Too very so much

Чунмен протаскался весь следующий день с шарфом. Намотав себе на шею, чтобы не потерять, он не снимал его даже в столовой, где было теплее, чем в любом другом месте их школы. И все не уставал повторять себе, что вот на следующей перемене сходит и отдаст шарф, обязательно отдаст, 100%! Но следующая перемена проходила, а Чунмен все также не спешил вернуть чужое, старательно убеждая себя, что нужно вначале сделать самое важное, а уж потом, когда он освободиться, то обязательно, 100%! К концу учебного дня, шарф все также был плотно намотан на бледную шею, старательно впитывая в себя новый для него запах. … Чонин сонно поглядывал на голубое небо за огромным школьным окном. Голос учителя усыплял, а скрежет ручек по тетрадным листам только усугублял дело. Гитарист подавил в себе желание сладко зевнуть, потерев обветренную шею. С утра был ветер. А шарф его сейчас неизвестно где ходит. На чужой шее. Очень гордой. — На фестивале не сбежит, — Чонин обращался к толстой белке на ветке по ту сторону стекла. — Мое горло не выдержит больше ни одной ноты! — Бэкхен потер свою шею, и покосился на невозмутимого Чунмена, устроившегося на тумбочке и всем свои видом выражающего, что никто никуда не уйдет, пока они не закончат работу. — Мен, ты не должен быть таким злым, — Чондэ, с которым Чунмен успел помириться еще пару дней назад, улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Неужели у тебя нет дел на этот вечер, а? У Чунмена их не было, и он никак не рассчитывал, что они могут быть у других. — Может, хотя бы перерыв? — подал голос Кенсу. И уже тут Чунмен не выдержал. Кенсу не имел привычки отлынивать, и жаловаться было не в его характере, а значит, ребята действительно выдохлись. — Шуруйте, — Чунмен кивнул на дверь. — Только, пожалуйста, воспользуйтесь шансом, чтобы отдохнуть, хорошо? За свою доброту он получил кивок от Кенсу, одобрительный взгляд от Бэкхена и Чондэ на шее с криками: «Всем обнимать нашего мирового менеджера!», а потом все стихло, наконец, позволяя Чунмену почувствовать и собственную усталость. — Надо же, — он тяжело вздохнул и прикрыл на пару секунд глаза, покачиваясь из стороны в сторону. Спина неодобрительно хрустела над попытками себя размять. — Иногда у меня ощущение, что ты тут живешь, — усмехнулись у входа. Чунмен резко распахнул глаза. Ну да, как он и думал, Ким Чонин собственной персоной. — Но в этот раз ты удачно подвернулся мне, — на губах гитариста расцвела подозрительная улыбка. — Ты кое-что должен, помнишь? — взгляд красноречиво остановился на шее Чунмена. — Хотя вы неплохо вместе смотритесь… Ощущение, что сейчас произошло что-то непоправимое, накрыло Чунмена с головой. Чонин больше ничего не говорил, просто стоял и смотрел, а Чунмен чувствовал, как у него по телу мурашки бегут от такого взгляда. — Мне просто не с руки было, — попытался оправдаться он, подрагивающими пальцами разматывая упирающийся шарф. — Я был занят! Чунмену показалось, что он никогда в жизни еще не чувствовал себя таким беспомощным. Потому что Чонин ничего не говорил. Потому что продолжал все также смотреть. Потому что вдруг… — Чего ты улыбаешься? — Чунмен приготовился защищаться. Гитарист оттолкнулся от косяка плечом и подошел к Чунмену почти вплотную. — Знаешь, ты забавный, — улыбка незаметно прокралась в темный взгляд, а пальцы поймали кончик шарфа, делая в воздухе полукруг, помогая тяжелой вязке соскользнуть с чужой шеи. — Ничего подобного, ты себе это придумал, — буркнул Чунмен, стараясь поскорее разделаться с шарфом. Потому что ему не нравилось то, что он чувствовал. А чувствовал он сейчас какую-то неправдоподобную неловкость. Чонин был неспешным, почти нарочито медленным, позволяя взгляду следовать за собственными руками, наблюдая, как от несложных движений обнажается бледная шея. Кажущаяся сейчас почему-то такой незащищенной. И отчего-то манящей. Интересное ощущение. Кисточки коснулись чужой щеки и послушно легли в смуглую ладонь. Давая сигнал. Всего секунда внимательного взгляда, а после негромкий щелчок открываемого шкафчика и мелькнувшие в пальцах медиаторы. Тихое «счастливо» и три шага до двери. От шарфа пахло чем-то новым. Медово-ореховым. От президента школьного совета девчонки всегда теряли голову. Потому что он был иностранцем. Потому что он был неприлично высоким. Потому что его считали красивым, и он умел преподнести себя так, чтобы все вокруг именно таковым его и считали. Потому что он знал тысячу и один язык, и это выглядело сексуально, по крайней мере, в глазах девчонок, что толпились у дверей школьного совета в надежде хоть ненадолго увидеть президента, пусть на дворе и царил поздний вечер. — Под нашими дверями снова алтарь, — Исин умудрялся потрясающе спокойно переносить всплески неконтролируемой любви к своему начальству. Ифань, картинным жестом отправивший свой пиджак на спинку стула, только глаза закатил: — Пройдет, — а потом добавил, ведя пальцами, закованными в металл, по исписанному листу бумаги. — Во сколько ты запланировал генеральный прогон фестиваля? Исин извлек из своей необъятной сумки толстый ежедневник и неторопливо подошел к Ифаню. — Завтра с 10.00 до 12.00 у нас генеральный прогон. В 17.00 открытие фестиваля, на котором директор произнесет речь, — Исин вытащил из нагрудного кармана очки в тонкой оправе и, наконец, перестал щуриться. — Минсок все уже написал и заверил речь у директора, об этом можно не беспокоиться. Фестиваль начнется в 18.00, закончится в 21.00 небольшим салютом, разрешение на него мы получили. Исин все говорил и говорил. О том, кто пройдет прогон первым. О том, что «Delight» завершают концертную программу, потому что у них еще одно выступление в этот день. О том, что новенькая музыкальная группа играет рок и весьма недурно. И о чем-то еще, а Ифань смотрел на него сквозь челку и все думал о том, сколько же терпения и трудолюбия в этом парне — просто поразительно. — Хорошая работа, — он хлопнул Исина по плечу, поднимаясь. — Давай по домам, завтра будет адский день. Исин мягко улыбнулся и кивнул. … Провожать Исина домой было совсем не обязательно, но Ифаню отчего-то захотелось. Ему было спокойнее от мысли, что этот летающий где-то в своем мире паренек сейчас дома под надежной защитой стен и занавесок… — …которые он никогда не закрывает, — Ифань усмехнулся, глядя, как Исин тянется к плюшевому единорогу, топчущему подоконник. Идея взять себе бутылочку пива и сбежать ото всех в парк, пришла Ифаню внезапно. Он давно уже не делал таких вещей. Наверное, с тех времен, когда безумно сильно скучал по Канаде. И теперь это желание было внезапным и странным. — Сколько лет, сколько зим, — Ифань усмехнулся, пряча бутылку в бумажный пакет. Гравий под его ногами фыркал и шуршал, раздражая своей монотонностью, поэтому Ифань перепрыгнул через резную скамейку и нырнул вглубь парка, надеясь спрятаться там от шума улиц. И ему это удалось. Почти… Бен Бэкхен любил сеульские парки. Особенно когда зажигались фонари и шум проезжающих машин слышался слишком далеким, создавая иллюзию, полного одиночества. Ну, или не совсем полного. Длинные пальцы пробежались по тонкой талии очаровательной девчушки, цепляясь за белоснежный хлопок блузки, прижимая ее к стволу ветвистого дерева. Шелковистые волосы цеплялись за жесткую кору, но она, кажется, была совсем не против. Напротив, скользнув аккуратными ноготками по плечам, она обвила руки вокруг шеи и притянула к себе с тихим: — Поцелуй меня, Бэкки. Бэкхен улыбнулся ей в самые губы, едва касаясь. Он медленно завлекал ее в поцелуй, пробегаясь пальцами по чуть оголенной пояснице, слыша ее всхлипы. И, кажется, что-то еще. Если бы Ифань мог стать одновременно невидимым и неслышным, то он так бы и поступил. Но в запасе у него была только его приметная внешность, которая сыграла с ним злую шутку. Или злую шутку с ним сыграли длинные пальцы, что скользили сейчас по округлым плечам, стягивая тоненькую блузку. А может, это был тихий шепот девушки, которая, кажется, просила что-то с ней сделать. И Бэкхен послушался ее, спускаясь поцелуями с губ. Но, приоткрыв глаза, он встретился взглядом с совершенно другими глазами. Которые он видел такими впервые. У Ифань собственной персоной. Глава школьного совета. Что стоял столбом и просто напросто пялился на Бэкхена. Не шевелясь. И Бэкхен не стал отводить взгляд. Лишь игриво вскинул бровь, продолжая нежно ласкать чувствительную кожу шеи своей спутницы, чьи пальцы жадно хватались за его короткие волосы. Вызывая на губах пошлую полуулыбку. Адресованную незваному гостю. А Ифань глазам своим поверить не мог и пошевелиться не мог: Бэкхен снова, в очередной раз, бессовестно ломал его мозг. Бутылка пива в руках Ифаня смущенно звякнула и повалилась в траву, разливая свое содержимое, потому что Бекхэн целовал, ласкал, касался красивой школьницы, а смотрел на него, на Ифаня, смотрел, и это сводило с ума также сильно, как сводили с ума ту девушку длинные пальцы и тонкие губы. И Бэкхену это нравилось: и отзывчивое тело под своими пальцами, и взгляд, что растерянно смотрел на него. И уже явно не просто так. Язык коснулся хрупкой шеи, срывая с девичьих уст тихий блаженный выдох, а хитрые глаза двусмысленно скользнули по ифаневским губам, будто обещая что-то. И Ифань не выдержал, просто не сумел справиться со всем этим. Он развернулся и бросился прочь со всех ног, пытаясь убедить себя в том, что ему немного понадобится, чтобы забыть, как смотрели на него самые завораживающие глаза на свете. Генеральный прогон под руководством Исина прошел спокойно и без эксцессов, за что Чунмен был страшно признателен. Он знал, что будь на месте Исина, Ифань им ни за что не удалось бы так быстро закончить. — Вы прекрасно подготовлены, это видно даже невооруженным взглядом, поэтому я не вижу причин вас задерживать, — Исин улыбнулся своей самой приятной улыбкой и Чунмен подумал, что по земле ходят настоящие дураки, раз Исин все еще не нашел себе пару. — Удачи вам с выступлением и возвращайтесь безопасно! Чунмен кивнул Исину, на секунду сжав кончики его пальцев и поймав его взгляд, а потом ринулся к небольшому тонированному минивену, который он заказал для своих «Delight». На эту троицу он не жалел денег из собственного кармана. Все только самое лучшее! Чондэ любил сцену. Наверное, он любил ее больше, чем все остальное в своей жизни. Ему нравился запах горячего дерева, что обычно витал над сценой, поднимаясь куда-то вверх, к жарящим со всей дури софитам, под которыми было не холодно даже зимним вечером. Любил гудящую толпу у ног, которая в одно мгновение превращалась в океан, состоящий из эмоций и ощущений. Чондэ верил, что только такой океан мог тебя действительно утопить. Еще Чондэ нравилось ощущать в руках тяжесть микрофона и его мерное шуршание, слышное ему одному. Но, пожалуй, больше всего Чондэ любил тот самый момент, когда раздавались первые аккорды их песни. Зал затихал, выжидая, и Чондэ казалось, что мир принадлежит лишь им одним, а они сами принадлежит миру, все, без остатка. В этот миг его охватывало непередаваемое чувство восторга и желания жить. Потрясающее, действительно потрясающее ощущение. — Я болею за вас! — привычно в спину. Чунмен всегда говорил им эту фразу перед тем, как «Delight» выходили на сцену. Теперь это стало уже чем-то вроде традиции, хотя в самом начале жутко смущало. — В следующий раз я обязательно стребую с тебя фанборд, — отозвался Бэкхен: сияющий и красивый до одури. Чунмен только усмехнулся: бросить что-нибудь эдакое в ответ тоже стало традицией. — Мы успеем что-нибудь перекусить перед школьным выступлением? — у Кенсу был один пунктик, который волновал его всегда — здоровье. — Я куплю все по дороге, — виновато улыбнулся ему Чунмен. — У нас будет только два с половиной часа. — Ну и славно, — Кенсу приподнял уголки губ. — Этого достаточно. — «Delight», — из-за занавески показался мужчина в больших наушниках, — ваш выход следующий. — Вперед! — Чондэ поправил прическу и исчез за тяжелым занавесом. Дальше от Чунмена ничего уже не зависело. Когда они подъехали к школе, часы на мобильном Чунмена показывали 20:20. — У нас с вами есть еще минут 30 до выступления! — он глянул в окно, прикидывая сколько народу они переполошат своим появлением. — Может быть, с черного входа? Ну, чтобы не мешать, — Чондэ все еще жевал свой нехитрый ужин, состоявший из чашки фирменного чая Чунмена, двух сэндвичей с курицей и небольшой фруктовой коробочки. Бэкхен, который оказался намного шустрее своего друга, уже гляделся в небольшое зеркало, оценивая нанесенный часами проведенными в минивене урон своей внешности, одобрительно кивнул. — И давайте поторопимся, мне нужно поправить макияж! Чунмен кивнул водителю и принялся указывать ему дорогу, пока Кенсу ковырялся в большой сумке пытаясь найти там их походный паровой утюг. Костюмы перед выступлением придется немного отутюжить. … — Чонин, надеюсь, ты уже проверил все свои струны, — Хань спрыгнул со сцены за кулисами, не доверяя хлипкой лестнице рядом. Гитарист показал пальцами «ок», подавляя в себе желание почесать зудевшее веко. Черные тени всегда были слишком плотными, а уж когда они в таком количестве и подавно. — Начинается мелкий дождик, — Чанель, что нервно теребил палочки в руках, поглядел на небо. — Нам не о чем волноваться, Чунмени побеспокоился о навесе, — Хань провел пальцами вдоль стрелки у глаза, стирая влажную каплю. — Кстати, я их до сих пор не видел, — заметил барабанщик, вытягиваясь поверх чужих голов. Чонин последовал за взглядом друга. Морось заставляла щурить глаза, а оголенные плечи покрываться легкими мурашками. — Ребята, приготовьтесь, вы следующие, — из-за кулис показался ведущий, глядя на адскую тройку в коже. — Ну что, зажжем? — Хань заговорщицки улыбнулся. Чанель довольно цокнул языком, а Чонин хищно оскалился, накидывая на плечи свою кожаную куртку. Это их время. … У Чунмена была куча дел. У Чунмена не было времени даже на то, чтобы присесть. У Чунмена все было расписано и в этом расписании не было ни одной минутки свободной. Чунмен точно знал, что сейчас не время отвлекаться и все же. И все же, когда барабанные палочки Чанеля коснулись установки, Чунмен сделал пару шагов к сцене и выглянул из-за кулисы. Слова и музыка больше не вводили в транс. Не сбивали дыхание и не учащали пульс. Все это теперь делали «Inkheart». Чунмен смотрел не отрываясь. На Ханя, который, кажется, был способен сейчас переплюнуть в умении соблазнять самого Казанову; на Чанеля, который преобразился настолько, что даже Бэкхен, если бы увидел, согласился с тем, что барабанщик выглядел просто непередаваемо привлекательно; на Чонина. С толстым слоем подводки, бессовестно выделявшим его глаза, полыхавшие, словно костер, собранный для шабаша. С пальцами, скользящими по струнам совсем уж неприлично для общественного места. С маленьким, черным медиатором, что был невозможно интимно сжат чуть подкрашенными губами. Чунмен сглотнул и тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение. Определено, все это было колдовство, не иначе! Но в тот самый момент, когда Чунмен почти убедил себя в том, что повинны во всем этом его, порой, слишком впечатлительные мозги, Чонин вскинул голову и поймал его взгляд своим. И Чунмен мог поклясться в том, что никто никогда в жизни не смотрел на него так. Иногда Сехун показывал чудеса координации, коими, обычно, он не обладал вовсе. Однако когда дело касалось любимых игр, фильмов и групп, которой «Inkheаrt» тоже являлась, он выжимал из себя невозможное. Как сейчас, направляя стопами свой скейт, при этом вовсю пялясь в мобильный с шумной записью недавнего фестиваля. Где рыжие волосы и длинные стрелки смотрелись больше, чем просто уместно. — Сехун! — крепкая ладонь поймала запястье, чуть не совершая аварию. Скейт чуть не уехал дальше без своего хозяина, на которого смотрели раскосые глаза. Неодобрительно так. — Ты опоздал! — возмутился Цзытао. — Я восстановил свою запись! — глаза Сехуна выражали такой восторг, что ребенок с новой машинкой нервно бы курил в сторонке. — Серьезно?! — вся суровость слетела с китайца, словно ее и не было. — Дай посмотреть. — Разбежался, чуть не укокошил меня, а теперь еще и грабишь, — показал язык Сехун. Хотя все прекрасно понимали, кто кого сделает при случае. — Не будь девчонкой, — фыркнул Цзытао. — И это говоришь мне ты? — скептично вскинул бровь кореец. — Айщ! — терпение Цзытао было отнюдь небезграничным. Совсем нет. Сехун об этом иногда забывал и ему приходилось спасаться бегством. — Классные же! — Цзытао почти подвывал от восторга. — Вот бы подружиться с гэгэ. — Размечтался, — фыркнул Сехун. Однако отбирая у китайца телефон, его терзали смутные сомнения, что где-то он уже видел эти рыжие пряди, намного ближе. — Да нет, ерунда, — шепотом. — Это задница… — выругался Бэкхен, с шумом захлопывая свою тетрадь по французскому. В репетиционном классе было настолько тихо, что можно было бы без труда сосредоточиться на не сделанном задании. Но… о какой домашке может идти речь, когда спустя три дня, ТРИ ДНЯ, Бэкхен все еще думает о взрывном выступлении их новичков?! Их музыка звучит, если не из каждого угла, то из каждого второго телефона точно! — Задница просто неимоверных размеров, — Бэкхен растекся по дивану и, похныкивая, принялся набирать сообщение. «Чондэ, где тебя носит, когда я дохну в кабинете музыки?». Обычно Чунмен по коридору не шел, он несся: быстро и стремительно, почти, как экспресс; вечно чем-то обеспокоенный, с полным рюкзаком поручений и торчащими из кармана листочками задач на день. Но сегодня в его руках была большая чашка мятного латте, и он не мог позволить себе пробежку. Поэтому всеобщее волнение тоже успел поймать и даже незаметно подошел к стайке девочек, чтобы найти виновников ажиотажа. — Это они! Смотри! Смотри, какие классные! Ну, классные же! Девчонки одобрительно зашумели и уткнулись носами в телефон, пытаясь разглядеть на экране хоть что-нибудь. — Надо было снимать лучше, ничего не видно же! Говорят, что у Чонина-оппы были просто безумные глаза! — В следующий раз будешь снимать сама! — обиженно. «Чонин…» — Чунмен вздрогнул и, сделав пару шагов в сторону, нырнул в толпу, сливаясь с потоком, мерно текущим по школьным лестницам. Ему сейчас не хотелось ни о чем думать, тем более о Чонине, который имел наглость заявлять когда-то о том, что славы «Inkheart» не ищут. — Ким Чонин, ты самый настоящий врун! — Чунмен завернул за угол и едва успел сделать шаг в сторону, чтобы не столкнуться с тем самым настоящим вруном. – Ну, что у тебя за привычка стоять там, где люди обычно ходят? — раздосадовано. — И тебе привет, — усмехнулся Чонин, узнавая нарушителя спокойствия. Вроде такой маленький, а сколько шума. — Поделись, а то я мало спал, — гитарист поймал чужой стаканчик, делая глоток. — Мята… — поморщившись. — Не нравится, верни обратно, — Чунмен возмущенно отобрал свой стаканчик и любовно погладил его по бокам, словно пытаясь стереть чужие прикосновения. — У тебя столько нехороших привычек, ты знаешь об этом? — Серьезно? — Чонин удивленно приподнял брови, наблюдая за чужими пальцами. — Серьезнее некуда, — сморщил нос Чунмен и поддался чуть вперед. — Вот смотри, сейчас ты надругался над моим стаканчиком, видишь? Чунмен терпеть не мог, когда кто-то пил из той же чашки, что и он. А еще… — Отучи себя так смотреть на людей, — негромко. — А как я смотрю? — поинтересовался Чонин, переводя смешливый взгляд с кофе на его обладателя. Он был сейчас куда интереснее мятной отравы. Чунмен протянул руку и, ухватившись за козырек чужой кепки, потянул ее вниз, прикрывая глаза напротив, а потом, чуть приподнявшись, прошептал: — Так, как не должен. И не дожидаясь реакции Чонина, скользнул к ближайшей лестнице, вбегая по ступенькам на следующий этаж. По чести, его сердце никогда не стучало так быстро. Странно.