такого! — он кинул взгляд на ошарашенную такой грубостью девушку и разжал пальцы. — Целоваться посреди коридора, когда звонок вот-вот грянет, о чем ты только думаешь?! — Позвони мне, — невысокие каблучки недовольно скрипнули по полу, разметав темные волосы по плечам, и унесли красивую брюнетку прочь. — Знаешь, Мен, — Чондэ мрачно смотрел девушке вслед. — Иногда я просто до чертиков тебя ненавижу. Чунмен закусил губу и негромко выдохнул: — Иди в класс… … — Чондэ злится на тебя, — Кенсу присел рядом с Чунменом и пододвинул ему баночку молока. — Ты опять испортил ему свидание? — Ему бы вначале мозгами обзавестись, — поморщился тот. — А уж потом целовать красивых девчонок. — Ты не убережешь нас от ошибок, — Кенсу выглядел совершенно умиротворенным, пока открывал свою пачку сока. — И что ты предлагаешь? — Чунмен уперся щекой о руку, мрачно крутя в другой пузатую бутылочку. — Закрыть на все глаза и ждать пока мы погорим? — Когда сам начнешь совершать ошибки, тогда и придумаешь для нас всех компромисс, — Кенсу похлопал Чунмена по плечу и поднялся. — Я не совершаю ошибок, — выдохнул Чунмен едва слышно. … Когда в наушниках поет, что-то вроде «Fighter» другие звуки перестают существовать для тебя. Чунмен шел по полутемным школьным коридорам и думал о том, что завтра он поругается еще и с Бэкхеном, который умудрился забыть свою партитуру в репетиционной. И теперь, наконец, закончив все свои дела, Чунмену необходимо тащиться еще и за ней, ведь сам Бэкхен уже дома и ему не с руки возвращаться сюда. — Эксплуататор, — проворчал Чунмен, открывая неширокие деревянные двери. В кабинете было светло, и даже сквозь свою музыку Чунмен слышал чужие биты. — Что это? — он стянул наушники и замер. «…Why my thoughts aren't so clear Почему мои мысли не так ясны? Demon's dreaming Мечтание демона… Breathe in, breathe in Сделай вдох, сделай вдох, I'm coming back again… Я снова возвращаюсь…» Тягучая и вязкая, это мелодия мягко ловила под руки, утягивая за собой, в мутный лабиринт неясных очертаний. Ритмичные ударные, тихо пронзающие струны гитары и гипнотизирующий голос, что разливался по стенам вечернего кабинета. «Inkheart» нагло украли себе часы тишины, украшая их манящим и протяжным «Voodoo», скользящим по губам рыжего китайца. И Чунмен попал в сети. Он не двигался с места, только смотрел, как Хань сжимал пальцами микрофон и тянулся вместе с ним вниз, словно в бездну падать собирался, а вслед за ним, гипнотически взмахивая палочками, Чанель — совсем не такой, как в школе, совсем не такой — будто бы тянулся за твоей душой, не планируя возвращать ее обратно. И совсем уж не по себе становилось от Чонина, который и не играл вовсе, а колдовал словно, вытягивая из тебя самые страшные твои, самые потаенные тайны, касаясь иногда губами микрофона и топя слушающего в своем низком голосе. Чунмен передернул плечами и ринулся прочь из кабинета. То, как «Inkheart» исполняли свою музыку, способно было надолго лишить покоя. Голова покачивалась в такт битам в огромных наушниках, позволяя не уложенной челке почти падать на глаза. Чанеля это мало беспокоило. Его армейские ботинки мяли траву у кромки тротуара, а пальцы сжимали ярко-красный поводок. — Эй, Наполеон, давай быстрее там уже, холодно же, — буркнул Чанель, пряча вторую ладонь поглубже в карман кенгурухи. Его отец обожал историю, и это было ужасно. Правда, ужасно. Потому что назвать карликового шпица именем великого полководца, это, вообще, каким надо быть, а?! Чанель поморщился, прикидывая, насколько комично он смотрится с этим фуфиком. — Эй ты, мелкий поганец, чего выводишь свою псину на моем участке?! — послышался разъяренный голос пожилого мужчины. — Что? Ваш? Да я се… — начал было Чанель. — Вот я тебе сейчас задам, вместе с твоей шавкой! — Но я же сейчас все убе… — Иди сюда, паршивец!!! — Твою! — выдохнул Чанель и, подхватывая мохнатый комок, сиганул через маленький заборчик, на бегу пытаясь объяснить разъяренному хозяину, что он, правда, собирался все убрать. Охранник у школьных ворот вот уже минут двадцать очень подозрительно косился на Лу Ханя с его разбитой губой, отчего последний очень старательно пытался принять вид прилежного ученика, а на вопросы «как?» и «откуда?» отмазывался типичным «собака столкнула со ступенек». — Хреновый из тебя актер, — хмыкнул Чонин, ловя друга под локоть. — Да блин, прикинь, один козел и правда думал, что сможет отжать у меня деньги, — фыркнул Хань. — У нас выступление через день, — ухмыльнулся гитарист, красноречиво глядя на подсохшую кровь. — Кто бы говорил, сам приперся как-то с окровавленной рукой, — хихикнул китаец. — И вообще, девчонкам нравится брутальность. — Поэтому мы сейчас брутально пойдем в медкабинет. — Я не люблю белые стены! — очень по-мужски взвизгнул Лу Хань. … Когда Чунмен увидел, как Чонин под локоть тащит Ханя в кабинет к их школьному врачу, то почувствовал, как у него неприятно засосало под ложечкой. — Чего это они там забыли, а? Он спрыгнул с подоконника, на котором так удобно планировал досидеть до начала первого урока и, просочившись сквозь толпу, нырнул в кабинет, тут же врезаясь в стоящего у самых дверей Чонина. — Черт, ну зачем же стоять в проходе! — возмущенно. Обернувшись, Чонин уже был готов сказать пару ласковых в незначительной форме, однако тут же замешкался при виде знакомой макушки. — Это ты, коротколапка? — его голос заглушило звонкое: «Только не зеленкой, у меня аллергия!». — Что с Хань-хеном? — Чунмен решил, что надавать по ушам за прозвище, он еще успеет. — Как истинный олень получил по щам, и теперь истекает кровью, — усмехнулся Чонин, слыша негромкое: «Не слизывай спирт с губ!». — Жить будет, но мозгов не прибавится. Чунмен на секунду облегченно выдохнул, а потом поглядел на Чонина: — Зачем дал мне такое прозвище? Гитарист перевел взгляд с морщащегося китайца на Чунмена. — Тебе подходит. — Да чтоб я еще раз заходил сюда, — буркнул подошедший Лу Хань. — Да наф… капитан Корея! — тут же оживился солист. — Меня тут пытали, донсэни! — Мне не подходит, — упрямо не сводя взгляда с Чонина, бросил Чунмен и только потом повернулся к своему хену. — Поэтому я и тут! Не могу же я бросить своего зимнего солдата, так? Пойдем, угощу тебя кофе! — Чунмен улыбнулся и кивнул на дверь. — Зайка, — Хань довольно прищурился и, ловя чунменовский локоть, потащил его в сторону выхода, при этом обернувшись на Чонина, будто спрашивая глазами: «Что у вас за хрень?». Гитарист пожал плечами, отмахиваясь, мол, у меня занятия в другом крыле, удачи. Правда, с губ все же слетело: — Подходит. Когда Ифань говорил, что ему нужна помощь, Чунмен чувствовал, что тут что-то не так, но он не мог отказать президенту школьного совета и вот итог: на дворе почти 9 вечера, а он стоит посреди школьного двора и командует установкой сцены для школьного фестиваля. Ифань все, совершенно все скинул на него. — Даже при условии, что я не злопамятный, тебя, Ву Ифань, я запомню и отомщу жестоко, обещаю, — прошипел Чунмен, хлопая себя ладонями по плечам. Он не был готов к тому, что ему придется провести несколько часов на улице, потому и не надел ничего теплого. — Ужас, а не погода! — Эй, Чунмен! — откуда-то справа раздался знакомый бас. Обернувшись, Чунмен обнаружил уверенно топающего к нему Чанеля, размахивающего палочками, Лу Ханя с развевающейся курткой рядом, и шедшего за ними Чонина, что подтягивал свою гитару на плече. — Ты какого черта тут так поздно? — издалека начал выяснять китаец. — Наказан за своенравное поведение, — Чунмен улыбнулся. — А вы каким ветром в школьных стенах? — Репетиция же, — Чанель сделал пару впечатляющих фокусов своими палочками. В этот момент, Чунмен на секунду вернулся в тот день, когда увидел репетицию «Inkheart» и ему даже захотелось отступить на пару шагов назад, но… — Это сцена для школьного фестиваля? — Хань был похож на оценщика. — Выступать будет сложновато. — Кому выступать? — Чунмен моргнул. — Нам, — широкая улыбка в ответ. — Вы выступаете?! — Именно, — брови Ханя красиво приподнялись. — Будем отбирать у вас фанатов! Чунмен замер, будто в землю врос. Вот тебе и новости. «Inkheart» на главной сцене «Delight» — это же… катастрофа. — Чунмен, он пошутил, если что, — доверительно сообщил Чанель, наклоняясь к Чунмену. — Никто не превзойдет «Delight», не волнуйся. Чунмену хотелось выдохнуть что-то вроде: «Ты просто не видел себя со стороны», но смог лишь кивнуть. Он был немного ошарашен, капельку напуган и самую малость заинтригован, потому что, не смотря ни на что, ему все-таки хотелось увидеть «Inkheart» на сцене. — Ты же будешь болеть за нас, правда, капитан Корея? — Хань лукаво подмигнул Чунмену, выводя того из транса. — Ты просто обязан, иначе я обижусь! — Куда нам повесить эту фигню?! Голос звучал сердито и, казалось, шел откуда-то сверху. — Ой, мы тебя отвлекаем, — Чанель даже пригнулся, до того виноватым себя почувствовал. — Все-все, уходим! Идемте, идемте! Он подхватил Ханя и потащил его к воротам. — Ты обещал болеть за нас! — прокричал Хань. — Помни, ты обещал! — Пока, менеджерним! — Чанель даже не повышая особо голос, был способен заглушить всех вокруг. Чунмен помахал им руками на прощание и поймал себя на мысли, что Чонин так и не сказал ему ни слова. — Подумаешь какой, — он негромко фыркнул, отказываясь принимать тот факт, что это его расстроило. — Холодно-то как! Чунмен снова обнял себя за плечи и, потерев ладонями руки, принялся раздавать указания. … — Сопли — плохие соседи, — перед носом Чунмена возник маленький стаканчик горячего кофе, вынырнувший прямо из-за спины. Его держали смуглые пальцы. Чунмен поднял глаза и посмотрел на стоящего рядом Чонина. Такого странного. Такого непонятного. Такого нечитаемого. Совершенно. — Я и не собирался, — буркнул он, хватаясь продрогшими пальцами за теплые картонные бока. И, пожалуй, впервые в жизни Чунмен понял, что совсем не знает, что еще ему следует сказать. Это открытие поставило его в тупик. — Спасибо, кажется… — Так ты все-таки знаешь это слово, — присвистнул гитарист, наблюдая, как бледные пальцы пытаются согреться. Видимо, он умел заботиться только о «Delight». Коротколапка одним словом! При этих мыслях Чонин невольно усмехнулся. — Не такой уж я и гадкий, каким мог показаться тебе, — сконфуженно выдавил Чунмен, аккуратно приоткрывая крышку и втягивая в себя волшебный аромат кофе. — Тепло… Чунмен и не думал, что успел так основательно продрогнуть. — Колонки ставить с боков или позади сцены? — нарушать сказочность моментов умели все, но лучше всего это получалось у тех, кто к этому самому моменту никакого отношения не имел. — По две на края сцены, — Чунмен почувствовал, как снова падает в реальность. Где холодно, скоро 10 часов вечера и куча домашнего задания на завтра. Чонин не вмешивался. Просто молчал, посматривая на маленького менеджера. В этом антураже он казался еще меньше, чем был. Или он просто сильно замерз. Это было видно по синеющим губам. — Сколько тебе здесь еще торчать? — бросил гитарист, что-то обдумывая. Чунмен озадаченно обернулся, явно не зная, что ответить. По чести, он думал, что Чонин уже ушел. — Наверное, где-то с час или около того, — негромко. Чонин вскинул бровь, смотря на Чунмена. Было очевидно, что мерзнуть тот не перестанет, но и не бросит все это. Больше даже в силу своей ответственности, нежели чего-то другого. Кошмар короче. Закатив глаза, гитарист мысленно дал себе отмашку. Не оставлять же ЭТО здесь коченеть. — Ты же вроде менеджер, так почему без мозгов-то, — риторическое замечание. Секунда и смуглые пальцы сомкнулись на чужом рукаве, подтягивая к хозяину. Еще одна и руки обвились вокруг узких плеч, чуть прижимая к теплому телу. Чунмен и понять-то толком ничего не успел. Пару секунд, и вот он уже не чувствует обжигающего холода, ветра, забирающегося под его тонкий плащ; только тепло, горячее, непривычное тепло, исходящее от другого человека, который стоял близко, непозволительно близко. Все это было как-то немного слишком… да, слишком. — Ты… ты чего это? — во рту внезапно пересохло. — Я так свою сестру грею, — послышался голос Чонина где-то у самого уха. — Ей помогает. — Я же… я же тебе не девочка! — Чунмен резко дернулся вперед, выбираясь из теплоты, и тут же ощутил, как нестерпимо хочется вернуться обратно, только вот… — Спасибо, конечно, но я думаю, что тебе стоит поторопиться, скоро метро закроется. Он поежился и сделал пару шагов к сцене. — Обратите внимание на софиты, — он приложил ладони к губам. — У нас барабанная установка будет на сцене! — А еще электрогитара с усилителем, — послышался Чонин. — Я забыл, что ты у нас гордый. Но мерзнут все одинаково, — усмехнулся гитарист, небрежно перекидывая коротышке через голову черный шарф. — Вернешь завтра, — кивнул Чонин, собираясь уходить. Чунмена окутал запах чего-то тропического, сшибая с ног своей неуместностью, но в тот же самый момент, это было чем-то таким… таким… таким… Чунмен закусил губу. — Я не гордый! — нахмуренно и добавил чуть тише. — Просто, не девочка. Чонин усмехнулся и махнул рукой, даже не обернувшись. Конечно, не девочка, но все-таки гордый.