Too very so much

Чондэ, признаться, Чунмена никогда в жизни таким не видел. Тот чего-то нервничал, роняя все, что попадало в руки. Постоянно кружил на месте, мельтеша, да повторяя свои же действия по нескольку раз, словно он забывал, что делал еще пару минут назад. И сильно, очень сильно старался делать вид, что с ним все в порядке. — Было бы в порядке, не творил бы такой беспредел, — буркнул Бэкхен, в очередной раз, ловя стопку плакатов, что разлетелась из рук Чунмена. — Мен, может, тебе лучше перерыв сделать, а? — Чондэ старался быть тактичным. Мало ли, что могло произойти на самом деле. — Пойти кофе выпить или там, воздухом подышать? — Все нормально, правда, — Чунмен выглядел так, словно он сейчас заплачет. — Ты уверен? — Чондэ не умел отступать сразу. — Неудачный день просто. Поймав взгляд Чондэ, Бэкхен только пожал плечами. Бывает… наверное. Сехун высунул кончик языка и чуть прищурился: искусство фотографии — это вам не романы писать, тут стиль и вкус нужны. Посему, найдя нужный ракурс, Сехун разлохматил свои волосы, чуть приподнял уголки губ, в манящей полуулыбке, и поднял глаза, глядя в камеру телефона долгим, пронзительным взглядом. А что? Селка — это тоже фотография! Когда характерный звук подсказал Сехуну, что все готово, он ринулся тыкать по экрану пальцами, желая поскорее увидеть, что получилось, но… — Какого черта?! — он был так расстроен и одновременно с этим зол, что даже не стал сдерживать эмоций. — Какой баран въехал в кадр?! Получивший нелицеприятную кличку, «баран» притормозил у смелого первоклассника, мягко отпуская ручку тормоза у своего велосипеда, и поднял глаза. — Вау, прости, парниша, — Лу Хань доброжелательно улыбнулся, смахивая с глаз растрепавшуюся челку. Правда, сразу же сощурился, с издевкой глядя на род занятий. — Не хотел мешать истинно мужскому делу. — И добавил чуть тише, уже на китайском, — ох уж эти корейцы… Сехун расстроено посмотрел на хорошую, но испорченную фотографию и, бросив косой взгляд в сторону недоделанного велосипедиста, надул щеки. — Много ты понимаешь! — он укоризненно помахал телефоном в воздухе. — Знаешь, сколько сил в такие вещи вкладывается? Знаешь? Это кропотливая работа! Понимаешь ты или нет? Кро-пот-ли-вая! Читай по губам! Иностранцы, блин… Сехун махнул рукой, и только собрался было забить на это колесное недоразумение, как его взгляд привлекла небольшая наклейка на чужом рюкзаке. — Фанат «Inkheart»? — недоверчиво. — Что? — не понял Хань, мысленно почти пославший малявку. Он пытался «припарковать» свой велосипед как можно надежнее. Старый конечно, но все же хотелось его сохранить, и, желательно, для себя любимого. — Фанат? Нарушитель утреннего спокойствия ткнул пальцем в сложный узор. Китаец глянул на потертую эмблемку. — А, ну можно и так сказать, — хохотнул Лу Хань, а потом хитро поднял взгляд на длинного парня. Не такой уж он и плохой, правда, ведь? – Что, нравятся? — Спрашиваешь! — гордо. — Я тащусь по их песням со времен средней школы! Сехун приосанился, словно говорил не о своих музыкальных пристрастиях, а хвастался шикарным портфолио, достойным Гарварда. Как минимум. — Кстати, знаешь, — он прищурился, подаваясь вперед. — Ты издали даже немного похож на Ханя, их вокалиста. У него классный голос, до мурашек просто! Я когда его встречу обязательно скажу ему об этом! От всей этой ситуации Лу Ханю захотелось заржать в голос: как конь, чтобы неприлично было. — Ну, тогда можешь начинать прямо сейчас, — китаец позволил себе деловой хмык, вставая с корточек и отряхивая школьные брюки. — Ч…чего?! — Сехун выглядел ошарашенным. — То есть, как это прямо сейчас? То есть, ты хочешь сказать, что ты… ты… ты… ох, мамочки! Хань со сдержанной улыбкой наблюдал, как меняется в лице парень напротив. И вот уже на него смотрит не рассерженная моська, явно желающая наподдать, а такая вполне щенячья, когда восторг только что из ушей не льется. — Елы-палы, Цзытао ни за что мне не поверит! — Сехун почти прыгал от радости. Еще бы, это ведь был Лу Хань! Тот самый Лу Хань, которому Сехун любил собственнически приписывать местоимение «мой». — Обалдеть, ей богу! Честно! Хен! — Сехун схватил Ханя за рукав и принялся ловить его взгляд своими глазами. – Хен, хен, хен, хен, хен, а давай будем друзьями, а? Ну, давай! Я классный, правда! Честно! Можешь, у кого хочешь спросить! Что скажешь, м? Что скажешь?! Вот тебе и утречко. За две секунды дослужился до целого «хен»! Не зря говорят, что китайцы не пропадут. Как нация. Выкусите! — Поглядим на твое поведение? — улыбка Лу Ханя приобрела нехорошие нотки. Хотя он уже прекрасно знал: этого мальчишку он проведет на любое свое кавер выступление. Вон же какие преданные глаза! — Словно очередь за колбасой, — цокнул языком Лу Хань, глядя, как лениво продвигаются ученики в раскрытые двери актового зала. Вроде бы и поток большой, и шаги быстрые, а все равно. — Да ты расслабься, просто спи на ходу, как Чонин, и время пролетит быстро, — хихикнул Чанель, которому нравилась перспектива прогулять урок таким образом. Типа официальным. Чонин беззлобно фыркнул. А у школы был особенный день. Не каждый день к ним приезжал профессор из Штатов для рекламы своего университета, что с радостью примет азиатских студентов и научит их уму-разуму. Возможность-то какая! Правда, так считали не все. — Что я здесь делаю? — закатил глаза Бэкхен. — Обогащаешься, — довольно улыбнулся Чондэ. — Да ну нафиг, я лучше во Францию поеду, — Бэкхен развернулся и принялся проталкиваться сквозь толпу. — Думаю, что тебе стоит все же обратить свое внимание на Америку, — Ифань вроде не был из тех людей, кого можно не заметить в толпе, но сейчас он появился как-то внезапно. — С чего бы это? — Бэкхен, которого Ифань мягко поймал под локоть, деловито вскинул бровь. Странный был этот президент школьного совета. То шарахался от Бэкхена. То теперь вот даже своего профессора американского бросил, чтобы это замечание сделать. Ну, правда, странный же! — В Америке много красивых девушек и больших парков, — Ифань вроде бы и намекнул на что-то, а вроде бы и нет. Чондэ лично вот ничего не понял. — Великобритания всегда будет на первом месте, — Кенсу никуда не спешил, как всегда. Только глазами ловил бегающего из угла в угол Минсока с фотоаппаратом. — Горячая пора, — покивал Чондэ, проследив за взглядом Кенсу. — Хорошая возможность, — глухо отозвался тот. — А где Чунмен? — Бэкхену надоело стоять просто так. А Ифаня уже и след простыл — позадирать не удалось. — Он тоже бегает, — запихнув руки в карманы, Чондэ привстал на носочки. — Они с Исином в такие моменты становятся неразлучниками. Птички такие есть, знаете? Кенсу молчаливо кивнул, глядя, как мимо них несется Чунмен с огромной коробкой в руках. — Помощь? — вслед. — Я справлюсь! — Чунмен на секунду обернулся, ловя взгляд Чондэ и тут же врезался в стоящего у дверей Исина. Чондэ зажмурился, понимая, что, скорее всего это было больно. — Исину стоит подумать о карьере священника, — меланхолично бросил Бэкхен, глядя, как на губах помощника президента расцветает улыбка, и он мягко ерошит чужую челку, успокаивая. — Просто, это был Чунмен, — Чондэ ехидно подмигнул стоящему неподалеку Ханю. – А, как известно, Чунмену многое прощается. Китаец послал в ответ воздушный поцелуй. Чанель поймал взглядом размахивающего пальцами Бэкхена, а Чонин чуть прищурился, всматриваясь в потасовку у самых дверей. Источнику дополнительного шума он не удивился. Наоборот. Ким Чунмена он не видел с того вечера в метро. А поговорить стоило. Хотя серьезной причины вроде и не было. — Жестковато, — поморщился Хань. Они заняли места поближе к проходу и подальше от сцены. Удобное тактическое преимущество при отходе. Правда Чанелю пришлось плюхнуться на ярус выше и наклоняться каждый раз ниже обычного, если неугомонная привычка все комментировать не давала покоя. Чонин вытянул ноги под чужое сиденье. Отсюда ему было прекрасно видно мечущегося туда-сюда Чунмена. То, что надо. — Попался, — гитарист облокотился на переднее кресло, не теряя из виду маленького менеджера. Чунмен и, правда, бегал. Исин, оставленный Ифанем за главного, просто не справлялся. — Если бы не ты, я бы тут погиб, — Исин умел быть признательным. — Если бы не я, у тебя не было бы шишки, — парировал Чунмен, собирая листовки в небольшую стопочку. — Давай закончим с этим и устроим себе праздник! Исин улыбнулся и кивнул. Они принялись раздавать красочные бумажки, обещающие все блага цивилизации, если вы, конечно, готовы за это заплатить. Ну, или выиграть грант… вдруг получится. Чунмен шел по рядам неслышно и почти незаметно. Только оказавшись у сидений Чондэ, Бэкхена и Кенсу, он позволил себе немного пошуметь, отпуская пару реплик относительно манеры поведения иностранного профессора. — Ифань не одобрит твое скептическое отношение, — хохотнул Чондэ. — Он много сил вложил в этот семинар, — сдался Чунмен, признавая свое поведение не слишком достойным. — Я хочу верить, что эти усилия окупятся. Бэкхен недовольно повел плечами и скуксился. Кажется, ему тоже было не слишком интересно. А вот Кенсу выглядел вполне заинтересованным и в брошюрку, которую Чунмен ему протянул, он тоже заглядывал с любопытством. — Потеряем мы нашего напарника, ох, потеряем, — театрально вздохнул Чондэ. — Лучше бы этот профессоришка забрал кого-нибудь из «Inkheart», — буркнул Бэкхен. — Не ворчи, — Чунмен поерошил его волосы, как делал всегда, когда ему хотелось смягчить друга. Тот тяжело вздохнул, но все же кивнул. Чунмен подмигнул ребятам, прошептав, что им нужно потерпеть еще где-то полчаса и отправился дальше. Когда он добрался до «Inkheart» профессор уже отвечал на вопросы. — Ты же не работаешь на Америку, правда, капитан Корея? — Хань говорил серьезно, но в глазах его прыгали черти. — И это мне говорит коварно затесавшийся в наши ряды китайский шпион? — усмехнулся Чунмен, протягивая Чанелю сложенную в три раза глянцевую бумажку. — Ты разбиваешь мне сердце, — театрально вздохнул Хань, даваясь от смеха. Чунмен только глаза закатил, а потом поймал взгляд сидящего рядом и понял, наконец, отчего же у него весь семинар было ощущение, что за ним наблюдают. — Ты не внял моей просьбе, — едва слышно, протягивая брошюру. Чонин чуть улыбнулся. Вот значит как. В скользящем движении не было ничего особенного. Листок потянули из бледных пальцев чужими. Почти не задевая их. Почти. — Ты плохо просил, — голос гитариста был тихим. Будто гладил. Пальцы Чунмена дрогнули от чужих интонаций, заставляя на мгновение потерять связь с реальностью. То, что делал этот первоклассник… — И кто здесь флиртует, а? — Чунмен не то, чтобы действительно так думал, но ему срочно нужно было сказать что-то подобное. Выдать едкое замечание, которое бы выбило из колеи. Ему хотелось, чтобы Чонин смутился и отвел глаза, тогда Чунмен смог бы сделать вдох. — Получается? – так, чтобы слышно было только маленькому менеджеру. — Нет! — прошептал Чунмен, надеясь, что это прозвучит достаточно некрасиво, чтобы Чонин хотя бы оскорбился. — Приложу больше усилий, — гитарист откровенно дразнил старшего, игнорируя все его попытки. — Не приложишь, — Чунмен скрипнул зубами. Да что такое с Чонином? Там, где другой давно бы Чунмена послал, Чонин продолжал упорствовать и, кажется, даже получал какое-то непонятное удовольствие от чужой реакции. — Я не позволю. Ясно? Теперь это прозвучало строго. Так и должно звучать из уст хена, поучающего своего проказничающего донсена. — Не позволишь? — Чонин саркастично вскинул бровь. Намечающийся тон позабавил его. – Ну, попробуй что ли? — ехидно. Интересно, что из этого выйдет. Чунмен сжал зубы и поспешно фыркнул. В его понимании попробовать, значит начать активно, просто неприлично игнорировать наглеца. — Уже, — бросил он и, сжав стопочку оставшихся брошюр, направился к выходу из зала. С губ гитариста слетел смешок. Какой упрямый хен, однако. И очень забывчивый. Стоит об этом напомнить. Взглянув в сторону о чем-то вещающего профессора, Чонин, стараясь не привлекать внимание, тихонько сполз со своего места и направился вслед за вредным менеджером. Когда Хань обернулся на тихое шуршание, то обнаружил широкую спину уже у выхода. Чонин поймал старшего у второго входа в зал: — Не красиво отвлекать всех от лекции своим хождением. Чунмен выглядел так, словно перед ним появилось привидение. Настоящее такое. Полупрозрачное и парящее. — Ммм, значит, в шок ты впадаешь не только в метро, — отметил Чонин. В голове Чунмена вихрем пронеслись воспоминания, которые он так старательно пытался извлечь из своей головы. Пристальный взгляд, полуулыбка, запах горячего песка тропиков и чужие губы, ненамеренно прикасающиеся к его собственным. Невозможная, не имеющая право на существование случайность. Чунмен так надеялся, что она никогда не встанет между ними, но она встала. Требуя реакции. Объяснений. Роковая случайность. — Не каждый день с тобой происходят такие… курьезные ситуации, — Чунмен старался звучать как можно беззаботнее. Не важно, что он сам оказался бессилен против, по сути, нелепого, смешного эпизода своей жизни, важно, чтобы об этом никто не узнал. Тем более, Чонин. А гитарист с интересом вглядывался в чужие черты лица. Старший был смущен, это не только чувствовалось, это было просто видно. По сжатым в тонкую линию губам, по опущенным глазам, по тому, как он нервно теребил свои волосы, поглаживая шею. Чонину бы хотелось подойти поближе, чтобы убедиться, правда ли у Чунмена настолько короткие ресницы, как ему показалось тогда, в вагоне переполненного поезда. — У тебя были губы сухие, — наклонился Чонин, чтобы поймать чужой взгляд. Ему хотелось проверить это. Еще раз. Наверное. — Это была случайность, — почти жалобно, пряча свои губы за пальцами. Чунмен отступил назад, пытаясь сохранить хоть немного личного пространства, которое Чонин так бессовестно крал у него каждый раз, когда оказывался рядом. — Зато какая, — Чонин неоднозначно скользнул взглядом по бледной ладони, усмехаясь чему-то своему. — Кстати, там, похоже, уже закругляются, — кивком в сторону дверей. И стоило Чунмену растерянно обернуться, как он почти сразу же услышал удаляющиеся шаги. Было тихо. Очень тихо. На улице снова перегорела лампа у фонарного столба, а Чонин смотрел в окно над своей головой, ловя в нем кусочки темного неба. Мятое одеяло было отброшено в угол, гитара доверчиво прижималась к ножке кровати, смуглые руки закинуты за лохматую макушку, ведь подушка уже давно промялась. Чонин не думал об этом. Только задумчиво водил взглядом по еле заметным звездам. Часы мигали зеленым 4:00. Чонину было все равно. В его голове вертелась одна единственная мысль. Тихая и ненавязчивая. Но по-особенному настойчивая. Хотелось Чунмена, его губ. Еще раз. Просто попробовать. Странное желание, наверное. Чонин дернул за ручку окна, приоткрывая и впуская прохладный воздух. Но желания всегда хотелось воплощать. И он не сопротивлялся этому. А сейчас воплащения почему-то хотелось особенно сильно. Чонин беззвучно улыбнулся. Ей богу, как псих! С окна потянуло чем-то сладковатым. — Будет дождь, — мечтательно прикрыл глаза Чонин. Когда Чунмен выглянул в окно, улица уже насквозь промокла. — Дождь, — сморщенно. Чунмен не любил его. Сыро. Промозгло. Пасмурно. И в руках всегда мешающийся зонт, из-за которого в метро мокнут штанины. — Кажется, это будет не совсем мой день… Когда он раскрыл над головой светло-голубой зонт, на другой стороне улицы точно такой же, только оранжевый приветливо улыбнулся ему большим смайликом — Исин всегда говорил, что вещи должны приносить радость. Почти в прямом смысле этого слова. Чунмен махнул ему рукой, и они оба направились к перекрестку, который должен был привести их к теплой станции метро. Чондэ сидел на подоконнике и лениво рассматривал бегущих под дождем школьников. Еще никогда в жизни они так сильно не хотели оказаться под школьными сводами. Он тихонько посмеивался над особо нерасторопными, которые попадали в лужи, и долго ругались, отчаянно тряся ногами, будто это могло их спасти. Посмеивался над девчонками, что куксились, потому что дождь смыл половину макияжа, который они так старательно рисовали на своих личиках. Посмеивался над велосипедистами, потому что часть из них поленилась надеть дождевики и теперь была совершенно мокрой. Наверное, Чондэ нашел бы еще не один способ развеселить себя в это пасмурное утро, если бы… — Ну, ты и остолоп, хен! — он спрыгнул с насиженного места и ринулся вниз. Хань тоже был велосипедистом. И лентяем. … — И как так можно-то? — Чондэ закончил раскладывать на газетах мокрую одежду Ханя, который сидел на диване и кутался в большой плед. Они, вместе с Бэкхеном и Чунменом, сидели в репетиционной, бессовестно прогуливая алгебру, и грели Ханя, пытаясь спасти его от воспаления легких. — Выпей это, хен, — Чунмен протянул продрогшему Ханю чашку своего фирменного чая, того самого, что постоянно таскал у себя в рюкзаке. Бэкхен во всеобщей помощи не участвовал, только глядел неодобрительно, да цокал языком периодически. Его самого любезно подвезли. — Вот если у «Inkheart» лидер такой идиот, то остальные, вообще, потонули, м? — Бэкхен не то, чтобы сказал это с какой-то с целью, но с другой стороны… — Что ты на меня так смотришь? Бросил он Чондэ, который вдруг улыбнулся ему и протянул: — Я знал, что ты все-таки неровно дышишь к Чанелю! — Это называется по-другому, придурок! — прошипел Бэкхен, на мгновение теряясь. — К тому же, он мой фанат, так ведь? Чондэ только глаза закатил. «Остальные, вообще, потонули, м?» Чунмен перевел взгляд на окно: там все так же поливало, как из ведра. — Я на минуточку! — он подхватил свой термос и выскочил за дверь. — Куда это он? — Чондэ удивленно вскинул бровь. — Мало ли, — хитро улыбнулся в свою кружку Хань. Вчера он видел тех двоих. Чунмена и Чонина, что стоял к старшему слишком близко даже по собственным меркам. ... Чонин удивленно уставился на свой телефон, где светилось короткое: «Ты где?». В его руках болталась промокшая куртка, с сырой челки все еще капала вода, а манжеты школьного пиджака все никак не хотели расставаться с непрошенной влагой. Он любил дождь, а зонт уже давным-давно был сломан. — А это еще кто? — задумчиво покусывая губы и усаживаясь на ближайший подоконник в центральном холле школы. Почти у самых дверей. Чтобы было слышно дождь. Брошенный рюкзак рядом, сложенный пиджак под спиной и босые ноги — кедам все же стоило чуть просохнуть, пока смуглые пальцы набирали нехитрое: «У входа». Чунмен появился в холле через несколько минут после чужого сообщения. Что-то ему подсказывало, что стоит поспешить. Когда же он увидел Чонина, сомнений не осталось: группа действительно была похожа на своего лидера. — Возьми, — перед Чонином появилась крышка от термоса, где плескался ароматный чай. Чунмен знал. Знал, что так будет. Знал и… только откуда? — Ты сильно промок? — он присел на корточки, принимаясь рыться в своем рюкзаке, — Держи, — на промокшие колени легло маленькое полотенце. — Вытри волосы, и пойдем в репетиционную. Там можно будет высушиться и согреться. Он поднялся. Зачем, отчего он так поступает, Чунмен не знал, но почему-то по-другому он не мог. Всего пару секунд замешательства. Чтобы переварить столько действий сразу. От внезапного появления до такой же заботы. Заботы? Забавно. — Погоди, ты крестная-фея, что ли? — наконец, рассмеялся гитарист, глядя на полотенце, а затем и вовсе накидывая его себе на голову, как и было сказано. — Откуда мой номер? Из-под белой махровости виднелась только взлохмаченная челка и темный заинтересованный взгляд. Чунмен проглотил неприятный ком, который свидетельствовал о том, что он, возможно, сейчас совершает непоправимую ошибку, и выдохнул негромко: — Хань-хен сделал одолжение… идем? Странно все это было. Совершенно все. — Ох, уж этот олень, — фыркнул Чонин, улыбаясь. От его чашки приятно тянуло медом. — Моим тапкам нужно еще немного времени на реанимацию, — он кивнул в сторону старых кед, а затем похлопал ладонью по подоконнику рядом с собой, — Давай подождем, м? Гитарист поймал пальцами лямку чужого рюкзака. Чунмен поглядел на смуглые пальцы, а потом поднял глаза на Чонина. Подождать… Ну, они могли подождать, ничего такого же, правда? Он забрался на подоконник, аккуратно пристраивая свой тяжелый рюкзак рядом, и уставился на носки своих кроссовок. Молчание затягивалось и это начинало напрягать. — Мерзенькая погода, правда? — негромко. Если не знаешь о чем поговорить, говори о погоде! — Люблю дождь, — голос из-за «чашки» стал приглушенным. — А ты, видимо, напротив. Полотенце качнулось в сторону маленького менеджера вслед за своим временным хозяином. — Не могу, когда сыро, — честно признался Чунмен. — Тело потом ломит. Я в детстве простудился сильно и с тех пор, когда дождь, кости будто болят, хотя они и не могут этого делать, вроде бы… Внезапная откровенность удивила Чунмена самого, но, то ощущение, что «сейчас можно», так и не прошло. Приятное чувство. Чунмен едва заметно улыбнулся. Чонин не перебивал. Только вслушивался в новые нотки этого голоса, прищурившись из-за ободка крышки. Чунмен звучал, как будто… умиротворенно. Это нравилось. — Поэтому такой мерзлявый? — хихикнул в чай гитарист. — Ничего я не мерзлявый, — возмутился Чунмен, одаривая сидящего рядом хмурым взглядом. — В тот день меня просто бессовестно подставили! Чунмен вдруг вспомнил, как чужие руки обнимали его, согревая таким незнакомым и непривычным теплом. — Твои кеды подсохли? — он неожиданно засуетился. — Сможешь добраться до репетиционной? — Ты и правда забавный, — улыбка спряталась за все той же «чашкой». – А, пофиг, пойду так! Чонин сполз с подоконника: рюкзак на плечо, пиджак внутрь, а кеды в руки. — Что, босиком? — округлил глаза старший. — И с этим, — Чонин довольно сморщил нос, отбирая у Чунмена его огромный термос и ловя недовольный взгляд. — Пошли. — Сумасшедший. — Возможно? — рассмеялся Чонин.