Too very so much

Чондэ стоял у зеркала и размазывал по щекам потекший грим. Сегодня было сложно выступать. Может быть, из-за того, что у них было много песен похожих на «Miracles in December», может быть, из-за того, что Бэкхену было не очень хорошо, может быть, из-за того, что Чондэ почему-то вдруг в середине песни бросил взгляд на кулисы и увидел там Чунмена. Одинокого, ссутулившегося, лишенного внимания окружающих. Чондэ всегда удивляла эта чунменовская черта — не желание быть известным. Он ведь умел петь, играть на гитаре и его голос нравился Чондэ не меньше, чем голос Кенсу или Бэкхена. Негромкий, обволакивающий и действительно красивый. Но Чунмен выбрал работу менеджера. Сам выбрал. И с тех пор, очень редко Чондэ видел его с гитарой в руках. — Как он? Чунмен, сидящий на диване, где лежал Бэкхен, кивнул, что означало «неплохо». Он успокаивающе гладил чужие волосы и осторожно массировал затылок, наблюдая за малейшими изменениями в лице. — Если думаешь, что я собираюсь на тот свет, то можешь даже не надеяться, — простонал Бэкхен, переворачиваясь на другой бок. — Я еще всех в этой комнате переживу, вот увидишь! Чондэ усмехнулся. — Ты не настолько хорош, чтобы умирать молодым, — протянул он. И Бэкхен хрипло рассмеялся. — Пацаны, это было шикарно! — не услышать Ханя было невозможно. Особенно когда тот чуть ли не с разбегу вламывается в помещение. Вот как сейчас, с улыбкой от уха до уха и сияя, словно медный таз. — Это что еще такое? — Бэкхен зажал уши ладонями. — Пришел вам цветы дарить, но здесь, оказывается, нужно что-то посильнее, — китаец оглядел лежащего. Бывало как-то. – Ель, у тебя же та отрава с собой? — Какая еще отрава? — расширил глаза Бэкхен. — Вот эта, — Чанель победоносно выудил из своей сумки какой-то пузырек. — Имей в виду, оно ужасно на вкус, цвет и все остальное, что ты там можешь себе придумать, — заявил Лу Хань, морщась. — Но поставит даже носорога на ноги, если, конечно не прибьет раньше… — Кончай, ты же все еще жив! — возмутился Пак, плюхаясь рядом с больным. — Нетнетнетнет! Уйди от меня, я лучше сам сдохну! — Ну, вот и не зря пришли, — расплылся в улыбке Хань, наблюдая, как Чанель приказывает Кенсу держать извивающуюся тушку, а потом ловя взглядом ошалевшего Чунмена. – Эй, красавчик, ну-ка иди сюда! — китаец подтянул маленького менеджера к себе, крепко обнимая. — Великий и могучий, блин! — Хееееен, — забарахтался тот. — Всем капитанам капитан! — довольно заключил Хань, чмокая младшего в висок и слыша его громкий протест. — Кстати, Чунмени… Тот притих и вопросительно уставился на рокера. — Ты это, на Чонина не злись, если что. У него случается на общей волне и все дела. Ты же знаешь, как это бывает. Окей? — Хань улыбнулся в попытке объясниться. Ведь самого Чонина опять где-то черти носили. Хотя тот обещался все-таки прийти. Чунмен фыркнул, выражая всем своим видом абсолютное равнодушие к тому, что произошло в ночном клубе. — Не буду я выбрасывать твоего гитариста в окно, не волнуйся, — он еще раз фыркнул, для убедительности. Потому что на самом деле, ему очень хотелось сотворить с Чонином что-нибудь очень страшное. Потому что… потому что нельзя же так, черт возьми, обращаться с людьми! — Меня в окно, за что? — поинтересовался Чонин, показавшийся в дверях. — За все хорошее, — хмыкнул Хань, найдя себе новую жертву для поздравлений. И без прикрытия направляясь к ней. Кажется, Чондэ не ожидал такого подвоха и испорченной прически. Чунмен же постарался сделать вид, что никто сейчас не заходил и ничего не произносил. Ему отчаянно сильно хотелось куда-нибудь сбежать. — Игнор второй раз не прокатит, — отметил Чонин, глядя на потасовку двух вокалистов. — В этот раз все будет серьезнее, — бросил Чунмен, не глядя. Ему было неловко смотреть на того, кто несколько дней назад бессовестно целовал его губы. — Обещаешь? — губы изогнулись в улыбке, а взгляд привычно зацепился за чужой силуэт. — Гарантирую, — с вызовом. Чунмен не собирался прощать Чонину то, что тот сделал. Пусть даже и подхваченный чужими эмоциями. — Когда у тебя получится контролировать то, что тебе посылает зал, тогда и поговорим. Чунмен не то, чтобы собирался выяснять отношения, тем более не здесь и не сейчас. Он просто поставил Чонина перед фактом — он помнит, он не забыл, и он не простил. А еще чертовски заинтересовал. Чонина заинтересовал. — Любопытно, что ты заговорил об этом, — гитарист мазнул взглядом по чужим губам. — Злишься? — Мне хочется тебя застрелить и закопать, а потом извлечь тело и надругаться над ним, — Чунмен усиленно шуршал бумажками. — Как считаешь, я злюсь? Чонину отчего-то захотелось рассмеяться. Чунмен показался ему сейчас… милым? — Вот это спектр эмоций, и все для меня, — не удержался он, наблюдая за бледными руками. — Сделай так еще раз и узнаешь, каким спектром я действительно владею, — скрипнул зубами Чунмен. Почему? Почему этому парню совсем не стыдно за то, что он сделал?! Он что, каждый концерт целует малознакомых ему парней?! Хотя Хань же говорил… — Чтоб тебя! — Чунмен отдернул руку, роняя листы бумаги. На указательном и среднем пальцах вырисовывалась тоненькая линия глубокого пореза. Чунмен прижал пальцы к губам и недовольно фыркнул. Рядом с этим парнем у него все шло наперекосяк! Всего пара секунд. Чонину хватило, чтобы засмотреться на эти губы. Вспоминая их. — Так ты предлагаешь… — смуглые пальцы поймали чужую ладонь, вкладывая туда помятый пластырь, — повторить? Чунмен озадаченно уставился на пластырь, а потом, впервые с момента, как Чонин позволил себе эту беспринципную вольность, он поднял глаза и выдохнул: — Беги. Чунмен действительно собирался убить Чонина. Прямо сейчас. На глазах у всех. Навсегда. — Не хочу, — в темных глазах прыгали черти, явно сумасшедшие и довольные, — ты вкусный. Чунмен присел, неторопливо собрал разбросанные по полу бумаги, сложил их аккуратной стопочкой, поднялся с колен и…свернув их трубочкой, пару раз хорошенько двинул ею Чонина по голове, привлекая к себе внимание всех, кто находился в репетиционной. — Еще раз решишь, что со мной можно вести себя, как с глупой фанаточкой, я тебя действительно выброшу в окно, — процедил он и, кинув бумаги на столик, почти вылетел из кабинета. — Что ты натворил в этот раз, а, Ким Чонин? — усмехнулся Хань. Чунмен забрался в большую футболку и потянулся за штанами, когда в его комнату влетела симпатичная женщина лет 40 с двумя платьями в руках: — Ребенок, мне нужна твоя помощь! — Мама! — Чунмен спешно спрятался за полотенце, сердито глядя на нарушительницу спокойствия. — И чего я там не видела, скажи мне? — закатила она глаза. Чунмен почувствовал, будто над ним надругались. — У твоего папы тоже такое, — доверительно прошептала женщина, решив, видимо, что это успокоит ее мальчика. Только Чунмену легче не стало. — Ну что за день такой, а? — простонал он. Вначале этот гитарист. Теперь вот родная мать. Что он сегодня сделал не так? Чем прогневал небеса? — Уймись и помоги мне! — надула губы женщина. — У меня тут апокалипсис, а тебя это совсем не волнует! Чунмен поглядел на свою маму и усмехнулся. Она была очаровательна в своих этих эгёшных замашках. — И что я могу сделать для самой красивой женщины на свете? — он сел и упер ладони в голые колени. — Какое платье мне лучше надеть сегодня? — на красивом лице заиграла довольная улыбка. — Красное или черное? — А повод? — Свидание с твоим отцом, — кокетливо. — О, — выдохнул Чунмен и закатил глаза. Его родители все еще были безумно влюблены друг в друга. Странно, что он был единственным ребенком в их семье. — Не закатывай глаза! — она недовольно уперла руки в бока. — У тебя однажды тоже обязательно появится человек, который будет сводить с ума. — Меня сейчас только один человек с ума сводит, — пробурчал Чунмен, вспоминая, как улыбался ему Чонин сегодня днем. — Ладно, куда вы идете? — В ресторан, — мама сделала какое-то незнакомое Чунмену па. — Тогда я предлагаю коралловое, помнишь его? С вырезом на спине, неприличным, — он ехидно приподнял брови. Мама восторженно закусила губу и, взвизгнув от восторга, послала сыну воздушный поцелуй. — Ох, и повезет же кому-то с тобой, ребенок, — бросила она прежде, чем уйти. — Ты у меня получился очень страстным мальчиком. — Мама!!! Почему-то на ум снова пришел Ким Чонин. — Да чтоб тебя! Чонин поморщился, снова закрывая вкладку. Найти аккорды для их нового кавера было просто нереально! — Предлагаешь мне на слух что ли играть? — фыркнул в экран гитарист. С его волос все еще капало, а сырое полотенце холодило кожу шеи. — Ну ладно… — ухмыльнулся Чонин, щелкая на «play» в панели управления и заполняя комнату громогласными ударными. Прислушиваясь к надрывающимся колонкам, касаясь смуглыми пальцами струн и вынимая изо рта закушенный карандаш, записывая улавливаемое. Коего было размером с козявку. — Черт возьми, Чонин, если ты сейчас же не вырубишь эту резню, я устрою ее в твоей комнате! — в приоткрытой двери показалась старшая сестра. Аккуратное каре, родинка у губы, невысокий рост. И лишь такие же темные глаза, как у брата. — Ты уверена, что хочешь сесть за это? — поинтересовался младший, нагло улыбаясь. Он знал, как подобная музыка раздражала ее. Поэтому иногда, без зазрения совести пользовался этим, когда хотел позлить. — Ой, бесишь, — цыкнула Чонсу. — Что б тебе в порнофильмах сниматься, — милая улыбка. — Иди в баню. — Только пусть свет не выключают, а то тебя не видно будет, — высунула та кончик языка. — Ащ! — гитарист бросил в быстро закрывающуюся дверь ластик. А потом взглянул в зеркало на своем шкафу. Стекающие капли по шее, облизанные только что губы и смуглые пальцы на черной полированной поверхности. Хань всегда ржал, что именно из-за такого внешнего вида к нему и тянутся целоваться на концертах. Целоваться… Ким Чунмен правда был вкусным. Чунмен устало шаркал кедами по начищенному полу огромного торгового центра. У него болела голова. Ныла спина. И пальцы покраснели от покачивающихся в руках огромных пакетов. Шагах в пяти от него, стуча модельными каблучками шла самая красивая женщина на свете. — Нам сюда, ребенок, — бросила она, заворачивая в очередной магазин. Чунмен вяло кивнул и нырнул под своды еще одного своего личного кошмара. Сегодня с самого утра он был призван в помощники и нагло лишен своего единственного выходного, потому что: «Сына, маме нужно парочку платьев! Неужели ты не поможешь ей?» и глаза, которым фиг откажешь. Поэтому Чунмен сейчас здесь, вместо того, чтобы нежиться в постели и смотреть глупые фильмы. — Я всегда хотела сюда зайти! Громкий хлопок ладоней, заставил Чунмен поднять глаза, и ошарашено замереть. — Мама… — шепотом. — Ты куда меня привела? — Что тебе не нравится? — почти обиженно. — Это же, — Чунмен прокашлялся. — Это же… — Ну, трусики, — перед чужим носом замаячили сиреневые кружева. — Мама… — Чунмен смущенно спрятал глаза. — Ой, ну, стесняшка какой, а! — она приподняла плечи и довольно улыбнулась. — Стой тут, я скоро! Чунмен почти физически ощущал, как на него с любопытством поглядывает пара-тройка женских глаз. И от этого желание слинять отсюда становилось почти нестерпимым. — Ребенок! — послышалось из дальнего угла. — Иди сюда, я тут, кажется, нашла кое-что интересное. Чунмен поежился и, вжав голову в плечи, короткими перебежками направился к матери. — Что ты думаешь насчет светло-зеленого, а? Чунмен был вынужден смотреть на комплект нижнего белья, очень откровенного, к слову, белья. — Эм, а это что такое? — он подергал за одну из ажурных веревочек, что свисали с кружевного непотребства. — Это для чулочков, глупенький, — кажется, мама была в восторге. — Как в фильмах, видел, когда-нибудь? Чунмен замотал головой. Нет, он, конечно, видел, но представить в этом собственную мать — это было чересчур. — Я вот только цвет выбрать не могу, — она задумчиво прошлась пальцами по вешалке. — Тебе какой больше нравится? Чунмену захотелось провалиться сквозь землю. — Красный, — негромкий низкий голос. Чонин не смог сдержаться. Он заметил необычную парочку еще у входа. А не узнать Чунмена было нереально, с его-то габаритами оригами. Да и судя по его поведению, толку от него здесь полный ноль. На локте гитариста болталась такая же кипа всяческих пакетов, а сам он оперся о ближайшую раздевалку. — Посмотрите красный, — чуть улыбнулся Чонин. — Ребенок, ты знаешь этого классного парня? — шепотом на ухо, пока глаза из-под длинных накрашенных ресниц, изучающее гуляли по подтянутой фигуре. Хуже быть просто не могло. Честно! Теперь Чунмен на все 100% был уверен, что где-то серьезно оступился и напортачил, потому что мироздание просто издевалось над ним. Встретиться с Ким Чонином. В магазине женского нижнего белья. Что это? Зачем это? За что?! — Это гитарист группы «Inkheart», — мрачно. — Я рассказывал как-то о них. Зовут Ким Чонин, он первоклашка. — Ничего себе нынче первоклассники пошли! — присвистнула мама, а потом чуть виновато добавила. – Ты, надеюсь, не обиделся? Если что, это был комплимент! — она кокетливо улыбнулась Чонину. — Значит, красный, говоришь? Считаешь, что мне пойдет? Чунмену в очередной раз захотелось провалиться под землю. — У вас кожа бледная. С красным — красивое сочетание, — кивнул Чонин. Теперь было ясно, в кого Чунмен такой. — Ой, правда? — и снова эта кокетливая улыбка. Чунмен уже начинал закипать. — Ребенок, я скоро! Она вытянула с вешалки красный комплект белья и, подмигнув Чонину, скрылась за плотной тканью раздевалки. — Ты что такое моей маме советуешь?! — Чунмен обернулся и, чертыхнувшись, поднял голову. И зачем этот первоклассник такой высокий? Чунмен был сердит. Очень сердит. — Ты извращенец! Что еще за идеи такие?! Что еще за «красивое сочетание», а?! — Возбуждающее сочетание, — ухмыльнулся Чонин. — Попробуй как-нибудь сам, узнаешь. Ведь у тебя мамина кожа, — темные глаза хитро блеснули. Чунмену резко расхотелось смотреть в глаза этому парню. Он уставился куда-то в стенд с лифчиками и выдохнул сердитое: «Пф!», потому что, какого черта?! Кто ему такие мысли в голову пихает-то?! Он, вообще, думает, о чем говорит?! Хоть иногда?! Хоть немного?! Ох уж этот спектр «Пф!». Кажется, еще немного, и Чонин даже сможет сказать, о чем каждое такое вот «пф!». Это было явно возмущенно-смущенное. — Не подошло! — из-за ближайшей раздевалки показалась изящная рука. Чонсу. Закатив глаза, Чонин протянул свою, чтобы ажурность опустилась в его смуглые пальцы. Наверное, у Чунмена еще никогда не было таких изумленных глаз. Во-первых, Чонин, в руках которого оказался бюстгальтер, смотрелся свехрнеприлично. Во-вторых, этот засранец пришел сюда не один. Не один! А с… с девушкой!! Чунмен задохнулся от возмущения. — Какого черта лезешь ко мне с мамой, если у тебя девушка в соседней кабинке? — сморщившись. Вот ведь, а! — А что, ревнуешь? — вскинул бровь гитарист, ухмыляясь. Намеренно умалчивая об интересном факте. — Ч… что?! Чунмена просто разрывало от желания прямо здесь, на глазах у всех отвесить Чонину пару-тройку подзатыльников. Это же уму непостижимо так себя вести! — Скорее я ей сочувствую, — ядовито. — У тебя язык без костей и ты совсем невоспитан. Не самая лучшая партия для нее, если хочешь знать. Чунмен в очередной раз издал свое коронное «Пф!» и отвернулся. Он посчитал, что разговор окончен. Навсегда. — А для кого подхожу? — поинтересовался Чонин. Голос послышался почти у самого уха старшего. Чунмен вздрогнул. Чонин стоял слишком близко, и от него веяло горячим песком и раскаленным солнцем. — Ни для кого, — напряженно. Что-то было не так. Что-то было… неправильно. — Тебе бы тоже подошел красный, — невпопад. Чонин не думал об этом. Только скользнул взглядом по чуть обнаженной чужой шее. Чунмен вцепился в шелковую ночную рубашку с ажурным верхом и зажмурился. Чужой взгляд заставлял чувствовать себя неловко, разгоняя табуны мурашек по коже. Что же все-таки было не так? — Отойди, — негромко. — Слышишь? — По… — Чонин-а, — Чонсу постучала ноготками по наружной части кабинки. — Подойди, а. Мне нужна твоя помощь. Гитарист скрипнул зубами. Что за! — Эй, мелкий! — Да иду я, иду, — всего два шага в сторону к нужной кабинке, как Чунмен и просил. Правда сбежать у последнего все равно вряд ли выйдет. Чонин оставил рядом с ним «свои» пакеты с тихим: «Последи», перед тем, как скрыться за яркой занавеской. — Забери их, — Чунмен сделал пару шагов назад, словно пытался вырастить между ними стену. Невидимую. Но высокую и крепкую. — У меня полно своих дел. Он чувствовал, как внутри него селится липкий, неприятный страх. Потому что он почувствовал разочарование, когда Чонина отвлекли. Потому что он хотел услышать что-то, что не пристало говорить знакомым. Потому что он… — К черту, — шепотом. — Все к черту! Он прижался плечом к стене и уставился на ткань, за которой его мама примеряла свое белье. — Мам, ты там скоро? — Я почти все, ребенок. Почти! Знаешь, очень эффектно смотрится. Твой Чонин оказался прав! Ты только подумай, какой мальчик, а!! Она рассмеялась, а Чунмен мрачно выдохнул: — Он не мой, мама. Чонсу уже вовсю одевалась, а Чонин задумчиво покусывал нижнюю губу, смотря то на пакеты рядом с собой, то на узкую спину далеко впереди. Скорее всего ему просто казалось, но Чунмен выглядел сейчас каким-то брошенным. Одиноким. Идея пришла случайно, а пальцы уже скользнули к полированной поверхности телефона. Чонсу, довольная собой, направилась к кассам, а Чонин, следуя за ней, невзначай коснулся пальцами чужих. Бледных, что сжимали свой телефон. Тут же подающий сигнал о входящем сообщении. «В следующий раз все-таки познакомлю тебя с моей сестрой. Хочу посмотреть на твое выражение лица, когда она отдаст тебе лифчик».