Too very so much

Чонин развалился на ближайшей скамейке возле школы, греясь в таких редких осенних лучах солнца. Подложив под голову куртку, он блаженно прикрыл глаза, прислушиваясь к легкому ветру, что теребил пожелтевшие листья. После фестиваля на него иногда стали любопытно посматривать, а некоторые особо смелые девчонки даже скромно интересоваться, он ли играл тогда на гитаре, но не более того, что позволяло ему вот так вот запросто торчать в школьном многолюдном месте, не привлекая внимания. Слушая далекие голоса. Правда, не все. Приоткрыв один глаз, Чонин уловил где-то шагов в двадцати от себя топчущегося на месте Чунмена, что-то выясняющего по телефону. Как всегда. В своей необъятной кенгурухе, что совсем не скрывала ту самую бледную шею. Все такую же беззащитную, как и в первый раз. — Мед с орехом, — задумчиво протянул Чонин, улыбнувшись, когда Чунмен споткнулся о выбившуюся из дорожки плитку. — Теперь понятно. Не в привычках Кенсу было являться без предупреждения, но в его руках дымились ароматным кофе две чашки, поэтому он аккуратно заглянул в редакцию, выглядывая там темную макушку. Минсока он нашел за большим столом, тот тер виски и тихо ругался. — Когда что-то не вяжется, стоит сделать перерыв, как думаешь? — Кенсу аккуратно улыбнулся, приподнимая одну из рук, чтобы продемонстрировать стаканчик. Минсок ответил такой же улыбкой и убрал с соседнего стула бумаги: — Его стоит сделать, если у тебя есть с кем разделить эти недолгие пять-десять минут, согласен? И Кенсу не стал отказываться. — Жалко, что я не Чунмен, у него всегда есть печенье или что-то подобное… — Меня все устраивает, — Минсок высыпал в свой стаканчик пакетик с сахаром. Пить кофе, как Кенсу, он не умел. Чондэ не знал, к кому бы еще привязаться. Бэкхен уже пару раз послал его, запретив приближаться, в том числе и к Чанелю. Кенсу сбежал неизвестно куда. А к Чонину было немного неловко обращаться с такой просьбой. Просто у Чондэ случались такие дни. Дни, когда хотелось куда-то деть свое нерастраченное тепло, поделиться им, затапливающим нежностью и сентиментальностью по самую макушку. — Захлебнусь ведь, — пожаловался Чондэ сам себе и принялся оглядываться по сторонам. Ему срочно требовался кто-нибудь колючий и сердитый. — Вот почему тебя никогда нет, когда ты так нужен, а, Мен? Чондэ выпятил нижнюю губу и тут же замер: впереди замаячила знакомая серая шапочка, прикрывающая светлые пряди. — Привет, хен… — нехорошо улыбнулся Чондэ и ускорил шаг. – Хен! Хань-хен, стой! Подожди! Должен же он был отомстить за то, что эти трое с успехом принялись отбирать у них внимание и фанатов. Бесконечная необходимость заканчивать работу после 9 вечера порядком утомила Чунмена. И сейчас, сидя на небольшом диванчике в их репетиционной, он уныло смотрел на лежащие у его ног партитуры, которые надо было срочно разобрать, и мечтал выбросить все это в окно или выброситься оттуда самому. Сейчас его работа, за которую ему, кстати, никто не платил, казалась верхом безумия, на которое он, непонятно каким образом, умудрился согласиться. — И ведь меня никто не спасет, да? — жалобно. Ему вдруг очень захотелось домой, и чтобы никакого домашнего задания, а только спать. — Как ты это сделал? — послышалось смешливое за дверьми. — Без понятия, она просто взяла и треснула, - бас. — Меньше лупить надо было, — откровенный смех. — Не смейся над калекой! — в дверях показался Чанель. А за его плечом торчали черные волосы. – О! — барабанщик удивленно застыл, встречаясь с таким же удивленным Чунменом. — Ты чего тут делаешь? Чонину даже спрашивать не надо было, что это там за «ты» такой. — Живет, — усмехнулся гитарист. Чунмен не успел перестроиться, потому вместо привычного невозмутимого и чуточку деловитого менеджера, вышел растерянный и неловкий парнишка в слишком большой для него кенгурухе. — Я думал, что все разошлись по домам, — он подобрался, поднимаясь и принимая свой привычный вид. Минутная слабость на то и минутная, поэтому… — А вы чего тут в привидения играете? — Пришли Каспера забрать, — хмыкнул Чонин, расслабленно облокачиваясь о ближайший стол, ловя взгляд маленького менеджера. Чанель пнул его кед. — Я сломал свои палочки, вот и пришел за запасными, — неловко улыбнулся барабанщик. — Мы быстро, так что не обращай на нас внимания, ок? — при этих словах Чанель с грохотом открыл ящик с инструментами. — Блин, — послышалось приглушенное. Чунмен обреченно вздохнул, и, закатив глаза, повернулся к ненавистным партитурам. Чанель был хорошим парнем, очень хорошим, но катастрофически неловким, порой. — Часть твоего шарма, — мягко усмехнулся Чунмен. Он бросил взгляд на копошащегося Чанеля и аккуратно скользнул по Чонину. Чунмен намерено игнорировал слова Чонина, собственно, как и его самого. Потому что было что-то такое, что тревожно звенело в голове, стоило только Чунмену посмотреть на гитариста. И это начинало беспокоить его. — О, нашел! — Чанель выбрался из ящика и победоносно поднял новенькие палочки над головой. — Ай да я, правда, менеджерним? Чунмен негромко рассмеялся и покивал, мол, конечно, а как же иначе! — Все, теперь можно хоть помирать, мне теперь… что за черт? — Чанель вытащил из кармана жужжащий телефон. – Ой! Да, слушаю! Да, я уже закончил. Что значит некому? Но я… Айщ, ладно, скоро буду, жди. Простите, но мне очень надо бежать, труба зовет и все такое, — виновато протянул Чанель, на ходу подхватывая свой рюкзак, — Чонин-а, доберешься без меня, ладно? С меня выпивка в следующий раз! Пока! Пока, менеджерним, увидимся! Он махнул рукой на прощание и быстро скрылся за дверью, хлопнув ей так, что могла бы посыпаться и побелка. — Ну, теперь делать вид, что меня тут нет, будет сложнее, не считаешь? — ехидно поинтересовался Чонин, медленно переводя взгляд с двери на Чунмена. Чунмен одарил Чонина чем-то вроде удивленного взгляда и решил, что ему пора заняться партитурой, ведь это срочно, к тому же… — Ты разве не хочешь пойти домой? — как бы промежду прочим. Только вот Чунмен всегда был отвратительным актером, потому и не мог скрыть своего внезапно возникшего волнения. — Хочу, чтобы ты еще пофлиртовал со мной, — губ коснулась легкая усмешка, будто ловя чужое волнение. Чунмен оторопел, сжимая в руках листы белоснежной бумаги с маленькими нотами на ней, и уставился на Чонина. — Флиртовал? Кто? Я? С тобой? За кого ты меня принимаешь?! Чунмену очень хотелось бросить только что собранные им партитуры прямо Чонину в лицо. Какой еще к черту флирт? Откуда? С чего вдруг? Да он… он — Чунмен поморщился — не умеет он этого. — Флиртовал, — улыбка стала хитрее. — Без зазрения совести, кстати, — смуглые ладони уперлись в столешницу за спиной. — Пф! — Чунмен чувствовал, как от возмущения у него начинают покалывать кончики пальцев. – Пф!! — Или у тебя манера такая — шептать на уши? — Чонину начинало все это откровенно нравиться. — Шептать на уш…и, — растерянно. — Я не… не собирался… это не флирт!! Это просто…просто… Чунмен переступил с ноги на ногу пытаясь объяснить свое поведение, но к своему стыду не мог придумать ничего, что могло бы оправдать его в глазах Чонина. «Я что, правда, флиртовал?!» — Чунмен был в ужасе. — Знаешь, я тут вспомнил, что меня ждет Минсок, чтобы поработать над статей о «Delight», поэтому мне надо идти, — он почти бросился к своему рюкзаку и, похватав разбросанные по дивану вещи, ринулся к дверям. — Увидимся как-нибудь потом! Сильные пальцы сомкнулись на чужом локте, резко тормозя движение. — Минсока давным-давно нет в школе, — довольный голос совсем рядом. Чунмен поронял вещи, которые были у него в руках и, чертыхнувшись, принялся их собирать. Его руки отчего-то дрожали. — Значит… значит, — он лихорадочно придумывал, что сказать, пока его ладони подбирали и вновь роняли вещи. — Опять хочешь сбежать… — Чонин поднял ближайшие листы, — от меня? — ловя чужой взгляд. Позволяя увидеть озорные искры. Чунмен выхватил листы из чужих пальцев и резко поднялся, не зная, куда ему деваться. Чонин смотрел на него снизу вверх и эти глаза… что с ними было не так, черт возьми? Чунмен замер на месте, тяжело дыша и часто моргая. — То, что ты говоришь, не имеет смысла, — напряженно. — Зачем мне сбегать от тебя? Это все недопонимание просто! Чунмен надеялся именно на то, что это, то самое недопонимание. Потому что как иначе объяснить все, что с ним сейчас происходит?! — Или кто-то почему-то сильно нервничает, — гитарист прищурился, не спеша подниматься. Ему нравились эти испуганные глаза наверху. Они имели что-то, м, особенное такое. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно. — Ладно, пошли, — Чонин легко встал, едва отталкиваясь пальцами от пола. Оказываясь чуть ближе, чем того требовали приличия. Чувствуя легкий аромат меда с орехом. — А то охраннику я и так не нравлюсь. Чунмен сделал неуклюжий шаг назад, забираясь пальцами в волосы и отводя глаза. Его смех вышел натянутым и немного неестественным. — Лучше бы он тебя, вообще, в школу не пускал, — одними губами. Ему еще никогда в жизни не приходилось испытывать столько противоречивых чувств. Утро Чондэ всегда начиналось примерно одинаково: будильник забывал о своих прямых обязанностях, поэтому Чондэ всегда вставал на полчаса позже, чем планировал. К этому моменту ванна уже была оккупирована племянником и его младшей сестренкой, которые гостили в доме Чондэ с завидным постоянством, на кухне ничего похожего на завтрак почти не оставалось, мама бегала по квартире и постоянно причитала, что она не может найти юбку/блузку/чулки или чего еще по круче. Отец возмущался с кухни, что у него жена растяпа. Сестра, вытирала потоп, который творили ее мелкие, плескаясь в воде, и прикрикивала на них, что пожалуется какому-то мистеру Гры, которого дети, почему-то очень боялись. В итоге, Чондэ, хватал свои вещи, запрыгивал в кеды и бежал в дом на соседней улице, где жил Бэкхен. Там он мог спокойно помыться, перекусить и даже успеть привести себя в порядок. Мама Бэкхена всегда была рада видеть Чондэ. Чунмена же по утрам дома было почти не застать. Его утро начиналось неприлично рано и продолжалось тогда, когда обычно школьники только поднимались с кровати. Пробежка с Исином не в ходила в категорию «must do», но Чунмену нравилось. Они почти не разговаривали, так только, иногда перекидывались парочкой фраз во время разминки, а потом замолкали, шурша кроссовками по рыжей дорожке. Дыхание друг друга не давало сбиться с ритма, а молчание позволяло побыть наедине с собой. Это единственное время в сутках, когда от них не требовалось принятие решений, поэтому они дорожили им. Оба. — Кто же придумал раннее утро, — глаза Чанеля отчаянно слипались и он стоически пытался не клевать носом. Барабанщик предпочитал ездить автобусом. Его дом был слишком далеко от станции метро, а заглядывающее солнце через стекло работало получше всяких там кофе. Хотя не для всех. Чанель обернулся на своего соседа — Чонин уткнулся лбом в окно, сопя без задних ног. Яркие лучи прыгали по его ресницам, не доставляя никакого дискомфорта. Да что там, даже если бы раздался ядерный взрыв, этот чертов пацан и не шелохнулся бы! Ну, максимум поморщился. И все. Нафиг его оставлять на ночь. — Папа учил не завидовать, — причмокнул Чанель, хмуро глядя на храпящую тушку. Из наушников доносилось, кажется, что-то французское. Интересно, а Бэкхен уже может сказать что-то связное на этом языке? Сехун лениво поглядывал на проходящих мимо людей и тихо комментировал себе под нос, на что они похожи. За огромным-то окном в кафе это можно было делать без лишних мыслей. Особенно с утра, когда нагло прогуливается первый урок. Сехун хихикнул над очередной, куда-то спешащей девушкой, что пыталась говорить по телефону и поудобнее устроить свою ножку в туфле одновременно. По ее выражению лица было понятно — весьма безуспешно. — А ругаться девушкам не пристало, — в чашку заметил школьник, продолжая ерничать. – Оу, может ее еще и велосипедист собьет? Почти в точку. Слегка задели рулем. Сехун был готов поставить все свои карманные на то, что этот парень пролетит мимо. Ведь он тоже был подростком. И, кстати, из их школы, судя по форме. Но тот внезапно затормозил, о чем-то интересуясь у пострадавшей. И почему-то не кланяясь в извинительном жесте. Сехун заинтересованно придвинулся к стеклу. Потрепанный рюкзак, пыльные шнурки кед и серая шапка. Не прикрывающая рыжеватых прядей. — Дежа… вю? — шепнул Сехун, смотря, как парнишка, видимо убедившись, что с девушкой все хорошо, проехал мимо него, явно торопясь. В его ухе была маленькая сережка. — Планы на сегодня? — Исин протянул сидящему на подоконнике Ифаню чашку кофе. — Завоевать мир? — Ифань усмехнулся, откладывая свои бесконечные планы-наброски-задачи и забрасывая ручку за ухо. — Присоединишься? — С тобой хоть на край света. Улыбка Исина могла бы ослеплять, если бы не была такой мягкой. — Кажется, теперь я понимаю, почему меня так не любят в этой школе, — Ифань приподнял свой стаканчик в благодарном жесте, ловя глазами теплые искорки в чужом взгляде. Минсок присел на корточки и прищурился, глядя в видеоискатель фотоаппарата. Сделать хотя бы парочку приличных фотографий с тренировки ушуистов у его редакции не получалось никогда, поэтому Минсок решил попытать счастье сам. Мало ли. Тренер отдавал какие-то совершенно неразборчивые команды, на которые весь зал, а там было около 25 человек, реагировал почти молниеносно. И Минсоку приходилось подстраиваться, бесконечно бегая из угла в угол, приседая и забираясь на все, что было способно его выдержать. К концу тренировки он чувствовал себя ничуть не лучше тех, кого он выбрал объектом своего репортажа. — Ну что, будет в этот раз что-нибудь или я зря в очередной раз разрешил вам путаться у своих учеников под ногами? — суровый тренер суров во всем. Минсок вежливо улыбнулся и заверил мужчину, что его редакция высоко ценит то доверие, которое оказывает им клуб. — Льстецы, — усмехнулся тренер и, хлопнув в ладоши, отправил всех в раздевалку. Выждав подходящий момент, Минсок поймал высокого паренька за рукав и негромко поинтересовался: — Могу я подкупить тебя чем-нибудь за пару фото? Парнишка мрачновато улыбнулся и кивнул. — Отлично! Как к тебе обращаться? — Меня зовут Цзытао. — А я Минсок. Приятно познакомиться! Ну что, откуда начнем? — оглядываясь по сторонам. — Да прямо отсюда, — Цзытао вытащил из огромной тубы длинную палку и сделал пару пробных взмахов. Минсок подумал, что никогда не сумеет откупиться от этого парня. А Цзытао решил, что засветиться в газете будет не лишним. К тому же, он любил внимание. Чонин скептически оглядел три немаленьких коробки. — Вот, это все надо отнести в кабинет школьного совета, — пропыхтел парнишка, чья черная челка была модно зачесана и залачена. — Староста, скажи, что ты шутишь, — гитарист красноречиво перевел взгляд на одноклассника. Тот, видимо, прикинув, чуток замялся. Самому, как видно, тащиться было весьма лень. — Тогда… — глаза его остановились где-то за спиной Чонина. – О, тогда тебе поможет наш Чунмен-хенним! Хенним! На тебя вся надежда, проводи младшенького к Исин-хенниму, пожалуйста, а то… Дальше Чонин пропустил все мимо ушей. Ким Чунмен был ему хеном? — Да бросьте, — слетело с его губ, вызывая желание рассмеяться. Чунмен, спрятанный в необъятную свою кенгуруху, развернулся с вечно-вежливой улыбкой, обещающей любую помощь просто так, ни за что, и тут же сдулся, замирая, глядя огромными глазами на… — Первоклассник? — Ну, а кто же мы еще, — староста по-детски улыбнулся. — Спасибо, хенним, ты очень выручил меня, — первоклассник, кланяясь, быстренько ретировался, пока никто не передумал. Оставляя парочку в одиночестве глядеть друг на друга. — И сколько ты мне давал… — подал голос Чонин, и, подождав, дополнил, — …хен? — с легкой усмешкой. Это было забавно. Чунмену казалось, что он совершил какой-то страшный проступок когда-то, раз в наказание ему прислали Ким Чонина. Что же это такое, честное слово?! Почему каждый раз, когда он встречает этого парня, случается маленький апокалипсис?! — Ты знал? — Чунмен тряхнул головой. — Знал, что я… старше? В это даже Чунмену верилось с трудом. Ведь он, он, он почти… — Боже мой, да что же это такое-то?! — он закусил губу, и бессильно сжал кулаки. — Какое изощренное издевательство, блин! — Для хена ты хорошо сохранился, знаешь? — Чонину начинало нравиться подкалывать этого мини-менеджера. — Еще слово… донсэн, и потащишь все эти коробки сам, — Чунмен поморщился, оглядывая трагедию, которая с ним произошла, и подумал, что не стоит больше пропускать уроки. По крайне мере, пока Ким Чонин учится в этой школе. — Надеюсь, что Исин меня спасет… Идем! Чунмен подхватил одну из коробок, сгибаясь под ее весом, и направился к лестнице. Исин определенно его спасет, по-другому быть просто не может! Подхватив оставшиеся две, Чонин ехидно посмотрел вслед старшему. Концы коробки были шире его плеч. — Мен, будет тебе, а, — Чондэ попытался поймать их горе-менеджера за рукав. Тот выглядел каким-то взъерошенным, что ли. – Ну, подумаешь, ну, младше, ну, вел себя неподобающе, так и он же не знал. Брось ты! Парнишка совсем не виноват в том, что случилось. Ну! Чунмен бы и хотел так думать. Хотел бы поверить Чондэ, да и забыть обо всем. Только вот не мог он. Потому что… потому что… — Он даже виноватым себя не чувствовал, — жалобно. О том, что Чонин осмелился заявить о флирте, Чунмен теперь даже думать не хотел! — Нынешние дети все такие, — флегматично пожал плечами Бэкхен, разглядывающий себя в зеркале. — Сехун с Цзытао тоже не слишком-то вежливые. Чунмен обреченно вздохнул и рухнул на диван, пряча ладони в волосах. Как?! Ну, как так могло получиться-то?! — Как думаете, нас не исключат из школы за такую музыку в ее стенах? — кончики мокрой челки лезли Чанелю в глаза, а довольный взгляд совсем не соответствовал заданному вопросу. — Мы приучаем к прекрасному, — отозвался Лу Хань, чьи пиджак и рубашка валялись на стуле. В футболке ему было гораздо удобнее. — Но родственники в верхушках нам бы все равно не помешали, — хмыкнул Чонин, расстегивая свою рубашку почти наполовину. Репетиции всегда шли у них на все сто. — У нас есть Чунмени, — Хань блаженно присосался к бутылке. — К которому ты должен относиться со всем уважением, Ким Чонин. — Иди к черту, — хохотнул гитарист, бросая в солиста фантик от шоколада. И уже тише, усмехаясь. — Какой из него хен… — Так, кончаем сачковать и репетируем, пока кто-нибудь злой не обматерит нас. Одобрительные звуки инструментов сказали все за хозяев. Чунмен заскочил на ступеньку эскалатора, бессовестно втискиваясь между грузным мужчиной и пожилой женщиной, виновато улыбаясь обоим и прячась в большом клетчатом шарфе одновременно. Чунмен не любил метро в час пик, но почти каждый день был вынужден оказываться в подземке именно в это время. Часы на мобильном укоризненно моргали 19:24, намекая, что сегодня он превысил свой лимит пребывания под землей в час пик ровно в два раза. И Чунмен чувствовал себя виноватым, но все же надеялся избежать наказания. Да, сегодня он сбежал из школы раньше планируемого, но все потому, что в книжном магазине, что располагался в Каннаме, обещали встречу с его любимым писателем. Чунмен не мог позволить себе пропустить такое. Ни за что! Поэтому он спешил, просачиваясь между, и без того недовольными, пассажирами. А уж когда он бессовестно нарушил очередь в вагон, нырнув в него раньше положенного, то и вовсе увидел, как ему вслед грозят кулаками. — Простите, это не повторится, — шепнул он уже темному окну и замер. Позади него до мурашек знакомой ухмылкой улыбался Ким Чонин. — Вот тебе и наказание подоспело… — убито. — Ты сегодня рано, — отметил гитарист, глядя на отражение новоприбывшего. Рюкзак он держал в руке, а свободной цеплялся за ближайший поручень. Который так и норовили отобрать другие пассажиры. — У меня дела вне школы, — Чунмен не собирался поворачиваться, он только спешно потянулся к телефону, что лежал у него в кармане, собираясь сделать вид, что он слишком занят для праздных разговоров. Вагон пару раз опасливо качнуло, вынуждая Чунмена прижать свободную руку к стеклу и в том самый момент, когда Чунмен все-таки сумел надежно подхватить свой телефон, двери вагона распахнулись — хорошо, что с противоположной стороны — и случилось то, что обычно на остановках и случается: количество вывалившегося народа явно уступило количеству попытавшегося забраться, посему… — Черт… — Чунмен оказался плотно прижат к стеклу. — Поворачивайся, — прозвучало у уха и чужие руки, не спрашивая разрешения, развернули Чунмена к Чонину лицом. — Да какого ты меня трогаешь? Я… — А что, ты разве уже не дал мне на это добро? — вопросительно выгнул бровь гитарист, в чью спину стала неприятно упираться огромная дамская сумочка. — Твою налево, — поморщился тот. Чунмен вспыхнул и, выдохнул, возмущенно: — Ты наглый, бессовестный первоклашка, как ты смеешь… — Тише, пожалуйста! — сидевшая у самого выхода женщина, недовольно шикнула. Чунмен негромко извинился и, бросив уничтожающий взгляд на Чонина, что-то прошипел. — Чего? — из-за грохота рельс остальную оскорбительную речь Чонин не услышал. А хотелось. Кем его там еще назвали? Гитарист чуть наклонился к старшему, чтобы, наконец, создать полную картину своего портрета чужими глазами, как вагон снова неслабо качнуло. Вместе со всеми пассажирами. Вместе с Чонином. Который неосторожно налетел на Чунмена. Мазнув губами по чужим. Если бы можно было отмотать время назад. Если бы можно было не садиться в этот поезд. Если бы можно было зайти в другие двери. Если бы можно было просто дружески улыбнуться этому первокласснику. Если бы… Чунмен многое отдал бы за это «если бы», потому что сейчас в его голове вместо приличного, общепринятого плана эвакуации, творилась невообразимая хаотичная паника, с давкой и потерей ориентации. Много жертв. Определенно, много жертв. Чунмен настолько ошалел из-за случившегося, что не заметил, как за его спиной плавно распахнулись двери вагона. Он опасливо покачнулся и с грохотом повалился на пол, оставляя Чонина внутри. А тот даже моргнуть не успел, как толпа снова начала прибывать, пряча за собой маленького менеджера. Перед закрытием дверей, Чонин успел увидеть только какую-то женщину, помогающую Чунмену подняться.