Too very so much

Исин прислонил к стене два огромных, свернутых в трубочку баннера. Они были тяжелыми и совершенно, просто невыносимо неудобными. Исин перевел дух и, отряхнув перепачканные штаны, снова взялся за работу. Даже если Ифань сказал, что он сам все сделает. Потому что у Ифаня и так много забот. — Привет, трудоголикам! — послышалось веселое. — Вы с Меном словно не из одного района, а из одной жизни. Кто привил вам такую любовь к труду? Чондэ был одет в спортивный костюм и смотрелся в нем до определенной степени нелепо, но все равно обаятельно. — Труд лучше всего снимает стресс, — улыбнулся ему Исин, поудобнее перехватывая баннеры. Чондэ постоял еще несколько секунд, разглядывая Исина, а потом широко улыбнулся. — У меня стресса на двоих, приобщи к своей терапии, а? — подмигивая. Исин благодарно кивнул. — Что думаешь? — Минсок обернулся через плечо, оглядывая сидящего позади него Кенсу. Тот отложил свою книгу и поднялся. Чашку чая Кенсу захватил с собой. — Смотри, — Минсок потыкал в экран монитора, который мерцал двумя одинаковыми фотографиями. Одинаковыми на первый взгляд. — Что лучше? — Цзытао любит камера, а ты способный, — бросил Кенсу, приглядываясь. — И любая фотография с ним в твоем исполнении будет залипучей. — Мне нужна правда, Кенсу, правда, — Минсок улыбнулся. Никто не хвалил его больше, чем Кенсу. Никто не вдохновлял его больше, чем Кенсу. — Вот эта, если ты настаиваешь, — сдался Кенсу, делая глоток. У Минсока и чай был вкусным. — Сюда было бы неплохо добавить парочку эффектов, — щелкая мышкой. — Из вас с Цзытао выйдет отличный тандем, — Кенсу улыбнулся. — У меня уже есть потрясающий напарник, — Минсок не отрывался от работы. — Я не хочу его ни на кого менять. Кенсу тихонько усмехнулся. Сехуну не хотелось вставать. Совсем. Но его телефон явно имел другое мнение, оповещая громким сигналом входящего звонка всю комнату, размером которой явно не надо было хвастаться. — М? — промычал Сехун, даже не взглянув на имя звонящего. — Имей в виду, что не каждый день своему фанату звонит востребованная звезда современности, — послышались с другого конца провода китайские нотки. — Хен?! — Сехун подскочил на постели, позволив своей подушке бессовестно шмякнуться на пол. — Для тебя уже сонбэ, — цокнул языком Хань. — А… что? По…чему? Что… — На время глянь, где тебя черти носят, гребанный кореец?! — возмутился Лу Хань. — Время? … — длинные пальцы неаккуратно врезались сначала в столешницу рядом, а после и вовсе свернули свой будильник. — Черт! Чертчертчерт! 10:43. — То-то, — в трубке послышалась усмешка. Сехун даже знал, как она выглядит. Победоносно и довольно. Как умел только Лу Хань из «Inkheart». А еще мерзенько, потому что это именно Лу Хань! — Хен, ну почему ты не позвонил мне раньше?! — послышалась возня, глухой стук и последующие ругательства. — Потому что сам только приехал, а тебя не обнаружил, как прилежного ученика? — Хен, ты прогулял, а на меня бочки катишь? — Сехун шлепнулся на пол, пытаясь натянуть брюки. — А кто мне вчера слезно обещал быть паинькой? — пропел в трубку китаец. Послышались тормоза велосипеда. Сехун смог лишь что-то невнятно буркнуть. Потому что, правда, обещал. Вчера. И разревелся перед Ханем, словно девчонка, пока говорил-говорил-говорил. Говорил ему все, что долго сидело и тихонько грызло. По маленькому кусочку, каждый день. Не считаясь с мнением самого Сехуна, что на стенки лез от этих ощущений. А Лу Хань… Лу Хань просто всучил бутылку пива, а потом обнял. Крепко. Очень крепко. Совсем не обращая внимания, как чужие сопли пачкают его плечо. — Жду тебя через двадцать минут, — ласкающие нотки в голосе. — Хен, я не усп… — Жду. Через. Двадцать. Минут. — Айщ! Не сонбэ. Хен. — Нам нужно это к завтрашнему утру! Не позже! — голос представительницы школьного совета звучал, как ненастроенное пианино. Чунмен сморщился и торопливо закивал, лишь бы она замолчала. — Завтра, — повторила она, не замечая, как ее собеседник кусает обветренные, бледные губы. — Я все сделаю, — хрипло. Это все на что сейчас был способен Чунмен. — Узнаем, — нехорошо усмехнулась девушка. — А теперь я бы хотела посмотреть ваши костюмы. Я полагаю, они в репетиционной? — Давай не сейчас, — Чунмен вдруг шумно вздохнул и неосторожно привалился к стене. Медленно сползая по ней на пол. — Эй! — испуганно. — Ты чего?! Эй! … Когда Чунмен открыл глаза, то первое что он увидел — это перепуганное лицо Чондэ и наряженное Бэкхена. — Менеджерним, ты чего это удумал, а? — бросил Чондэ, укладывая на его лоб прохладное полотенце. — Решил помереть, что ли? — Бэкхен неумело прятал волнение за раздражением.- Кто тебе тут разрешал на тот свет отправляться, а?! Чунмен тяжело вздохнул и снова закрыл глаза. Наверное, стоило послушаться свой организм и остаться с Чонином, а не убегать домой в пять утра. — Надо уже завести кого-нибудь, кому можно будет на тебя жаловаться, — недовольно буркнул Бэкхен. — Хочешь чего-нибудь? — Топор, — сипло пробормотал Чунмен, пытаясь сгладить всеобщий испуг. Он тоже оказался не готов к такому повороту событий. … — Ты не представляешь, как я испугался! Думал, в штаны наделаю! Чондэ отчаянно размахивал руками, привлекая к себе всеобщее внимание. — Что это так напугало смелого, храброго певца любви, что ему пришлось менять подгузники? — Хань выглядел насмешливо. — Не смешно, хен! — Чондэ потер лоб и честно признался. — Я еще ни разу не видел, чтобы Мену было так плохо. Стоящий позади Ханя Чонин грязно выругался. Он не мог назвать себя трудным кровожадным подростком, желающим всему живому ужасной смерти. Но сейчас вполне на него походил. — Я убью его, — сквозь зубы себе под нос. — Где он, Чондэ-хен? … По дороге к пункту назначения Чонин придумал самые зверские способы обрывания человеческой жизни. И все без исключения примерял на маленького беглеца. — Ким Чунмен, у тебя ровно секунда, чтобы… — гитарист не договорил. Старший безвольно продавливал немногочисленным весом обивку маленького диванчика, пугая местные инструменты своей бледностью. Чрезвычайной, даже для себя. — Чо… — Твою мать, — ругнулся Чонин, желая надавать этой коротышке по голове. Или поцеловать в слишком сухие губы. Всего три шага, чтобы оказаться рядом. — Так бы и врезал тебе, — замахиваясь ладонью надо лбом Чунмена, что даже пикнуть не успел, оставалось только зажмуриться. — Какого хрена сбежал, а?! Чунмен был рад видеть Чонина и одновременно с этим, весь день намеренно избегал встречи. И вовсе не потому, что ему было страшно смотреть в глаза, которые теперь знали о нем куда больше, чем он сам. И не потому, что Чунмену до красных ушей и болящей головы было стыдно вспоминать, что творилось прошлой ночью. И уж совсем не потому, что с теми же симптомами и ощущениями, ему отчаянно не хотелось признаваться: с Чонином оказалось хорошо. Очень хорошо. — Я же не мог позволить твоим родителям увидеть тебя и себя в таком положении. Очень просящееся наружу «нас» Чунмен произносить не стал. И так неловко. А про «нас» еще и выяснить надо, вдруг его и нет как будто бы. — И поэтому решил по-тихому слинять? — все же опуская свою ладонь. Правда, чтобы коснуться чужого лба. Не врач конечно, но температуру опознать вроде в состоянии. — Даже денег не оставив на тумбочке, — фыркнул Чонин. — Каких еще денег? — Чунмен не успел сообразить, когда чужие пальцы легли на его лоб. Пришлось хвататься за смуглую ладонь и отводить ее в сторону, а уже потом извиняться, потому что, — Не надо, я вспотевший. Чонин еще раз фыркнул, возвращая ладонь на прежнее место и делая вывод, что ничего подозрительного не ощущается. — Ты и вчера был таким же, — чуть расслабленное. — А деньги обычные такие, зелененькие, за услуги, знаешь такое? — выгибая бровь и касаясь пальцами шоколадной челки. — И вообще, почему ты не в медпункте, а? Чунмен не понял, на что ему реагировать. То ли, на первое замечание. То ли на второе, которое он, наконец, сумел расшифровать. То ли… Поэтому он резко сел, чувствуя, как начинают гореть уши, и ухнул кулаком в широкое плечо, выдыхая хриплое: — Идиот ты… А потом перед глазами снова побежали черные точки, вынуждающие ухватиться за спинку дивана и сделать глубокий вдох, с раздраженным: — Что за черт со мной происходит?! — Ляг, балбесина, — Чонин аккуратно потянул старшего обратно на обивку. — Упадок сил у тебя. Переусердствовал, знаешь ли, — губ коснулась легкая усмешка. — У меня дел куча! — Чунмен всегда был упрямым. И немного глупым. — Я не могу просто так лежать! И… — он вдруг замер, а потом, бросив неловкий взгляд на Чонина, тихо поинтересовался. — А ты, ты нормально себя чувствуешь после… ну, после всего? — Ты мне подарил недосып и легкую боль в мышцах, — в глазах Чонина показались черти. — А еще лакомое послевкусие, это считается? — хитрое. Чунмен на секунду позволил себе почувствовать неконтролируемое, удушливое смущение и отвести глаза. У него не хватало духу обсудить прошлую ночь даже в общих чертах и слова Чонина… — Как у тебя это, вообще, получается? — бурча и потирая рукавами кенгурухи уши.  — Что именно? — Чонин склонился над старшим, задевая дыханием бледные пальцы. Ему слишком нравилось, как Чунмен краснел. Диагноз. Чунмен вжался в диванные подушки и тихонько сглотнул. Тело помнило младшего. От макушки и до самых кончиков пальцев покрываясь волной мурашек, будоражащих память. Чонин снова был рядом. И это было так восхитительно, что пугало Чунмена до чертиков. — Ты слишком близко… — хрипло. — Разве? — тихий смешок. — Вчера был ближе, — едва касаясь губами чужой ладони. — Ну, хватит уже! — не выдержал Чунмен, пряча губы Чонина в собственных ладонях. Думать о том, насколько нелепо он выглядит в своем неловком смущении, Чунмен не хотел. Только вот в глазах напротив показалась довольная улыбка, а бледной кожи коснулись чужие губы в легком поцелуе. — Что ж ты делаешь, черт тебя дери! — Чунмен резко отдернул руки, пряча их у груди, и сердито уставился на Чонина. — Издеваешься? — Ластюсь, — парировал гитарист, позволяя старшему увидеть свою слишком довольную улыбку. — Ластишься? Чунмен почувствовал, что зависает. От откровенности. От улыбки. От того, что Чонин, кажется, не боялся, говорить то, что чувствовал и раз так, то может быть, можно было не бояться и своих собственных ощущений? Чунмен сглотнул. Ему хотелось попробовать. — Я могу расценить это, как знак того, что вчера не… — он запнулся, — не повлияет на… тебя и меня? Чунмен обреченно вздохнул. Быть откровенным у него получится не скоро. Очень не скоро. Чонину понадобилось несколько секунд, чтобы, наконец, понять, что пытается донести до него этот странный менеджер. Нет, серьезно. ЧТО?! Чонину правда хотелось понять, что творится в этой голове напротив. Потому что катастрофа. — Расценивай как знак, что в следующий раз я привяжу тебя к себе… — сокращая расстояние до смешных сантиметров, — Чунмен-а, — в чужие губы. — Тогда я куплю веревку, — улыбка сама по себе появилась на его губах, а потом Чунмен разрешил себе не сдерживаться. Он тихо выдохнул и первым поцеловал. Не прикоснулся, а именно поцеловал, забираясь пальцами в темные пряди, подтягивая к себе и с удовольствием оказываясь в смуглых руках. Быть искренним у него все же получалось куда лучше. — Но в медпункт тебе все равно надо, — шепотом, перед тем, как совсем немного сойти с ума. Разрешая себе забыть к чертям о не запертых дверях, сминая в пальцах мягкую ткань кенгурухи. Чондэ с тоской смотрел, как Хань улыбается Сехуну и треплет того по волосам. — Старательно разбиваешь себе сердце? — Бэкхен с грохотом уселся рядом, не утруждая себя спрятать хотя бы довольную улыбку. — Тоже хочу столько внимания получать, — Чондэ выпятил нижнюю губу и завистливо вздохнул. — Когда отрастишь себе ноги от ушей, тогда и жалуйся, — толкая в бок недолюбленного одноклассника. Чондэ недовольно поморщился и скинул со стула сидящего рядом засранца. — Не прощу ни за что в жизни! — вердиктно. — Даже за рожок мороженного? — потирая ушибленные места, лукаво поинтересовался Бэкхен. — Рожок мороженного? — Чондэ почти забыл о том, что на другом конце коридора его любимый хен тискает красивого младшеклассника, каким самому Чондэ никогда не стать. — Ананасового, — шепотом. Бэкхен знал, что выбирать. — Ты просто ужасен, — на лице Чондэ засияла широкая улыбка. — Для тебя во всей красе, — отвесил шутливый поклон и потащил Чондэ в столовую Бэкхен. Он считал, что важные и болезненные проблемы нужно решать именно так, а если нет, то это лучше к Чунмену. У него поддерживать получается куда лучше. — На сегодня закончим, — голос учителя прозвучал слишком громко, разрубая ватную тишину, царившую последние несколько часов, в классе. Чунмен вымученно уронил голову на руки, краем глаза наблюдая за тем, как откинулся на спину стула Чондэ. Даже он казался сейчас бледным и уставшим. До экзаменов осталось каких-то смешных две недели. Адские две недели. Когда кроме учебников и бесконечных тестов, нет ничего и даже сны подчинены этому безумию, в красках рисуя грандиозные провалы и их последствия. — Предупредите родителей, что завтра задержитесь, — бросил учитель перед тем, как выйти из класса. — Задержимся? Скорее уж останемся на ночь, — неприветливо буркнул кто-то из учеников в след. Чунмен был с ним полностью согласен. Часы в кабинете показывали начало десятого. … Исин не помнил, когда последний раз он нормально спал. На школьный совет навалилась такая нагрузка, что привлечены оказались абсолютно все, даже те, кто в совете числился лишь номинально. Только и этого оказалось мало, вынуждая Исина засиживаться до позднего вечера, рисуя ему темные круги под глазами. Но он не жаловался. Потому что рядом сидел Ифань, опустошенный и замученный ничуть не меньше. Это удивительным образом придавало сил. А, может быть, все дело было в том, что даже сейчас, когда вокруг царила истерия, Ифань продолжал все также заботливо и мягко улыбаться ему, мешая сникнуть и впасть в черное отчаяние. — Нам нужно поспать, — Ифань выключил настольную лампу Исина и потянул того из-за стола. — Идем. Я не могу смотреть, как ты гробишь себя. Исин аккуратно сжал большую ладонь, кивая. Ифань давал силы, и их надо было тратить с умом. … Чунмен не планировал этого. На самом деле не планировал. Но, то ли он слишком устал от подготовки к экзаменам и следующему за ними по пятам концерту, то ли не рассчитал собственную силу воли, в итоге, когда часы в его мобильном показывали начало одиннадцатого вечера, он стоял на пороге знакомой уже ему квартиры и кусал губы. Быть может, Чонин дома. — Мааааам, в дверь звонят, — послышался звонкий голос Чонсу из своей комнаты. — Да нет, это я не тебе. К нам кто-то приперся в такое время, но это не важно… Чонин закатил глаза, слыша, как ненаглядная сестренка продолжила щебетать по телефону, мучая его уши уже час с лишним. Да, ее было слышно даже через коридор. — Я занята! — из кухни. — Паааап! — Чонин! — из зала. — Готовлюсь, — отозвался младший, щурясь в монитор своего компьютера, где перед глазами прыгали вовсе не тесты. Ага, как же. — Черт, что это за нота вообще… — Неблагодарные дети, — послышались шаркающие шаги из зала. — Сейчас посмотрим, кто это у нас там такой смелый, — сильная рука дернула внушающую дверь, наконец, показывая нарушителя семейного спокойствия. — Слушаю? — шутливый тон тут же сменился на деловитый. Чунмен сжался. Меньше всего ему сейчас, уставшему и обессиленному, хотелось вспоминать о том, как это, быть воспитанным и учтивым. — До… добрый вечер, простите за столь поздний визит и за беспокойство, — Чунмен подтянулся. Перед ним как-никак был отец Чонина. Нужно было произвести очень хорошее впечатление. Очень. Хорошее. — Я учусь в одной школе с вашим сыном и он… он забыл в классе тесты! А их нужно завтра сдать, поэтому… я очень извиняюсь. Чунмен выдавил из себя виноватую улыбку и замер в ожидании. Отец Чонина показался ему до одури суровым. — Разгильдяй, — выдох. — Ты проделал хорошую работу, мой сын… — Кто там? — послышался знакомый голос за спиной мужчины. Фиг знает, чего Чонина понесло в коридор. Но ему вдруг показалось, что там что-то не так. — Ты же вроде занят был, балбес, — отозвался отец, оглядываясь. И Чонин бы возмутился на такое заявление, но заметив знакомую макушку за плечом, тут же обалдело выпалил: — Он со мной! — Да ну? — выгнул бровь отец. — А про тесты ничего не хочешь добавить? — Тесты? — Чонин поймал взгляд Чунмена. — Ах да, тесты! Не хотел беспокоить, все под контролем, теперь, ага, — закивал гитарист, протискиваясь к маленькому менеджеру и обхватывая его запястье. — Уйди с глаз моих, мелочь, — фыркнул отец, давая сыну легкий подзатыльник, пока тот пытался без потерь пролезть с новой ношей вглубь квартиры. Не удалось. … — Ты что тут делаешь? — тут же выдал Чонин, закрывая за собой дверь в комнату. — Прости за тесты, — едва слышно, прежде чем уткнуться носом в чужое плечо. Чунмен действительно устал. И Чонин был единственным человеком, кому хотелось это показать. — И извини, что так поздно, — делая шаг вперед, чтобы почувствовать запах горячего песка и теплого солнца. — Я немного так постою и уйду, обещаю. Пара секунд. И удивленный взгляд в шоколадную макушку. А потом сомкнутые смуглые ладони за тощей спиной. — Под моим поспишь, или тебе еще одно одеяло принести? — чуть улыбчивое над самым ухом. — Твой папа не поймет, если я останусь, — Чунмен довольно поморщился, ощущая чужие согревающие ладони. — Но я бы выбрал твое, раз уж я сегодня размазня. — Мой папа теперь уважает тебя больше, чем меня, — усмехнулся Чонин. — И раз уж ты сегодня размазня, может, скажешь мне «привет» как следует, м? — едва зарываясь носом в прохладные с улицы пряди. — Чтобы твой папа сразу же перестал меня уважать, да? — Чунмен оторвался от вкусно-пахнущего плеча и поймал взглядом чужие глаза. – Ну, привет… Он приподнялся на носочки и коснулся губами чужих губ. А потом тихонько усмехнулся: — В следующий раз найду себе того, кто не будет вынуждать меня тянуться за поцелуем. — Ну… ты будешь искать его не скоро, — в ответ улыбнулся Чонин, подтягивая старшего к себе за еще одним поцелуем. Только в этот раз на подольше. И Чунмен с удовольствием ответил на это «подольше». Забираясь пальцами в смоляные волосы. Отдаваясь поцелую. Разрешая Чонину вести. Позволяя себе стать на пару минут беспомощным. — Зря я пришел, — тихий смех. — Поспорим? — хитрое. Потому что Чонин знал, что наглым образом укутает Чунмена одеялом на собственной кровати. И видно будет только шоколадные пряди да глаза. Ну, еще полосатые носки. — Не засни до чая, ок? — смешливое в дверях. К соседям в комнате сына все уже привыкли.