Too very so much

«Мелкий, ты где?» Сехун с удивлением уставился в присланную смс, присасываясь к трубочке. Часы показывали 11:23, рюкзак бесформенной массой лежал у ножек стула, а от барной стойки вкусно тянуло очередным кофе. Сехун сполз по деревянной спинке стула, скрещивая под столом длинные ноги. «В кафе за углом» Он не был одним из примерных учеников школы, к сожалению. Не то, что Цзытао. Или Лу Хань? Он-то, наверное, тоже хорошо учился. «Засранец, опять прогуливаешь» Уткнувшись в ворот серой кенгурухи, Сехун с усмешкой кивнул. Будто старший его мог видеть. Вот сейчас придет большое сообщение о вредности подобного занятия или вообще звонок, или… Но была только тишина. И недоумение в сочетании с нахмуренными бровями. — Блин, чего тогда спрашивал, — буркнул младший. — Чтобы надрать задницу лично, — послышалось рядом. Сехун даже обернуться не успел, а Хань уже плюхнулся напротив. — Вай, даже форму не нацепил, ленивая задница, — цокнул китаец, оглядывая мелкого. — Вообще-то уроки еще идут, — скрытое «какого черта ты тут делаешь». Видимо, посыл поняли. А еще иностранец, блин! — А мне завидно, что ты тут, а я там, — показал язык Лу Хань, тут же расплываясь в улыбке и пиная мелкого в старый кед. — Так что с тебя угощение! — Хен! — Не-не-не, кофе за твой счет, а я не выдаю твою бледную тушку, ок? — Хань стянул с себя шапку, словно доказывая, что хрен он куда пойдет. — Фу на тебя, хен, — шикнул Сехун, пряча довольную улыбку за телефоном. Крис нашел Исина спящим прямо за рабочим столом. Темная макушка лежала на руках, среди вороха бумаг и бумажек. Президент негромко вздохнул и осторожно выключил верхний свет, зажигая маленькую настольную лампу в углу. — Ты совсем себя не жалеешь, — осторожно касаясь чужих волос. Конечно, в этом он сам был немало виноват. Исин тащил на себе большую часть текущих проектов, пока Крис мерялся силами с администрацией, пытаясь выбить для школьного совета хоть немного финансирования и полномочий. Политика, не иначе. Политика в стенах школы. — Буду баллотироваться в президенты, заберу тебя в свою команду, — с улыбкой. Крис снял пиджак и накрыл им уставшие плечи своего незаменимого помощника. Есть вещи, которые он умел делать превосходно. Например, держать обещания. Чунмен дышал ровно и глубоко. Теплая, серая кенгуруха не стесняла движений, приятно согревая вспотевшую шею. Рядом с ним, разбрасывая маленькие камушки к краям шершавой рыжей дорожки, бежал Исин. Он никогда не одевался тепло, даже когда это было необходимо. Время от времени они ловили взгляды друг друга, и их тянуло улыбнуться. Утро субботы выдалось пасмурным и прохладным. Легкий туман мягко обнимал фонарные столбы и скамейки, пряча их от любопытных глаз. Листья на деревьях молчали, словно вслушивались в ранее утро, которое уже почти вступило в свои права. У одной из скамеек они, не сговариваясь, остановились, давая отдых своим затвердевшим мышцам на ногах. — Такое странное утро, — Чунмен выдохнул облачко пара и поежился. — Сегодня должно случиться что-то хорошее, — Исин любил верить в чудеса. А Чунмен любил верить Исину. Он негромко усмехнулся и присел на край скамейки, задевая чьи-то ноги и тут же подскакивая. — Извин… — он чуть прищурился. Кажется, он уже где-то видел эту смуглую кожу. Исин стоял чуть позади Чунмена и смотрел на спящего удивленными глазами. Такими, какими умел только он. — Хэй, ты чего здесь спишь? — Чунмен все-таки уверовавший, что чудеса случаются, и не важно, что они совсем не волшебные, осторожно прикоснулся к чужому плечу. Чонин только прочавкал что-то невразумительное и отмахнул от Чунмена, словно от мухи. — Ты заболеешь, если останешься здесь, — настойчиво. Чунмен не переносил, когда его игнорировали. — М? — послышалось сонное. И все: глаза все так же закрыты, волосы, с капельками росы, в разные стороны и обветренные губы. — Ты пьяный, что ли? — Чунмен потянул за плечо, что есть силы, заставляя спящего опасно накрениться. — Ким Чонин, черт тебя дери, живо просыпайся! — О, оказывается, ты его знаешь, — Исин с любопытством выглядывал из-за узкого плеча. — Кто ж его не знает, — пропыхтел Чунмен. Он уже начинал жалеть, что затеял все это. Почувствовав, что с телом что-то не так и его куда-то тянет, Чонину все-таки пришлось открыть свои глаза. Правда тут же их сощурить от, хоть и не яркого, но все же света. — Коротколапка? — удивленно просипел гитарист. Увидеть спозаранку мини-менеджера он ну никак не рассчитывал. Особенно в парке. В котором он остался после выступления, чтобы выветрить голову. А в итоге засмотрелся и к чертям заснул. Прямо на скамейке. — Поднимайся, давай, — Чунмен потянул его за рукав. — Он выглядит совсем замерзшим, — прошептал Исин. — Это потому что у кого-то головы на плечах нет, — сердито выдохнул тот и кивнул любителю ночевать под открытым небом. — Ты чего такой тяжелый? Прям стадо слонов из болота тащу, не иначе! — Просто кто-то маленький, — усмехнулся все еще сонный Чонин, усаживаясь на скамейке и потирая лицо руками. И когда успело так похолодать, а? Гитарист поежился, цепляясь языком за обветренные губы. А после перевел взгляд на неожиданную парочку. — А вы тут…? — Производим отлов бездомных собак, — рассвирепел Чунмен. Он мог стерпеть что угодно, только не намеки на его комплекцию. — Ну, будет тебе, — Исин мягко сжал узкие плечи. — Он не хотел, так ведь, Чонин-а? — Ну… — Чонин перевел хитрый взгляд с китайца на возмущенного менеджера. — А кров и кормежка предоставляются? — Может тебя еще и за ухом почесать?! — Чунмен выглядел так, словно он прямо сейчас, прямо тут растерзает младшего. — Не надо, — Исин снова попытался вмешаться. — А потом я куплю тебе ошейник и шампунь от блох! — Чунмен был неумолим. — Какой заботливый, — прищурился Чонин. — Пожалуй, я согласен? — ехидно выгнутая бровь. Чунмен взвыл. Да зачем он вообще тронул это тело? Пусть бы замерзало себе тут! Нервы целее были бы. — Пойдем отсюда, — он взял Исина за рукав и потянул в сторону. — Но… но… — Исин обернулся, глядя на явно продрогшего Чонина. — Мы не можем оставить нашего донсена здесь. — Можем, — сердито, но не оглянуться Чунмен не смог. — Вот же… Чонин хоть и не признавался, но выглядел замерзшим и готовым вот-вот заболеть. — Ты не собака, ты щенок, — обреченно. — Чунмен? — Исин чуть пригнулся, пытаясь разглядеть выражение лица. — Пойдем, — Чунмен кивнул Чонину. — Тебе нужно согреться. — Помоешь меня под горячим душем? — на губах показалась довольная улыбка, пока руки ловко выуживали из-под скамьи покрытую изморозью гитару. Он знал, что последует за этим замечанием. Очень надеялся. И его не разочаровали. Чунмен разразился такими проклятиями, что Исин еще долго пытался его успокоить под аккомпанемент смеющегося гитариста. … Почему они отправились именно к Чунмену, последний так и не понял. Зато долго проклинал Исина, который решил, что домой ему хочется чуть больше, чем в гости к другу. В итоге, Чунмен вынужден был остаться наедине с Чонином в пустой квартире, которая еще хранила приятный аромат маминых духов. — Родители рано уезжают на работу, — бросил Чунмен, снимая на пороге обувь. — Поэтому можешь не переживать, что напугаешь кого-нибудь своим внешним видом. Пойдем, я найду тебе полотенце и, — он поднял глаза, оглядывая сонное лицо. — Масло, чтобы ты смыл свои панда-глаза. Он неслышно пробежался по деревянному полу и нырнул в одну из комнат. — Я дам тебе самое большое, — через пару секунду прозвучало приглушенное. — Посидишь в нем, пока мы будем стирать твой «сценический костюм», — Чунмен вынес из комнаты бежевое полотенце. — Одежды твоего размера у меня нет. За это короткое время Чонин успел пробежаться взглядом по уютным стенам и с удовольствием отметить неописуемый плюс этой квартиры — теплый пол. Эта была любовь с первого взгляда. — Меня можно бросить прямо тут, и я уже буду счастлив, — пальцы на ногах поскребли прогретую деревяшку, вызывая на губах хозяина блаженную улыбку. Чунмен вскинул бровь и усмехнулся, когда понял о чем идет речь. — Ты точно в прошлой жизни был псом, — он набросил полотенце на чужую голову. — Пошли. Он прошел по широкому коридору до конца и открыл дверь с матовой вставкой окна посередине. — В ванной тоже теплый пол, — зачем-то отметил Чунмен, а потом принялся тыкать в углы небольшой комнаты. — На полке рядом с маминой косметикой, зеленый бутыль — это масло. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, как смывать макияж? От него вправо все мое, пользуйся. Дальше, — он присел, открывая тумбочку под раковиной. — Новая зубная щетка! — он протянул ее Чонину и указал на душевую. — Там гели для душа. У меня мед с орехами, если не понравится запах, можешь взять папин, он пользуется чем-то кофейным. Есть вопросы? Чунмен поднялся и, отряхнув колени, выжидающе посмотрел на Чонина. — Можно остаться у тебя навсегда? — в шутку бросил гитарист, стягивая с плеч кожаную безрукавку. — На завтрак будет овсяная каша, — фыркнул Чунмен. — Вещи оставь под дверями. Я загружу их в машинку. — Хорошо, мама, — хихикнул Чонин и, поймав концы своей футболки, начал стягивать ее. — Ну, не при людях же! — Чунмен резко отвернулся. Было как-то немного… неловко? — Тапочки нужны? — Что, стесняешься обнаженного тела? — усмехнулся гитарист, протягивая под бледную руку темную ткань. — И нет, не люблю их, — где-то рядом с ухом, задевая чужую шею чем-то прохладным. — Было бы еще чего стесняться, — Чунмен вздрогнул и невольно отступил на шаг, оглядываясь. Футболка в его руках была скомканной, а на смуглой шее, покачиваясь, красовалась длинная цепочка с черным медиатором и небольшой кулон, в виде наконечника стрелы. Почему-то она показалась Чунмену не слишком пристойной. Может быть, из-за того невероятного контраста, что создавал серебристый металл, прикасающийся к темной коже. А, может быть, из-за того, как неторопливо она раскачивалась из стороны в сторону, гипнотизируя. — Видимо, ты особенный, раз нашел, — парировал Чонин, ловя взгляд напротив. — Я не стесняюсь! — Чунмен вспыхнул. Его что, пытаются пристыдить?! — Стесняются того, что нравится, чтоб ты знал! Он деловито фыркнул и, приподняв уголки губ, направился к дверям: — Не забудь одежду оставить. Чонина снова потянуло рассмеяться. Значит, стесняются того, что нравится, да? Гитарист задумчиво покусал губу, проводя пальцами по смазанной подводке под глазами. — Не стесняется… — на подушечках показались угольные полосы. — Да ты, кажется, обманщик, Ким Чунмен. Он улыбнулся. … Повар из Чунмена всегда был никудышный, в семье об этом знали все. Единственное, что нравилось маме в его стряпне — это овсяная каша. Чунмен варил ее на молоке и добавлял туда ягоды или фрукты. В этот раз в его распоряжении оказались малина и ежевика. Чунмен посчитал это за удачу. В течение 10 минут он колдовал над плитой, а потом, удовлетворенный результатом, подобрал одежду неожиданного гостя. По правде сказать, Чунмен никогда не обращал внимания на чужие вещи, но сейчас… он развернул футболку, отряхивая ее от крошек с пылью и замер: футболка была большой. На пару-тройку размеров больше того, что носил сам Чунмен. Он приложил ее к груди и поднял глаза, ловя свое отражение в зеркале. Нелепым Чунмен себя никогда не считал. И маленьким тоже, чтобы ты там не говорили, только вот. — Не футболка, а платье какое-то, ей-богу, — едва слышно перед тем, как закинуть ее вслед за остальными вещами. — Но оно тебе идет, — послышалось смешливое от дверей. В проеме показался Чонин. Сырой, теплый и в мягком полотенце, что плотно облегало бедра. Чунмен вздрогнул и с громким хлопком закрыл дверцу стиральной машинки, чувствуя себя так, словно оказался пойманным за чем-то не слишком приличным, правда уже через пару секунд до него дошел смысл сказанных слов и он издал свое коронное: «Пф!», означающее крайнее несогласие, а по прошествии еще нескольких минут он, наконец, обернулся и тут же замер. — А как насчет того, чтобы нормально замотаться? — он осуждающе поглядел из-под челки на полуголого Чонина. Кажется, это был первый раз, когда его смутил парень в полотенце. — Зачем, у тебя же тепло, — пожал плечами гитарист. Кулоны на шее тихо звякнули, стукнувшись друг о друга. Чунмен потер лицо ладонями и тяжело вздохнул. Ладно, раз Чонина все это не ставит в неловкое положение, то и ему не стоит чувствовать стеснения, так ведь? — Садись, — Чунмен кивнул на стоящий у окна стол и потянулся к тарелкам, что стояли высоко в сушилке. — Ты по утрам чай, кофе, сок или молоко пьешь? -Точно коротколапка, — Чонин поглядел на манипуляции старшего. Потом просто подошел и без особых усилий вложил в бледные пальцы посуду. — Что придется, но с тебя склянчу кофе, — невозмутимое. Как у себя дома прям. — Я и сам справился бы, — Чунмен недовольно поморщился. Еще посуду за него не доставали. Унижение какое, а! Он помахал пальцами отсылая Чонина на место и открыл шкафчик над головой. — Кофе в машине или турке? Чунмен любил быть настоящим гостеприимным хозяином. — Ты точно тот Ким Чунмен, которого я знаю, а? — не удержался Чонин, расползаясь по кухонному столу, укладываясь на свои руки. Солнце только начинало вставать, мягко касаясь своими лучами смуглой спины, расслабляя. — Тепло… — промычал в изгиб локтя гитарист. — Я бываю очень разным, — отозвался тот, оборачиваясь через плечо. – Эй, ты же сейчас уснешь там. Чонин смотрелся…странно. Странно, когда не плохо, а странно, когда непонятно. Чунмен чуть сморщил нос, пытаясь определить спектр собственных ощущений, но они были совершенно не читаемы. Много. Разные. Сумбурные. — Ешь, — Чунмен поставил перед носом Чонина тарелку в мелкий цветочек и рядом хлебницу с маленькими булочками. — Маме нравится вкус хлеба. — Твои волосы не черные, — не в тему и блуждающий взгляд по шоколадным бликам. Чунмену шло. — Хватит меня уже разглядывать, просто ешь! — Чунмен бросил на сидящего напротив хмурый взгляд и чуть тише добавил. — У меня особое разрешение на покраску волос от директора, как и у всех «Delight». — Может, и для меня выбьешь? Стану синим, к примеру… — прыснул гитарист. Правда, просьбу Чунмена проигнорировал, продолжая задумчиво разглядывать мягкие на вид волосы старшего. Их хотелось погладить. — Тебе и так очень хорошо, — не отрывая глаз от своей тарелки, заверил его Чунмен. И только потом, задним числом, подумал, что, наверное, стоило сказать об этом как-нибудь по-другому, потому что… по отношению к Чонину такие вещи звучали очень двусмысленно… кажется. Машинка в углу глухо загудела, стуча корпусом по полу — начался отжим. — Теперь она 10 минут будет действовать мне на нервы, — фыркнул Чунмен, оборачиваясь. — Почему нельзя уже придумать что-то менее раздражающее, а? Он снова фыркнул и поймал взгляд Чонина. Такой… очень своеобразный взгляд. — Что? — неловкое. — Встречайся со мной, — не отводя глаз. И совсем не думая о последствиях. Чунмен замер, икнул и через секунду разразился громким кашлем. — Прости? — просипел он, пытаясь отдышаться. — Ты вот сейчас понял, что сказал? — Угу, — кивнул гитарист, подпирая щеку рукой. — Угу? Угу?! — Чунмен почти уронил чашку на себя, когда дернул руками в стороны. – Ты, между прочим, сейчас мне предложил… Ты хоть понимаешь, что это значит?! — Угу, — снова послышался Чонин, на чьих губах показалась легкая улыбка. Чунмен снова икнул и схватился за волосы. У него в голове все это не укладывалось. Совершенно. Абсолютно. Что это такое еще?! Как это?! Что с этим делать?! Как на это реагировать?! Что чувствовать?! Что, черт возьми, делать с этим парнем напротив??!! — И ты уверен, что я соглашусь? — подозрительно. — Угу? — то ли вопрос, то ли утверждение. Чонин понятия не имел, что делал. Но ему этого хотелось. Стиральная машинка принялась изображать из себя самолет на взлетной полосе и пол под ногами мелко завибрировал. — Замечательно, блин, — Чунмен закатил глаза, а потом выдохнул, даже не вопрос, замечание разве что. — И что ты будешь со мной делать? Все это было каким-то, каким-то нелепым таким. И эта машинка. И ранее утро. И полотенце на смуглых бедрах. И Чунмен, который даже душ принять не успел. А тут такое! Он тяжело вздохнул и закусил губу, разглядывая на дне своей тарелки синенькие лепестки то ли лютика, то ли еще какого-то цветка. — Если откажусь, есть кем заменить? Секунда. Вторая. Третья. Чонин привстал со своего стула, оказываясь почти у самого носа старшего. — Если скажу, что не хочу, поверишь? — задевая высохшей челкой чужие пряди. Чунмен оцепенел. Чонин был слишком близко. И слишком серьезно смотрел на него. Наверное, впервые с момента их знакомства не было в его взгляде насмешки, пусть даже она никогда и не таила в себе злобы. Чунмен пропустил момент, когда машинка позади него замолкла, и в наступившей тишине стало отчетливо слышно его сбивчивое, взволнованное дыхание. Все это было похоже на сон, тот самый, про белого кролика и безумного шляпника. — Допустим, поверил. Как поступишь? — Просто, — выдохнул гитарист, сокращая расстояния, чтобы Чунмен мог чувствовать его дыхание, а мгновение спустя и горячие губы. — Хорошо-хорошо, я понял, все понял, правда! — Чунмен дернулся назад, едва его коснулись поцелуем, и подскочил со своего места, улепетывая к тихо пищащей машинке. — Твои вещи лучше вытащить прямо сейчас, иначе они могут испортиться! — А на выступлении тебе, вроде, понравилось, — тонкий намек в приподнятых уголках губ. — Пф! — Чунмен вытащил из машинки черные джинсы и что есть силы, стряхнул их. Штанины резко взмыли в воздух и невозмутимо устроились своими концами на полу, подчеркивая нешуточную разницу в росте. — Тебе показалось! — сердито. Чунмена невозможно раздражало, что Чонин настолько выше. — Думаешь? — вскинул бровь гитарист. Мысль о том, что этот маленький менеджер теперь его, маячила на задворках мозга, гоняя кровь на один сердечный оборот быстрее. — А если проверить? — Чонин оттолкнулся от своей опоры. — А ну ни с места! — Чунмен выставил руки, и черные джинсы нервно дернулись вперед, вырастая между ним и Чонином, словно стена. Гитарист посмотрел сначала на свои штаны, потом на Чунмена, снова штаны, и обратно. — А то что? — пальцы коснулись грубой ткани, задевая чужие. Бледные. Чунмен почувствовал, будто его загоняют в угол. В большой такой, надежный угол, откуда выбраться будет практически невозможно. — Их нужно погладить! — громко, прижимая джинсы к чужой груди и тут же пряча свои ладони. Подальше от Чонина. Подальше. — А еще заламинировать, ага, — фыркнул гитарист, отбрасывая штаны куда-то на столешницу. — Иди сюда, — ловя тонкие запястья и подтягивая Чунмена к себе. Отрезая ему всякие пути к побегу. Снова касаясь его губ. И в этот раз куда настойчивее. Чтобы никаких мыслей не было. Вообще.