Воля Богов 1: Потерянная в мирах.

Дни пролетали, словно мгновения. Не успеешь заметить, как еще чуть тепленькие деньки уже сменились легкими заморозками, а следом за ними и покрепче. Еще вчерашние красивые желто-красные деревья, сегодня стояли уродливыми чучелами, расставив свои корявые руки-ветви в разные стороны, украшенные теперь лишь пустыми вороньими гнездами. Почти каждый день шел мелкий противный дождик вперемешку со снегом, образуя не иначе как безобразие, покрывающее остывшую землю. И ночью это конечно все замерзало, покрываясь прочной ледяной корочкой грязного серого цвета. Вот уже и ноябрь заканчивается, а погода не пойми какая. По классике жанра должно было уже снежку навалить, и на минус десять ниже нуля полосочка в термометре на улице упасть. А то недоразумение противного серовато цвета, что не желало лежать больше двух дней, ибо снова таяло под плюсовую дневную температуру, снегом язык назвать не поворачивался. Неделю назад я первый раз самостоятельно выехала на машине. В первые минуты, когда я села в нее, мне стало немного грустно – так много воспоминаний связано было с моей «девочкой». Но я, уже привычно, собралась, и засунула их в дальние уголки своей истерзанной души. Алана мне в этом оказывала огромное содействие. Благодаря ей, я научилась блокировать эти переживания и быстро переключатся на другие эмоции. Впрочем, это далеко не последняя ее заслуга. Эта чертовка помогла мне вернуть мои родные, любимые, да и нормальные, человеческие зеленые глаза, данные мне природой и родителями при рождении. И отныне мне больше не было необходимости носить карие линзы. Да и заняло у нас это всего пару дней. Выходные выдались отстойными, погода как всегда мерзкая, а тут не зря время провела – весело и с пользой. Василиса аж с кресла стекла в приступе смеха, наблюдая зам моими стараниями как-то так необычно пялиться, меняя выражение лица и глаз, что-то странное шептать. В оконцове оказалась, что Алана гнусно надругалась на до мной в лучших традиция «без лоха и жизнь плоха», ибо все это действо было просто еще одной злой ее шуткой. При Ваське она и не собиралась помогать мне осваивать мои новые способности. Зато ночью, оставшись одна (Васе уже не было нужды жить у меня), меньше чем за пол часа я спокойно вернула нормальный человеческий цвет глаз, и с чувством выполненного долга забылась сладким сном. Вот и сейчас, я подобралась, как солдат на плацу, обхватила руль своего «Ниссан Альмера», обтянутый красивой кожаной накладкой, крепко сжав левую руку, а указательным пальцем правой руки описала по нему круг. Я с жадностью и упоением вдыхала запах салона. Это доставляло мне ни с чем несравнимое удовольствие. Хотя… Кое что давно забытое было определенно лучше. Но это из другой оперы. И куда меня потянуло?.. «Во-во, озабоченная извращенка. Возбуждаешься от машины». Я тихо зарычала. Алана подленько захихикала. «Да ладно тебе, - примирительно успокоила меня. – Секс действительно лучше». – Тебе-то откуда знать? – я, наконец, тронулась с места, довольная этим фактом чуть ли не до безумия. – Я ж не занималась сексом с момента твоего появления. «Ну, если ты думаешь, что я не знаю о тебе ничего, до того памятно дня, то ты глубоко заблуждаешься. Я знаю о тебе все с момента твоего рождения». О как! Новость, однако. – Может, все-таки поведаешь мне, от чего ты все-таки появилась? А то, каждый раз как я об этом подумаю, ты технично сваливаешь в… неизвестном направлении. Знаешь, это не справедливо. Мне кажется, я все-таки имею право знать, с какого это повеления Господня я перестала быть собой, а стала черт пойми кем. «Ну чтож, в чем-то ты права. Только, это ты была кем-то другим, и если бы не случай в ванной, я не знаю, сколько бы еще такой оставалась». Как-то дико и странно это прозвучало. Впрочем, что нормального может сказать голос в голове?! «Сейчас ты именно та, кем ты на самом деле родилась. Подробнее я не могу тебе объяснить, еще не время. Пока я существую, как твое второе сознание. Потом я стану целой частью тебя. Как, зачем и когда тоже не спрашивай». – И где ж ты была, до памятной битвы на кухне? «Нигде не была, точнее в тебе так же и жила, только проявить себя не могла. Открывшись, я бы уже не смогла остаться для тебя незамеченной». Понятно, что ничего не понятно. – Хорошо. И это тоже оставим на будущее. Меня другое мучает, что же тогда произошло в ванной? Только не увиливай, скажи четко, прямо, как есть. «Ок, прямо, так прямо. Ты умерла!» Эта новость словно кулем по башке оглушила меня. Я резко вдавила педаль тормоза в пол, чем сразу поплатилась, ударившись об руль. Дурацкая, очень дурацкая привычка ездить, не пристегиваясь ремнями безопасности. И так как я давно колесила на дороге в сторону офиса, да еще и в крайнем левом ряду, что произошло дальше представить совсем не трудно. Водитель, ехавший прямо за мной чудом смог избежать столкновения с «пятой точкой» моей машины, за то, от аналогичного маневра, подставил таки свою. Осознание совей глупости и беспечности пришло потом, а сейчас я пребывала в шоковом состоянии, и, словно в некой прострации. Ну да, не каждый день твой внутренний голос сообщает тебе несколько ошеломительную весть о твоей собственной кончине. Впрочем, в мир разумных (в который раз уже, со счета сбилась) я вернулась довольно скоро, и была сильно и неприятно удивлена, обнаружив себя, горячо любимую, лежащую в грязном дорожном месиве. Надо мной стоял молодой человек, внимательно смотря на меня и что-то говоря. Несколько секунд я вообще ничего не слыша, потом его голос доносился словно из далека. А параллельно с его голосом появился еще один, быстро нарастающий, и жутко противный. Не понять, толи баба визжит, толи мужичонка какой, с каждой секундой становясь все противнее и противнее. Истерично визжал мелковатый, и чуть пухлый мужик приличных уже годков. Среди его отборного и отнюдь не литературного мата периодически проскальзывали угрозы разного рода расправы, от суда, до личной в мой адрес. Боже! Ну, зачем визжать так, словно ты не человек, а свинья на бойне, под ножом неумелого мясника? От такого нарушения, пожалуй, всех морально-этических норм, я поморщилась. Мужичонка, видимо, приняв это на свой счет, в пару скачков преодолел расстояние между нами, невежливо отпихнув молодого человека, рывком поднял меня с дороги, и наотмашь ударил ладонью по лицу, сопроводив это действо весьма не лицеприятной репликой: – Ах ты, сука крашенная! Вот это ты, дядя зря. Пеняй теперь на себя! Мои глаза полыхнули безумным гневом, приправленным бирюзовым всполохом огня. От этого всю уверенность с мужика сразу сдуло, как пылинки ветром. «Телепузик» резко побледнел. Не дав ему возможности отскочить, я молниеносным движением схватила его за горло, сжав пальцы стальной хваткой. В его глазах застыл ужас. В моих полыхало яростью и злобой. Их-то я и направила на него. Усиливая тем самым в обидчике леденящий кровь ужас, заставляя испытать его в полной мере. Обезумив от страха, мужик снова попытался отбиться от меня, но эта вялая и неуверенная попытка была пресечена мной на корню. Резким толчком и с небывалой скорость и легкостью я отправила его в красивый, и, однако, высокий полет не на метр-полтора... Разве что не ласточкой, но мужик пролетел больше пяти метров, и приложился о машину, стоящую следом за моей. И тут до меня (не иначе как до жирафа) в полной мере дошла суть произошедшего. Парень молча стоял, внимательно за нами наблюдая, не вмешиваясь, но и не боясь находиться рядом. Хотя, происходящее должно было показаться стороннему наблюдателю как минимум странным. А если этот наблюдатель нормальный, так вообще сюрреалистичным! Нервная дрожь прокатилась волной по телу, на пару с леденящим мурашками по спине, от осознания того, что я сейчас могла и убить этого ненормального. Хотя, кто из нас двоих ненормальный это еще спорный вопрос. Впрочем, я с облегчением выдохнула, когда этот, точнее это недоразумение поднялось и начало отряхиваться от грязи, уже значительно тише матерясь. Вспомнив, что несколько минут назад я аналогично «украшала» собой проезжую часть, осмотрела себя и окончательно сникла. Мое новое пальто было до неприличия измазано грязью, и, похоже, уже безвозвратно потеряно. Нет, я не загоняюсь по шмоткам, но, совсем недавно полностью обновив гардероб, по причини ооочень сильного похудения, я возлюбила его чуть больше, чем относилась к нему ранее. Но мои мысли очень быстро утекли в другое направление. А чего это я оказалась на дороге? Сразу сообразить, почему-то не получилось. Кинув беглый взгляд на свой «ниссанчик», поняла, что столкновения не было. Ну, тогда остается один источник информации. «Алана?» «Ээээ, может не стоит?.. Ты и так его чуть не убила». «Ой, да ничего я ему не сделаю, он уже трясется как одинокая осинка в поле в ураган. Того и гляди щас вырвет с корнем». «Ну, это он тебя выволок из машины, и швырнул на дорогу, пока ты прибывала в… некотором ступоре» – сухо отрапортовало мое второе я. Эх, и черт меня дернул за язык пообещать. В ступоре? В ступоре! Ах да, точно! Я же умерла… В этот раз все получилось до банальности скучно. Я попятилась, но сделав лишь несколько шагов, уперлась спиной в кого-то, резко обернулась. Этим кто-то оказался давешний молчаливый наблюдатель. Он немного нервно дернулся, и внимательно уставился в мои глаза, в которых отсвет бирюзы почти угас, но при взгляде практически нос к носу был еще заметен. Впрочем, в этом самом взгляде рассеялся не только необычный оттенок, быстро прияв родной зеленоватый, но и как таковая разумность вообще. – Я умерла, – только и прошептала я, секундой опосля грохнувшись во мрак и темноту. В обморок то есть. Утро двадцать пятого ноября почти ничем не отличалось от множества таких же предыдущих. Разве что вчера опять навалило мокрого снега, а к утру все стойко замерзло. Проще говоря, через часик, в час пик, начнется самый что ни на есть транспортный коллапс. Более ли менее повезло тем, кто благоразумно выехал на работу значительно раньше, дабы как раз этого беспредела избежать, и благополучно добраться в необходимый ему пункт назначения без каких-либо приключений. Впрочем, наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями. И от чего это зависит, останется загадкой до скончания веков. То ли вселенная не так на тебя посмотрела, то ли не стой ноги встал, хотя в чем тут связь совершенно не понятно. А может это что-то более нужное и важное, что нам простым смертным не понять никогда. Хотя, о простоте и смертности в это утро поспорить мог далеко не один человек. Народ не спеша преодолевал необходимые ему расстояния, направляясь каждый по своим делам. Кто-то не был обеспечен настолько, чтоб иметь свое собственное авто, кто-то по своим иным причинам, передвигался на общественном транспорте, а кто-то, кому позволяли средства и возможности, передвигался с куда большим комфортом. Одни в такси, другие на собственных и горячо любимых, особенно в такие непогожие дни, автомобилях. Мужчины и женщины, старики, подростки и дети: каждый был поглощен своими мыслями и переживаниями. Каждый о чем-то размышлял, несомненно убежденный в важности этих мыслей. Но, не смотря на любые погодные ненастья (ну окромя жуткого урагана, коего отродясь в наших уральских краях не бывало), город жил, и был всегда активен. На южном Урале народ давно привык к капризам погоды, и воспринимал их как само собой разумеющееся. И, наверное лишь водители были чуть более напряжены, сосредоточены и время от времени скрипели зубами, когда кто-либо из соседей на дороге вытворял те или иные глупости. Некоторые, молча, хмурились, другие срывались на далеко не литературные эпитеты. Погода как-то сама по себе не особо располагала к хорошему настроению, так что стоит ли говорить подробнее о том, в каком состояние пребывало большинство тех, кому по тем или иным причинам пришлось выползать ни свет ни заря из своих уютных кроватей. И все бы оно так, наверное, и продолжалось дальше, если бы не одно «но», то самое зловредное и законоподлое! Машины, автобусы, маршрутки и иной транспорт двигались в планомерном потоке. Внезапно в округе раздался неожиданный и от того, наверное, пугающий визг тормозов. Следом этот звук усилился и разделился на себе подобный. И как завершающий результат удар железа о железо! Кто-то кого-то во что-то догнал. В крайнем левом ряду красный «Ниссан» ни с того ни с сего резко затормозил, хотя перед ним не было никаких препятствий, создав тем самым весьма аварийную ситуацию. А вот двум автомобилям, ехавшим позади горе-водителя, столкновения, увы, избежать не удалось. Две не дешевые иномарки столкнулись позади виновника случившегося безобразия, который, как ни странно, не спешил по-английски, покинуть злосчастное место ДТП* (дорожно-транспортное происшествие). Из столкнувшихся авто первым на дороге появился мужчина полного телосложения, уже, наверное, лет за пятьдесят, гневно извергая такие художественные перлы, что у последнего отморозка уши бы в трубочку свернулись. Несколько мгновений спустя появился и второй пострадавший – молодой мужчина, не старше тридцати лет, а то и моложе, приятной наружности, с мягкими, наверное, даже чуть смазливыми чертами лица. Тот, что постарше сначала спустил всех собак на второго бедолагу, даже не поинтересовавшись, по какой такой причине молодой человек совершил столь резкую остановку в не положенном месте. Молодой лишь пожал плечами, что-то спокойно ответив, и указав в сторону красного авто, «зачинщика» всего этого безобразия, по-прежнему стоящего чуть впереди. Мужчина резво бросился к красному «Ниссану», парень же спокойно последовал за ним. Первый резко раскрыл деверь со стороны водителя, готовый как минимум зарядить ему, а то и выволочь на дорогу и устроить показательную физическую расправу, и… просто обомлел. За рулем сидела молодая девушка с привлекательными, даже красивыми чертами лица и ярко-огненными волосами. На вид ей было примерно лет двадцать, впрочем, это еще ни о чем не говорило. Сейчас некоторые школьницы выглядят как взрослые, а у тридцатилетних спрашивают паспорт при покупке сигарет. Ее кисти мертвой хваткой вцепились в руль, да так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. По ее щекам катились слезы, а губы что-то судорожно шептали, правда, слов было не разобрать. Но фраза была явно короткой, в одно два слова, точно, так как движение губ было периодичным. Она смотрела перед собой немигающим, рассеянным взглядом, словно уставилась не в конкретную точку, а просто смотрела сквозь пространство. Потеснив все еще застопоренного мужчину в сторону, юноша сначала окликнул незнакомку, но, не увидев никакой реакции, он чуть потряс ее за плечо. Девушка напряглась, сжавшись в комок, но более реакции не последовало. Тогда парень медленно, но требовательно развернул ее голову лицом к себе, и невольно отстранился, не испугавшись, а скорее от неожиданности, даже не веря в такую находку, увидев чуть заметный отсвет бирюзы в ее глазах. За то первый пришел в себя от некоторого потрясения, и весьма грубо выволок несчастную из ее авто и грубо, словно тряпичную куклу, швырнул ее прямо на дорогу. Хорошенькая, однако, встряска получилась! И весьма действенная. Девушка перевела уже более ли менее осмысленный взгляд сначала на одного, потом на второго. Молодой человек смотрел на нее с некоторой смесью эмоций на лице: сомнение, удивление, опасение, и что-то еще, неуловимое, но оставляющее странное двойственное впечатление – и да, и нет. Он что-то говорил, но девушка взирала на него так, словно не слышала, или не понимала его. А вот тот, что постарше, разорялся таким эпитетами, что парню стало немного не по себе, а потом вдруг резко сорвался, и, подхватив несчастную, как котенка за шкирку, весьма не слабо ударил ее по лицу. Все происходящее далее вообще выходило за рамки реальности. Глаза девушки чуть вспыхнули бирюзовым свечением, а лицо исказила злобная гримаса. Пальцы ее стальной хваткой вцепились в шею мужика. С его лица разом схлынула вся решимость, и на ее место пришли неописуемый ужас и дикий, животный страх, проникающий в каждую клеточку тела, заставляющий не то что намочить штаны, но и попрощаться с жизнью. В следующее мгновение она с нечеловеческой силой швырнула обидчика на достаточное расстояние. Никакой нормальный человек такого не мог сделать. И вряд ли кто-то мог дать этому явлению разумное и логическое объяснение. Никто, кроме одного. Потрясенный увиденным зрелищем, юноша, все еще не веря своей удаче, застыл со смесью изумления и восторга на лице, раскрыв рот. К месту потасовки начали подтягиваться любопытные зеваки, пока не много, но одному из основных ее участников совершенно не нужные и нежеланные. Молодой человек что-то прошептал, и сборище зачарованных быстро схлынуло, словно и не было никого, вновь оставив основной состав действующего трио. Девушка лишь стояла, ошарашено озираясь и хлопая ресницами. Потом тихо попятилась, опустив голову, уперлась спиной в юношу, развернулась и уставилась на него своими необычными глазами. А по лицу молодого человека расползлась довольная ухмылка. Ну конечно, это событие радовало его как ничто другое за долгие-долгие годы. Ради такого, он разбил бы не один десяток, а то и сотен машин. Ибо оно того стоило! Наконец-то он сможет вернуться домой. Девушка очень тихо прошептала лишь одну фразу «Я умерла», слышную лишь ему одному, и секунду спустя ее взгляд расфокусировался. Она пару раз мотнула головой, часто заморгала ресницами, отступила от него на один шаг и… просто потеряла сознание. Юноша быстро и умело обхватил огненную незнакомку (хотя это с какой стороны посмотреть) за талию, не дав ей упасть на дорогу и снова измазаться в грязи. Вновь нашлось несколько любопытных зевак, которые прям от бескорыстия и чистой души хотели помочь несчастной девушке. Почему-то среди этого многообразия не оказалось ни одной женщины. Но парень, не выпуская ее из своих крепких объятий, как самое дорогое сокровище, оглядел окружающих таким странным взглядом, что желание помочь у добродетелей сразу отпало. Быстро взяв на руки (о небо, какая же она легкая), прижал к себе, так же сверкая по сторонам жестким и опасным взглядом. Сегодня он впервые встретил эту девицу с волосами цвета неба на закате жаркого дня. Но именно этой встречи он жаждал давно. И теперь, с ее появлением в его жизни многое изменится. Или в ее с его. Окончательно придя в себя, ушвырнутый старичок, хотя это слишком громко сказано, потому как на дедулю он был еще не похож, медленно и с опаской подошел к юноше, намереваясь уже как-то разобраться с этой распроклятой аварией и ее виновницей. Видя бессознательное состояние зачинщицы, он таки преисполнился было решимости, и воровато озираясь по сторонам, поспешил достать свой телефон. Юноша, заметив это, резко развернулся, и посмотрела на мужика тяжелым и холодным взглядом, чуть качнув головой в знак предостережения, и тихо произнес: – Не смей никуда звонить! Я тебе оплачу любые расходы! – и уже чуть громче – Но не смей ее трогать! – Да она меня чуть было не убила! Да я… – начал было разоряться мужчина, но собеседник посмотрел на него как-то уже совсем не то что бы не добро, а очень даже уже зло, что слова просто издохли прям в голосовых связках так и не успев родится. А теми же что успели, мужик тут же подавился и закашлялся… – Для особо тупых повторяю, – зашипел молодой человек, и с нажимом отчеканил каждое последующее слово. – Я оплачу любые твои расходы, в разумных пределах, разумеется! Но если ты сейчас хоть кому-то позвонишь, – парень сузил глаза и перевел взгляд на грудь мужчины. – Не гарантирую, что ты не помрешь от сердечного приступа, или еще какой-нибудь роковой случайности уже на закате этого дня! – это прозвучало пафосно, но именно такое общение было нормой для этого мужика, слишком специфический типаж, да и результат не заставил себя ждать. Лицо пожилого мужчины перекосила гримаса боли и страха. Он ухватился за грудь в районе сердца, побледнел и начал задыхаться. Но, буквально через пять секунд все прошло, и мужик задышал легко, жадно хватая воздух ртом. А на лице юноши играла едва уловимая, но от того не менее зловещая ухмылка. Мужчина не нашелся, что ответить на столь дерзкий и наглый выпад юнца, но словам его верил, не сомневаясь в них и на сотою процента. Даже светло-голубые глаза юноши словно пробивали тело ледяными стрелами, заставляя сердце сжиматься от страха, а его самого трепетать от благоговейного ужаса перед ним. И ведь, не ровен час, прям тут пришибет, а никто даже и не заметит, ибо, заинтересованные в ситуации появлялись лишь на несколько мгновений, и тут же исчезали – прям чертовщина, не иначе. Не решая играть в русскую рулетку с юнцом, мужчина нахмурился, но убрал свой мобильник. Плечи его передернулись, не то от нервов, не то от холода, или страха, а может от всего вместе взятого, и он поспешил к своей машине. Парень с прищуром проследил за мужчиной, но, убедившись, что тот не собирается никуда звонить, перевел уже теплый и нежный взгляд на напряженное лицо девушки, все еще покоящейся на его руках. О небеса, такое чувство, что она была совсем невесома. Он, конечно, имел неоспоримое преимущество перед всем родом мужским на этой планете, но всё ж девушка была вполне материальна, а создавалось впечатление, что из облака. Внезапный порыв ледяного ветра заставил поежиться молодого человека. Пора бы уже и погреться. Простуды он, конечно, не боялся, она ему и не грозила, но все же, ощущение, когда стоишь по летнему одетый на ветру, да в конце ноября, честно говоря прямо-таки не фонтан. Быстрыми шагами он поспешил к своей машине, хорошо, что не заглушил – в ней так тепло, – и аккуратно усадил незнакомку на пассажирское сидение, а сам быстренько обежал авто, и уселся на свое водительское. Он нежно погладил ее по огненной голове, и вздрогнул от неожиданно громкого и даже немного агрессивного рингтона мобильника, явно принадлежащего не ему. Парень, как бы это не выглядело нахально с его стороны, быстренько обыскал карманы девушки, и выудил из одного ее телефон. «Расмус», громко разоряясь на весь салон, его дико раздражал. Он его вообще не переваривал, хотя рок в принципе любил. Только не готический. Ибо просто бесился от такой тематики. А мелодия все повторялась и повторялась. Кто-то настойчиво пытался дозвониться до девушки с волосами цвета живого, яркого пламени. Звонил какой-то Вася. Немного посомневавшись, голубоглазый красавчик все же ответил на звонок, объясняя собеседнице на том конце кто он такой, почему отвечает на звонок, и что произошло за последние пол часа, тактично умолчав о некоторых подробностях, в основном связанных с его участием в этой истории. Звонившим абонентом оказалась подруга девушки, по имени Василиса. Она попросила никуда не уезжать, не оставлять это горе-несчастную дурынду (как же она любит свою подругу) одну, и уж тем более не вызывать никаких врачей. Только лишь дождаться ее приезда. Молодой человек клятвенно заверил, что выполнит ее просьбу, хотя вызывать врача он и так не собирался. Он прекрасно знал, что нужно делать сам. Тут врач ничем бы и не помог. Вернув чужой мобильник на место, он, предусмотрительно накинул кожаную куртку, быстро вышел из авто, и направился к машине склочного мужика, который по-прежнему стоял за ним и ждал. Мужчины обменялись парой фраз, юноша отдал второму свою визитку, что-то добавил, и направился обратно злобно сверкая ледышками глаз. – Жлоб! – процедил он сквозь зубы с огромной порцией яда. – И быдло!! Молодой мужчина быстро разобрался со своей и девушкиной машинами, стоящим по среди дороги – перегнал их поочередно на обочину, – и вернулся в свою. Девица все еще была без сознания. Немного покопавшись в бардачке, он нашел диск, вставил его в магнитолу. Из динамиков полилась негромкая, мягкая и красивая музыка. Сбросив себя остатки гнева, он перевел на незнакомку теплый и заботливый взгляд. Немного посомневавшись, он едва коснулся ее щеки, и провел костяшками пальцев до подбородка. Девушка чуть вздрогнула, брови ее нахмурились, а дыхание стало сбивчивым. Парень хитро улыбнулся, наклонился прямо к ее уху, и очень-очень тихо, но как-то по-особенному ее позвал. И если бы хоть кто-то сейчас услышал его, то не смог бы понять, на каком же языке он говорил. Девушка все так же оставалась бессознательной. – Ллиэн, – тихо-тихо позвал он ее. – Ллиэн. Девушка сделала глубокий порывистый вдох, а глаза ее затрепетали под закрытыми веками. – Ллиэн, – уже громче, и чуть требовательней позвал он, но она лишь неровно и часто задышала, по-прежнему не приходя в себя. Молодой человек немного откинул спинку сиденья пассажирки назад, придвинулся к девушке, развернувшись в удобной позе, положил средние и безымянные пальцы обеих рук на ее виски, немного сдавив их, с силой надавил не переносицу большими пальцами, прошептал несколько непонятных слов, резко передвинул большие пальцы вверх ко лбу, при этом отпуская виски, и выкрикнул: – Ллиэн! Я распахнула глаза и, закричав, попыталась сесть. Адская боль взорвалась в переносице и, резко ударив по вискам, окутала всю мою голову. Я снова упала на сидение, охватив голову руками, и заскулила, стиснув зубы. Такой сильнейшей головной боли я не испытывала в жизни никогда. И даже сильная мигрень казалась такой мелочью, в сравнении с той болью, которая сейчас пульсировала в моей голове. По щекам покатились слезы, а из носа по каплям потекла кровавая струйка, окончательно убивая мое пальто и блузку под ним. Единственной здравой мыслью в моей голове было схватиться за нос, чтоб остановить кровотечение. Я совершенно не осознавала, где нахожусь, и уж тем более даже подумать не могла, что этим местом является чужая машина, и сижу я при этом в ней не одна. Сил открыть глаза совершенно не было. Даже через закрытые веки свет попадал в глаза, и от этого становилось еще больнее. – Да твою же ж мать, – проскулила я сквозь зубы. – Как же больно! Чьи-то теплые ладони коснулись ее рук, мягко, но требовательно убирая их от лица, нежно обхватили височные доли, а потом, резко сжавшись в кулаки, рванули в разные стороны. Новая вспышка боли заставила девушку громко вскрикнуть. Но через пару секунда стало так легко. Боль просто исчезла, словно ее кто-то с корнем вырвал из моей головы своими сильными и теплыми руками. Смысл всего происходящего как-то медленно до меня доходил, но когда он соизволил-таки угнездиться в моей голове, я резко дернулась в сторону, взирая на незнакомого мужчину настороженным взглядом, щедро сдобренным бирюзовыми всполохами, периодически оглядывая пространство чужой машины, но постоянно возвращаясь к незнакомцу. Он смотрел на меня веселыми, голубыми глазами, улыбаясь голливудской улыбкой. – Привет, – он протянул мне руку, – Я Эдуард, для друзей просто Эд. Будем знакомы? – Алиса, – чуть потупив взгляд, и заливаясь краской, тихо произнесла я. – Для друзей просто Лиса. Появление Эдика в моей жизни стало приятной неожиданностью. Он как-то легко и живо вписался в нашу чудную компанию. Раздолбай Эд, приколист Макс, чопорная Васька и я – бунтарка с огненными волосами и причудливыми глазами. Хорошенький тандемчик, однако, получился. Как хорошо, что мне тогда попался именной он, а не еще одна истеричка с яйцами. Высокий, статный, спортивный, красивый, накаченный брюнет с голубыми глазами, и черными, как вороново перо, волосами, длинными и вечно собранными в хвост. Я сначала подумала, что он байкер. Впрочем, да, мотоциклами он увлекался, но тотально к мотокультуре не принадлежал. Но, иногда, мне кажется, что его появление не случайно. Словно неведомые силы свели нас вместе. Он легко угадывал мои желания и помыслы, понимал без слов, так же как и мы с Васькой понимали друг друга. Было в нем что-то странное, не понятное и загадочнее, что притягивало к нему не только меня, но и Василису и много кого еще. Темная лошадка этакая. Василисе Эдик понравился с первых же минут знакомства. В тот памятный день, никогда не забуду «пробуждения» в его машине, Василиса была готова расцеловать его, за то что он не оставил меня в том состоянии. Да и вообще, он был очень милым, добрым и заботливым, как старший брат. А еще приятель оказался редкостный раздолбай. Правда, когда доходило до серьезных дел, то он менялся в диаметрально противоположную сторону, становясь холодным, расчетливым, сосредоточенным. И лишь задорные искорки в его, как безоблачное небо, глазах напоминали об обратных чертах. Эти глаза мне нравились в нем больше всего. Он всегда смотрел на меня с заботой и обожанием, что в душе разливалось нежное тепло. Но, не смотря на всю его земную и не земную привлекательность, я видела в нем только друга. За то Василиса съедала его глазами, пока тот ничего не замечал. Ну, ее в этом не сложно было понять. Столько лет прожить без мужчины… Когда любимый человек предал ее, оставив прям перед родами, Василиса сосредоточилась на воспитании дочери, и никаких серьезных отношений с тех пор больше не заводила. А Аришке уже исполнилось пять лет. Со временем она начала с большим интересом заглядываться на мужчин, но страх предательства так и не отпускал ее. И Вася до сих пор оставалась одна. Но к Эду ее тянуло, как железо тенет магнитом. То ли он не замечал ее взглядов, то ли делал вид, что не замечал. Впрочем, он всю дорогу носился со мной, как курица с яйцом, но так же не проявлял ко мне более «личного» интереса. А вот в отличие от нас с Васькой, Макс нехотя и с большой осторожностью принял нового друга. Он жутко ревновал, видя, сколько внимания и времени мне уделяет Эдик. Эту ревность он конечно тщательно скрывал, но я-то ее чувствовала. Я чувствовала эмоции абсолютно всех окружающих меня людей. Двусторонний эмпатический дар был и наградой и проклятьем одновременно. Маску я все-таки кое-что рассказала, правда, умолчав о стратегически важных для меня деталях о чтении мыслей и голосе в голове. Он очень настороженно к этому отнесся, потому, как не мог найти логического объяснения произошедшему. Зато Эд нашел: в момент приступа в ванной некоторые участки моего мозга были повреждены, так как я скорее всего пережила клиническую смерть, и кровь не доставляла в мозг кислород. Взамен погибшим участком активировались другие, ранее не используемые. Вероятнее всего они-то и отвечают за мои способности. Ведь эмпатия и телепатия не фантастика, а вполне себе известное явление. Единственное, что не смог Эд объяснить, это феномен кардинального изменения цвета радужки. – Ну, Мулдашев* тебе в помощь, – пошутил однажды он, понимая, что никому я не буду показывать свои расчудесные глаза. (Эрнст Рифга́тович Мулда́шев – российский хирург-офтальмолог, хирург высшей категории; широкой публике также известен как автор ряда книг и газетных публикаций на мистические темы, написанных им в связи с экспедициями в Тибет и в Египет) Но, как только речь заходила об этом, он сразу, хоть и не навязчиво, менял тему разговора, уводя в совсем иное направление. Разумеется, этот факт не остался незамеченным мной, и настораживал. Но больше всего меня поражало не это, а то, что он был единственным человеком, на котором оба моих дара (голос в голове даром не читается, это скорее проклятие за грехи мои, видимо) исчезали, словно ветер, налетевший на внезапно появившуюся стену. Как будто он блокировался от моих способностей. Но, не смотря на все странности и настороженность, я все равно ему доверяла как родному. Даже Алана и та, «родненьким» называла. Кстати, в последнее время, она очень редко давала о себе знать. В той аварии Эд взял все расходы на себя. Вроде бы и зачем эму это все? А когда я все-таки спросила зачем, он просто отмахнулся: – Много будешь знать, плохо будешь спать! – поцеловал меня в макушку, и по-отечески прижал к груди. Увидев это, Макс опять взбесился. После того раза в офисе, между нами ничего ближе поцелуя в щеку не было. В принципе он мне нравился как мужчина, но я решила, что серьезные отношения мне больше не нужны. Боль утраты по-прежнему терзала меня, но как-то издалека. Я не хотела больше привязываться и любить. А то жизнь штука такая, уже один раз раскатала меня по дороге моего жизненного пути. Мне не нужны были серьезные отношения, а вот намерения Макса были очень даже серьезны. Как друг он был мне ценнее. Я прекрасно понимала его, и чувствовала бушевавшие эмоции в нем, но переступить через себя не могла… да и не хотела, если честно. Не смотря на наши с Эдиком чисто дружеские отношения, он все равно расценивал Эда, как конкурента. И никакие беседы воспитательно-просветительского характера не могли изменить его отношения к новому приятелю. Друзьями они не стали, а жаль. Однажды Макс высказал мысль, как мне показалась крайне бредовую, о том, что Эдуард вообще не тот, за кого себя выдает, да и зовут его не Эдуард. Да уж, поумнее-то ничего придумать не мог? Я лишь рассмеялась, и успокоила Макса по средствам своих новых способностей. Помогало, правда, ненадолго. В оконцове он, конечно, смирился, но прозвал Эда «неизлечимой загадочной заразой». Мы с Васькой покатились от смеха. А еще эта «неизлечимая зараза» любил рассказывать необычные сказочные истории, про драконов, другие миры, магию, иные расы и много чего еще завораживающе необычного. Мы с Васькой сидели и слушали его, раскрыв рты, уж так красиво и складно у него получалось. Эдик работал психиатром. Он писал эти сказки для своих маленьких пациентов. Терапия такого рода имела у него большой успех. Мы словно сами проживали ту маленькую жизнь, окунаясь в нее, словно это все происходило с нами на самом деле. Максим, однажды услышав такую сказку, презрительно фыркнул: – Пфф, бред сумасшедшего, а вы и рады уши развесить! На что мы с Васей расхохотались – Много ты понимаешь в сумасшествии, скептик несчастный! – переглянулись мы с ней, и снова рассмеялись над синхронностью мыслей и слов. Макс обиделся. Пришлось потом два часа успокаивать и извиниться. Днем мы были заняты работой, и прочими делами, а вечерами часто выбирались куда-нибудь, или зависали, как правило, у меня все той же не изменой четверкой. Мы с Васей, все так же, продолжали слушать Эдика сказки, и обсмеивать Макса за его категорические высказывания. И мне все чаще приходили странные мысли, что эти истории так близки мне по духу, даже родные какие-то, что ли. Рассказала об этом Эду, и тот притащил целую стопку книг на фентезийную тематику. И я с головой окунулась в прекрасный, а иногда и не очень, мир магии и волшебства, проживая жизнь вместе с героями книг, видя их яркими картинками в своем, как оказалось, весьма богатом воображении. Иногда в голову лезли совсем бредовые идеи-желания – что хотела бы жить в таком удивительном, опасном, загадочном и волшебном мире. Вот и дожелалась, блин. Вскоре моя жизнь должна была перевернуться с ног на голову. Я пятой точкой чуяла грядущие перемены, но не обращала на это внимания. А зря! Однажды Василиса выдернула меня на кухню, прикрыла дверь, и открыто наехала: – Ты, подруга, хорош мужикам головы морочить. Уж определись, либо один, либо другой. А то они оба возле тебя крутятся, а я как бы в пролете. Ты же знаешь, как я к Эду отношусь, хоть и не афиширую. – Да ты что?! – искренне удивилась я. – Эдик ко мне дальше братских чувств ничего не питает, да и я к нему тоже! Правда не совсем понимаю его такой привязанности ко мне, но это точно не любовь, или ей подобное. – Угу, – проворчала Вася. – Только оба крутятся возле тебя. Один с братской любовью, второй с любовью как таковой. Ты хоть поговорила бы с ними. – С Максом говорила, – тяжко вздохнула я, взяв подругу за руки. – Но он все ждет, а вдруг! Не хочу его обижать категорическим отказом. Авось со временем само все рассосется. Пойдем обратно, а то ведь не ровен час подерутся наши петухи. – Угу, – прыснула подруга, украдкой косясь на дверь. – Прямо как дети малые себя ведут, не поделившие игрушку в песочнице. Ладно, Макс ревнует. Но Эдик, словно специально его подначивает. – И не говори. После Эдькиных выкрутасов, я Макса по два часа успокаиваю. – Слушай! – подруга резко одернула меня назад от двери, и грозно спросила. – А на мне ты тоже свои способности применяешь? – Ага, мне ж больше на ком! – Вася нахмурилась. – Ну, ты мать и дура! Васька слепила такую виноватую мордочку, что обидеться не получилось, только рассмеяться. – А на Эдике? – перешла на шепот она. – Ээээ… Тут все сложно. Я пыталась, не раз. Но ничего не выходит. Ни один дар не могу на нем применить. – Совсем? – её глаза как плошки стали. – Совсем! – передразнила я подругу. – Не находишь это странным? – Да уж, – захихикала она. – Вот это и не дает мне покоя! И вообще, мне кажется, что он обладает похожими способностями, как у меня. Он легко угадывает наши желания, всегда понимает все, не успеваем мы и рта раскрыть, может втянуть нас в любое мероприятие, верим мы ему, как матери родной. – Действительно, – задумчиво протянула Вася. – Но Макс к нему по-прежнему не очень доброжелательно относится. – Ладно, пойдем, – открыла я дверь. – А то и, правда, подерутся. – Пойдем, а ты… – Поговорю я с Эдом, поговорю, – перебила я подругу. – И на счет тебя поговорю! – Лиса! – Васька зло засверкала глазами. – Да не читала я тебя, честно! – засмеялась я. – Просто знаю с детства. Дни летели как листы отрывного календаря. Скоро Новый Год. Вот и зима пришла. Красивая, морозная и… противная. Не люблю зиму. Все ее очарование я могу оценить только из окна теплой уютной квартиры… Холодные кисти обхватили кружку с горячим кофе, чудом удерживая сигарету меж пальцев. Сигаретный дым поднимался ломаными линиями, так как все тело сотрясала нервная дрожь. Пепел время от времени осыпался на подоконник – его просто забывали стряхивать. Мысли были совсем о другом… Одинокая девушка крепко, порывисто затянулась и закашлялась. Мерно и тихо гудела вытяжка, спасая кухню от дыма ее бесконечных сигарет с их, пошлой приторно-шоколадной нотой. В пепельнице громоздилось множество окурков, по большей части истлевших. Огромные хлопья снега за окном кружились в завораживающем танце, медленно укутывая землю белым пушистым покрывалом. Она зачарованно смотрела на этот белоснежный вальс, а по щекам катились слезы. Горькие, тяжелые, вымученные слезы. Она сидела на широком подоконнике, поджав колени и прислонившись к холодному стеклу. За последние два месяца эта хрупкая молодая женщина научилась жить с горечью потери в душе. И, кажется, уже начала радоваться жизни снова. С ней всегда были близкие люди – Васька, Макс и Эдька. Без них она бы давно умерла. Любимая работа радовала днем, вечерами друзья были рядом, в свободное время она много читала. Но это не могло заставить ее просто взять и все забыть! А сегодня это было вообще не возможно. Двадцать пятое декабря – обычный день для большинства людей, Рождество для католических христиан, может быть, для кого-то он значил что-то еще. Для нее этот день был трижды судьбоносным. В этот день она познакомилась с теперь уже покойным мужем. В этот день, год спустя, они с Андреем сыграли свадьбу – это была красивая зимняя сказка. А еще год спустя, именно в этот же день, на свет появился ее маленький сыночек. Сашенька… теперь тоже ангелочек рядом с папой. «Зачем вы все ушли? Зачем вы оставили меня здесь одну? Боже!! Как же это тяжело!» Я подняла заплаканные к небу глаза. В надежде, что когда-нибудь я встречу их там, обниму, и крепко-крепко прижму к себе. И мы никогда, НИКОГДА больше не расстанемся. Снежинки, кружась все в том же мерном вальсе, опускались на землю. Все было как обычно. Небо сыпало снег, как обычно это зимой. Люди жили, как обычно, каждый своим. Все было как всегда. Только не для одной миниатюрной девушки, в гордом одиночестве сидящей на кухне, много курящей и пытающейся хоть как-то согреться о кружку с остывающим кофе. Сегодня воспоминания особенно больно рвали сердце, а раны в душе, только начавшие затягиваться, снова кровоточили, наполняя ее черной грустью и отчаянием. Затушив окурок, она закурила новую сигарету, шмыгнула носом, отпила горький кофе и поморщилась. Остывший, он, видимо, не пришелся ей по вкусу, или просто перестал согревать. Девушка спустилась с подоконника, вылила пойло, ополоснула кружку, и налила себе свежую, крепкую, порцию напитка. А потом вернулась к окну, взяла тлеющую сигарету и, неровно затянувшись, поставила кружку на подоконник, прерывисто вздохнула, и закрыла глаза. Сознание выдало целый ряд цветных картинок, запечатленных в воспоминаниях. Снежная аллея парка. Высокий красивый парень помогает мне подняться на скользкой тропинке… Белая роза, подаренная Андреем в этом же парке, под точно такой же вальс снежинок. Мои первые в жизни цветы от мужчины. И первый поцелуй, такой трогательный и нежный… Комната, освещенная лишь светом пламени из камина, и наши сплетенные тела на полу перед ним, сгораемые совсем другим огнем – огнем страсти. Он и я – МЫ – две половины единого целого… Вот он стоит предо мной на одном колене, протягивая кольцо в бархатном футляре, картинно зажимая чайную розу в зубах. Всегда был позером, но мне это нравилось… Мы стоим у алтаря, под высокими сводами храма, соединяемые в нерушимом союзе. Тихое «да», как гром раскатилось по огромному залу, а на ресницах застыла хрустальная слезинка. Слезинка безграничного счастья… Вот я протягиваю мужу, трясущимися от волнения руками, аппликатор теста с двумя красными полосочками. Андрей смотрит на них несколько секунд, а потом подхватывает меня и кружит, заливаясь счастливым смехом… Он был старше меня на десять лет, и меня удивляло, чем же я так его очаровала, такая юная, наивная и неопытная в этой жизни девочка. Но, то, что он во мне нашел, любил сильно, горячо и самозабвенно. И я, я тоже его любила. И жизнь за него готова была отдать… Да и сейчас готова, лишь бы хоть на мгновение снова его увидеть. Его и с сыночка. Я вспомнила этот маленький, кричащий комочек, висящий на ладони врача в родзале, и орущий так, что уши режет… Крошечное существо, такое смешное, и такое родное… Девять месяцев я носила его под сердцем, и вот теперь он лежит на моей груди, тихо сопя, и пытаясь сосать кулачки… Маленькие, но цепкие ручонки сразу хватаются за мой палец. Он смотрит на меня своим туманным взглядом, толком не видя ничего, но чувствуя, что его мама, защитник и ангел в одном лице здесь, рядом! И она любит. Просто любит! Его плач затихает, и он засыпает, забавно посасывая пустышку, качаемый на моих руках… Тень улыбки скользнула по лицу, и растворилась в капельках слез, остановившихся на губах. Больше не жена. Больше не мама… Я снова подавила в себе желание истерично разрыдаться. Снова соленые дорожки расчертили щеки. Снова сжала челюсти, стиснув зубы. Снова только один вопрос. Почему? И снова никакого ответа. Села на пол под окном, охватила руками колени, уткнулась в них, и заплакала. Я не рыдала навзрыд, не кричала, а просто тихо плакала, лишь часто всхлипывая и вздрагивая плечами. Алана уже не проявлялась несколько недель, словно ее не было в моей голове никогда. Сейчас мне было очень тяжело находиться одной, но и видеть кого-то, если честно, не хотелось еще больше. Я попросила друзей, чтобы сегодня они оставили меня в покое. Заняться бы делом, но руки не поднимались, ни на какое занятие. Каждая вещь в этом доме несла в себе воспоминания о еще совсем недавнем, солнечном и счастливом прошлом. Я не могла избавиться от них. Я не раздала вещи мужа и сына после похорон, рука не поднялась. Это все, что от них осталось – вещи и воспоминания. Словно призрак, я тихо проникла в комнату сына. Я не входила сюда со дня похорон. Такая и холодная и безжизненная она была. С того дня, как Андрей, Сашенька и мама уехали, в ней ничего не изменилось. Осенним вечером, мы расставались лишь на день, а расстались на целую жизнь… мою жизнь. Вместо уик-энда на базу, я поехала на опознание в морг. На стуле висели Сашины любимые майка и джинсы. Стол и полки покрывал толстенный слой пыли. Мой взгляд упал на фотографию в рамке, с которой улыбались наши счастливые лица на фоне красивого средиземноморского залива. Я взяла рамку в руки, и заскользила пальцами по холодной поверхности стекла. Не глядя, стянула со стула майку сыночка, прижала ее вместе с фото к груди, опустилась на пол и заревела навзрыд. Почти два месяца я старалась держаться изо всех своих сил, но они иссякли подчистую. Сегодня мне это было просто необходимо. Не знаю, сколько вот так сидела и плакала, уткнувшись носом в вещи ребенка, но за окнами давно стемнело, и в комнате воцарился густой мрак. Снова и снова, словно старую ленту кинофильма, прокручивала свою жизнь. За глубокими раздумьями незаметно пролетел остаток вечера. Я никого не ждала, и, будучи поглощенная своим горем, не сразу услышала звонок в дверь, пока он не стал требовательным и настойчивым. С большим трудом, оторвав свою пятую точку от пола, на ватных ногах поплелась открывать дверь. Кого там еще принесло, на ночь глядя? Никого не желаю видеть! На пороге стоял встревоженный Эдик. Он оглядел меня беглым взглядом и нахмурился. – Привет, – сдавленно поздоровалась хриплым голосом, все так же стоя в проходе и не впуская друга. – Алиса? – Эд вытаращил на меня изумленные, испуганные глаза. – Что случилось? Почему ты не отвечаешь на звонки? Его отческая манера опекунства сейчас жутко раздражала. – Не слышала, – излишне резко ответила я, отступив на пару шагов – Ну заходи, раз пришел. Кофе будешь? Или еще чего? – Да тут и «еще чего» мало будет! Ты себя в зеркало видела?! – И чё?! – злобно фыркнула я. – Насрать. Вообще на все! Достало! Выпивка в баре, кофе, сахар на полке. Сделаешь – приходи в зал. Голова жутко болела, стоять было невыносимо, и я, шаркая шлепанцами, поплелась в гостиный зал на подгибающихся ногах. Некоторое время Эд просто стоял посреди прихожей, с раскрытым ртом. Никогда раньше я не была с ним так груба, неприветлива и негостеприимна. Он проводил меня молчаливым взглядом, а я не видела, как глаза его потемнели, лишь появилось свербящее ощущение меж лопаток. Обиделся! Сейчас мне было все равно, что он обо мне думает. Просила же не тревожить меня. Завтра все было бы по-другому. Ну, раз не захотел послушать, получит с верхом! Дождавшись, когда я скроюсь за аркой, он запер входную дверь, разделся и отправился прямиком на кухню. Я же устроилась посреди большого, мягкого, кожаного дивана, скрестив ноги на турецкий манер, и укутавшись пледом. Меня знобило, хотя в квартире было очень жарко. Внутри зародилось тревожное, не хорошее чувство. Ох, неспроста он приперся! Ничем приятным это визит мне не сулит. Я, на удачу, попыталась ментально дотянуться до Эдика, но натолкнулась на очень неприятное и колющее ощущение. Такого раньше не было. Спину прошиб холодный пот. Очень, очень не хорошо. Волнение усиливалось, а вместе с ним усиливалась нервная дрожь. Все это меня злило еще сильнее, разливая в душе гнев, приправленный переживаниями за весь день. Я уставилась остекленевшими глазами в стену напротив, размышляя о том, что жизнь все-таки дерьмо, и мой близкий друг все время вешает мне лапшу на уши, и действительно что-то от меня скрывает. Эдик вошел в комнату, неся в одной руке бутылку «Джека Дениэлза», а в другой два стакана под виски. Он поставил их на стеклянный столик, разделяющий нас, и уселся в кресло напротив. – Сигареты принеси, – холодно бросила, не глядя на него, но услышав скрип зубов, чуть мягче добавила. – Пожалуйста! Я снова услышала еще более отчетливый скрежет. Однако, молча, встал, тяжело вздохнул, и пошел обратно на кухню за сигаретами. Вернувшись, он небрежно швырнул пачку табачной, ароматизированной отравы в мою сторону, и не аккуратно поставил пепельницу на стол, звякнув стеклом о стекло. Пока я прикуривала сигарету дрожащими руками, он порционно разлил виски по стаканам, один протягивая мне. – Выпей, успокоишься! – холодно бросил он. Видимо хотел добавить что-то еще, но благоразумно передумал, раскрыв, и тут же закрыв рот. Я опрокинула в себя виски, осушив стакан до дна, крепко затянулась, и наконец, посмотрела в глаза друга, выпуская струю дыма в его направлении. – Рассказывай! – потребовал он, протягивая мне заново наполненный стакан. – Чёйта вдруг?! – рыкнула я в ответ на его не добрый прищур. – Рассказывай!! – еще резче потребовал он. – Не-хо-чу! – по слогам отчеканила я, чуть подавшись вперед, наклонив голову на бок, и с вызовом глядя на него бирюзовыми глазами. Увидев мой взгляд, Эдик удивленно вскинул бровь, а по моему лицу растеклась злорадная ухмылка. – Не буду, не хочу, отвали! – зашипела, затягиваясь и снова выпуская дым в его направлении, зная, как он сейчас от этого бесится. – Иди, своим пациентам мозги прочищай, психиатр чертов, а мне не надо. И не смотри на меня таким убийственным взглядом, я тебя не боюсь! – каждое мое слово было наполнено ядом. Я потянулась к бутылке «ДЖ», чтобы налить себе третью порцию виски, как вдруг Эд резко подорвался с кресла, схватил меня за запястье, сталью сомкнув на нем пальцы своей сильной руки, и громко, но таким неестественным голосом зарычал: – Алиса!!! Это встряхнуло. Мне стало не по себе. Глаза друга сверкали безжизненным голубым льдом, буравя меня тяжелым взглядом, а пальцы все сильнее и сильнее сжимали мою несчастную конечность. – Какого хрена?! – взвизгнула я, и со всей своей нечеловеческой силой ударила его в плечо свободной рукой. По недавним событиям я помнила, что силы у меня несколько больше, чем у обычного человека. Но Эдик не, то что не упал, или отлетел от меня, а даже не шелохнулся. В костяшках пальцев взорвалась боль, словно я ударила не по живой плоти, а по каменной стене. На лице приятеля заиграли желваки, черты лица прорезала звериная ярость. Ой! Кажется, зря я так громко заявляла о бесстрашии! Я даже воздухом поперхнулась, только и разинув рот в немом изумлении. – Мне искренне жаль, что с тобой произошло такое горе, – только искренности в его голосе я не услышала. – Но это не повод так со мной… – Ты что, учить меня сюда пришел? – резко оборвала его речь. – Много ли ты знаешь об этом?! Я просила оставить меня сегодня в покое! И вообще, немедленно отпусти мою руку, мне больно! Иди, на придурках своих тренируйся, а в мою душу лезть не надо! Кто ты такой, чтоб я сейчас перед тобой выворачивалась? Носишься со мной, как курица с яйцом, лапшу мне на уши вешаешь, на интересующие вопросы не отвечаешь. Что тебе от меня нужно? Хоть раз в жизни, скажи мне правду! Кто ты такой, что я не могу тебя даже читать?! Эд отпустил мою руку, вернулся в кресло и уставился на пол сквозь прозрачное стекло стола. Однако, ничего не произнес, гневно играя желваками на лице. Я оглядела свое запястье – его украшал широкий графитовый браслет от Эдькиных пальцев. У меня аж дар речи пропал – только и пялилась в немом изумлении на свое новое «украшение». Друг по-прежнему сидел, опустив голову, и молчал, а в воздухе повисло тяжелое напряжение, покалывая кожу, словно легкий электрический разряд. Отойдя от потрясенья, я покрутила стакан, все еще зажатый во второй руке, понаблюдала за бликами, играющими на его гранях. Пить расхотелось! Захотелось пакостить – зло, коварно, исподтишка. – Сука! – зашипела, и швырнула стакан, со всей злобой, целясь прямехонько в голову друга. Да и другом его язык теперь не поворачивался назвать. Прав был Макс, Эдик был не тем, за кого себя выдавал. Теперь это было ясно, как Божий день. Не поднимая головы и не глядя на меня, Эд молниеносным движением перехватил летящий в него стакан, и с силой поставил его на стол. Сам стакан попрощался с донышком, а по поверхности стола пробежала мелкая сеть трещин. Ого! Это ж каленое, толстенное стекло! Я гулко сглотнула, выпялила красные глаза и разинула рот. Бывший друг резко вскинул голову, а я, не закрывая рта, плюхнулась обратно на диван, потому как сидеть после его взгляда уже не могла. На меня взирали чужие, холодные и очень злые глаза, слабо фосфорицирующие голубым цветом. Под этим взглядом я почувствовала себя маленькой, хрупкой, незначительной. И вот теперь мне стало действительно очень страшно. Передо мной сидел не мой друг. Я даже не знаю, что это было за существо. В его взоре не было ничего знакомого. Даже черты лица принадлежали совсем другому созданию – жесткие, злые, пугающие. Взгляд хоть и чарующий, но страшный, убийственный. Под таким прессом хотелось самостоятельно себе вырыть ямку, и прикопаться в ней. Правда, не мне. Хотя, испугаться успела изрядно. Он встал, как скала нависая надо мной. Серая, холодная скала, готовая обрушиться в любую секунду, погребая под собой на веки вечные. – Эдик? – голос сорвался, и пискляво зазвучал. Я стушевалась окончательно, втягивая плечи и заламывая бровки домиком, отвела взгляд. Вжалась в спинку дивана, желая раствориться в ней, лишь бы не видеть этих жутких, колючих, и, несомненно, опасных глаз. – Какое забавное имя, Эдик… Не находишь? – произнес он, леденящим кровь тоном. – Даже для этого мира. Смешное! Мне было не смешно. Во-первых, имя как имя, и по-нелепее бывают, во-вторых, мне было страшно. Потому что надо мной стоял совсем не человек. И разговаривал он неприятно, и голос его был не приятным. Я не хотела его ни видеть, ни знать, ни общаться с ним. Внутри, как снежный ком, нарастала уже другая паника. Это не визит вежливости и заботы. Это очень плохое для меня событие. Событие, которое произойдет еще до того, как стрелки часов сойдутся в самой верхней точке. Я мысленно взывала о помощи к Алане, но та либо осталась безучастной, затаившись в глубинах подсознания, либо просто исчезла. Мужчина склонился надо мной, жестко ухватил мой подбородок и требовательно поднял мою голову, заставляя снова заглянуть в его глаза. – Кто ты? – лишь смогла выдавить из себя шепотом. Он зло ухмыльнулся, поднялся, отступил на несколько шагов и звонко щелкнул пальцами. Глаза ослепила яркая вспышка; я зажмурилась. Тело окатило волной тепла. Щурясь, разлепила веки и в жестком отрицании замотала головой. Нет! Этого не может быть. Это нереально! Передо мной стояла фигура мужчины, обнаженная по пояс. «Одеянием» сверху можно было назвать лишь странные металлические накладки, закрывающие его широкие плечи и немного верхнюю часть полностью обнаженной груди. В районе диафрагмы торс украшала замысловатая татуировка. На нем так же и оказались очень облегающие кожаные брюки с весьма массивным, из того же материала что и наплечники, поясом, как-то отдающим средневековой тематикой… да и не то сапоги, не то «типичная» часть рыцарских доспехов вообще не вписывались ни в какие рамки разумности. На каменном лице не было ни единой эмоции. Жесткие, отчужденные черты так не шли тому, кто целый месяц как родной брат заботился обо мне, словно о единственной горячо любимой сестре. Длинные, черные волосы, разбавленные тонкими синими прядками, свисали ниже ягодиц. В правой руке, чуть отставленной в сторону, он зажимал массиный, странной формы, но очень красивый меч из белого и желтого металлов, слабо горящий как его глаза, пламенем. Но все это было так, не существенным. Самым невероятным были огромные, распахнутые, голубые и тоже светящиеся тем же цветом крылья, за его спиной. И вокруг него сияла прозрачная, еле заметная сфера все того же небесного оттенка. – Кто же ты? – захрипела я, с ужасом взирая на это создание. Все проблемы и заботы враз померкли, став незначительными и мелочными перед страхом, что вызывало во мне это существо. – Ну, ты же просила правды? – надменно ухмылялось существо. Я просила правды?! Да я не, ни чё… это, того… так… вообще мимо пробегала… Можно дальше побегу?! На моем лице отражалось просто буйство эмоций. Со стороны, наверное, это смотрелось дико, нелепо и… пожалуй сменно. Я потупилась, нервно передергивая плечами. Все-таки мой мозг сдался, и у меня поехала крыша. Видимо, всем мои мысли были написаны у меня на лбу. Пришелец вновь громко щелкнул, зал опять озарил яркий всполох света. Я снова зажмурилась, и вжала голову в плечи максимально возможно. И тут тишину разрезал громкий, заливистый смех Эдика. Я открыла глаза. Он сидел в кресле, вполне себе нормальный, в том же виде что и пришел. Никаких светящихся глаз, горящих мечей, огромных крыльев и убийственного взгляда. Передо мной снова был Эдик, который сидел и безобразно ржал, лишь на секунду успокаиваясь, но взглянув на меня, снова заливался, вытирая выступившие слезы! – Испугалась?! – простонал дружок. – Видишь, за то в себя пришла! Я – Ллиок Эд’Эллистион. Предводитель легиона Карающей Богини Ал’Ланиады. Помнишь сказку о любви богини и простого смертного? Я медленно кивнула, уже прекрасно догадываясь, о чем он будет говорить дальше, но, все еще не веря в происходящее. Ал’Ланиада… Алана… – Так вот Алиса, эта женщина твоя мать! С твоим рождением, она запечатала в тебе всю мощь своей силы. Меня передернуло так, словно по телу пропусти ток высокой частоты. В то, что говорил Эдик… нет, Ллиок… как его там дальше… поверить было не возможно. Разум категорически отказывался верить во все, что сейчас происходило. Это походило на бред сумасшедшего! – Я ч-что, н-не ч-человек? – спотыкалась на каждом слове от потрясения и страха. – Лишь на половину, – ухмыльнулся он. Пока я пыталась уместить мысли в своей голове, Ллиок освежил наши стаканы, и тихо потягивая виски, молча, наблюдал за мной. Так! Допустим, на минутку, что я все-таки дочь богини и смертного. Значит мои родители из другого мира. Мама заключила во мне свою силу. Значит все мои способности не случайность, и не результат активации новых участков мозга. А как красиво напридумывал-то. Сказочник несчастный! Раз мамы не стало, значит, я хранительница ее «наследия», в чем бы оно не заключалось. Уууу! Как не хорошо, однако! Раз я наследница богини, а он легионер маминого войска, значит… Значит я и есть тот самый лох, без которого и жизнь плоха, и которого только что развели! Вот сволочь!!! Все оцепенение и страх в раз слетели. Цирк, что я имела удовольствие наблюдать, был всего лишь показухой. Ничего он мне не мог сделать. Раз я дочь богини, а он ее легионер, значит ему что-то от меня нужно. И это точно не моя жизнь. Ллиок мог сотни раз прихлопнуть меня как букашку. И раз он этого не сделал до сих пор, значит, не сделает вообще. Соответственно и бояться мне его нечего! Я выпрямила спину, чуть подалась вперед, подкурила сигарету, и выжидательно уставилась на собеседника. – И? – презрительно фыркнула – А от меня-то что нужно?! – Раз ты унаследовала силу матери, то должна вернуться в родной мир, и занять свое место. Ага, щас прям! Бегу, спотыкаюсь и падаю, аж коленки в кровь разбила! – Я никому ничего не должна! – отчеканила, вставая во весь свой невысокий рост, гордо вскидывая подбородок. – Я не собираюсь возвращаться ни в какой родной мир. И не собираюсь занимать в нем не законные, не противозаконные, не вообще какие-либо места! – Не шути с волей Богов, малышка! – тоже подскочил Ллиок, взирая на меня сверху вниз и выхватывая сигарету. – И перестань ты уже столько курить!! Уууух! Зря это он, зря! Ненавижу, когда меня называют малышкой! Хотя с сигаретой он прав. – Слышь, Бог, а не пойти ли вам, с вашей траханой волей лесом, дремучим, и желательно насовсем?! – Ты рискуешь! Неподчинение Божественному совету карается очень жестоко! Слишком много сил потрачено на твои поиски. Точнее на поиски твоей матери. Я обязан тебя вернуть обратно! И, кстати, я не бог! Божественный легионер усадил свою за… пятую точку обратно в кресло. – Ой, я тебя умоляю. Я рискую? Да чем я могу рисковать, у меня и так ничего… – было засмеялась я, но в голове промелькнула страшная догадка. Склонила голову на бок и пристально посмотрела на бывшего друга, прищуривая полыхающие бирюзовой яростью глаза, потому как ответы на вопросы «почему?» и «за что?» пришли сам собой. – А ну-ка, пернатый! – я в один скачек преодолела разделяющее нас расстояние, и вцепилась обеими руками в его горло, навалившись сверху. – Уж не твоих ли рук дело гибели моей семьи?! Ответа я уже и не ждала. Ярость, бушевавшая в моем теле, требовала выхода, и я, не осознавая всей действительности, кинулась на сидящего напротив меня мужчину. Потасовка получилось весьма короткой – Эд просто скрутил мне руки у меня за спиной, перехватил их одной рукой, а второй сильно прижал меня к своей «каменной» груди, и держал до тех пор, пока я не успокоилась и не перестала пытаться вырваться из «мертвого» захвата. И лишь убедившись, что я успокоилась, он посадил меня обратно на диван, и соизволил-таки ответить: – Нет, не моих, – Ллиок отвел взгляд, а на лице отпечаталась тень соболезнования, и слова-то давались ему не легко. – Говорю же, Создатели сущего карают очень жестоко. Непокорность – наивысшее преступление! У Высоких вообще нет ни жалости, ни сострадания. Для них мы все пешки. Вне зависимости от первородности и расы. Потому и говорю, не шути с их волей! – С их волей?! Знаешь что?! – мои эмоции вышли на новый, ранее неведомый мне уровень! Отступив на пару шагов назад, старательно выдала километровый монолог на запредельных, утразвуковых частотах, в котором не было почти ни одного печатного слова, попутно объясняя свое отношение к воле Божественного Совета, и в какое такое темное место, которым, как привило, принято сидеть и искать приключения, они могут ее засунуть! – Все!!! – влила виски в пересохшее горло и поморщилась. – Можешь так и передать, дословно!! Ллиок лишь утвердительно кивнул и покатился со смеху. Не пафосно, не надменно, а совсем беззлобно и по родному. Просто. Как всегда смеялся Эдик. Я же присела на диван, и, переведя дух после такой тирады, подкурила новую сигарету. Все-таки хочу курить. А раз хочу – значит буду! Сказать мне пока больше нечего, а вот рой мыслей в голове так и требовал успокоения. Легионер не мешал мне в этом, перестав то смеяться, то хихикать как раз к тому моменту, когда моя шоколадная отрава дотянулась до золотистой полосочки фильтра. Он вытянул руки вперед, шепнул едва различимое, незнакомое слово, и над его кистями завис, едва заметно сияющий, тонкий филигранный венец, украшенный прозрачным, похожим на топаз камнем, в форме капли. – Что это? – с опаской покосилась на украшение, не спеша хвататься за него. – Это твое! – ухмыльнулся он на Эдькин манер. – Я не спросила «чье это». Я спросила «что это»! – на всякий случай отсев подальше от этого хоть и красивого, но почему-то отталкивающего «подарочка». – Это «небесная слеза» – уникальный артефакт в нашем мире, единственный в своем роде. Кстати, созданный твоей матерью. Давным-давно она отдала его мне, и сказала, что когда придет время, я пойму кому его передать. Настоящее имя твоей матери – Ал’Ланиада. Она была жестокой богиней, младшего рода – орудие Совета Старших Богов. Карала за неповиновение и не подчинение воли Богов, уничтожая поселения, города и даже государства. Ей же была проклята раса Камали – одни из первородных созданий, имеющие серые оттенка крылья на подобии крыльев младших богов, отличающиеся, однако, сочетанием и оперенной части и кожистой. Создавались они как небесное воинство, но оказались слишком своенравными и непокорными, оказав полнейшее неповиновение, свергнутые на землю, и ставшие самостоятельной расой… «Кого-то они мне напоминают, ага! – разом всплыла библейская аналогия, пока Эд сделал паузу, потягивая вискарь.» – … Не многочисленной, но сильной и могущественной. Они презирают все иные расы, считая себя первыми созданиями, но и не идут на конфронтацию с ними. Всем живется лучше в мире и согласии. Они сильные маги. Одни из наисильнейших. Однако, обреченные на медленное, но неизбежное вымирание. Ал’Ланиада прокляла их род женский, не дав возможности иметь больше двух детей. Созревают они к этому очень долго, а период материнства для них короткий. Более того, каждое последующее поколение становится все более уязвимым. Камали могут жить до двух тысяч лет. Очень даже смертны только дети до полового созревания и старцы. Убить их крайне тяжело – период активной зрелости весьма продолжителен, в который камали почти неуязвимы. Для этого необходим один из артефактов, который могла создать только твоя мать. Он используется в ритуале создания орудия, способного остановить сердце Камали раз и навсегда. Снять проклятие может только гибель самой богини, что почти невозможно, если у нее есть приемник или ребенок. Приемником твоей матери был я, пока ты не появилась на свет. Однажды Алане было велено провести свое карающее войско по Большому Континенту, проучив человеческую расу, откровенно пренебрегающую всей божественной иерархией. И на ее пути встал не большой город и его староста вместе со своим сыном – это был молодой мужчина, с кристально чистой и светлой душой. Он попросил у нее лишь одну ночь, чтобы доказать, что Боги не справедливы к своим самым слабым созданиям. И сыну старосты это удалось. Алана прониклась его чистотой, и в ту же ночь исчезла, оставив свой уже не столь почетный пост. Жестокая, своенравная и капризная, она не ведала доброты, любви и милосердия. Познав их, она предпочла предательство и бегство, ради того, о чем раньше не подозревала, но без чего теперь не мыслила своего существования. Сила божества, текущая в венах твоей матери, стала ее слабым местом. Дабы обезопасить себя от гнева Высоких, она создала этот венец, запечатав в нем все свои знания, могущество и силу богини. Это не давало абсолютной гарантии, но значительно повышало шансы на успех в побеге. Я даже не заметила, как Ллиок окончил свой короткий словесный экскурс к моим исторической наследственности – слишком сильно погрузилась в размышления. Моя мать – богиня. Да уж… вот подарочек к новому году. Значит этот голос, назвавший себя Алана, есть та сущность и божественная сила мамы. Но я не она. Да и не хочу становиться новой богиней. Мне вовсе не хотелось уходить в другие миры, и что-то там для кого-то исполнять. Да еще и Карающей стать. Я могу пришибить разве что комара, муху, или подобную им противную мошку. Но людей, да еще и государственными масштабами… Нет, уж, увольте!! Мне дома вполне так хорошо. Даже осознание пережитой трагедии вдруг пришло легко и быстро, что просто захотелось жить дальше тихой размеренной жизнью. И может даже встретить кого-нибудь, кто заполнит пустоту в моей душе. Здесь мой дом, мой мир. Здесь мое место, а не где-то там, в непонятном и чуждом мне мире. Да еще и, по ходу, с подгнившей «божественной иерархией». Даром что Высшие создания. Ллиок, видимо, не понимал, насколько мне претила мысль о новой жизни, которую сейчас мне навязывал. Он взирал на меня с недоумением. Ну, уж простите, что мы такие приземленные, и не понимаем благодати, ниспосланной нам свыше. Устав жать от меня какой-либо реакции, он просто положил венец на стол. Тонкий витой артефакт потух, став на первый взгляд простым ювелирным украшением. Дорогим и безумно красивым. Но совершенно мне ненужным. – Да какая из меня богиня, Эд?.. – споткнулась я, назвав его по старой привычке. – Прости, как тебя там, Ллиок… эээ, прости, дальше не запомнила твое зубодробильное имя. Брюнет беззлобно усмехнулся, и откинулся на спинку кресла, сверкнув безупречно белыми зубами. – Ллиок Эд’Эллистион меня зовут. И не такое уж и зубодробильное оно у меня. Впрочем, Эд часть его, поэтому, можешь называть меня как тебе хочется. Хоть Ллиок, хоть Эд, хоть Эдик, – и улыбнулся еще шире, засюсюкав. – Хоть Эдичка! Мы одновременно засмеялись, и напряжение снизошло на нет, оставляя после себя усталость и необыкновенную легкость. Легко было внутри, легко было дышать, легко пришло осознание пережитого за последнее время. А боль просто исчезла, оставив лишь маленький кусочек себя глубоко в душе. Но, все равно, не хотелось мне ничего менять в своей жизни. Эдик продолжал внимательно и умоляюще взирать на меня. – Ну, придумай что-нибудь? Не знаю. Ну, не нашел ты меня. Ну, или уехала куда-то… Вот!! Давай я и, правда, уеду и не скажу никому. Совсем никому. Я скорее из чувства противоречия придумывала разные версии, понимая их нелепость, но была на что угодно готова, лишь не уходить никуда. – Если тебе действительно дорога жизнь последнего близкого тебе человека на этой земле, ты вернешься со мной… – почти неслышно прошептал Эд, опуская глаза и теребя свое кольцо. То ли друг исчерпал все здравые аргументы, то ли он очень надеялся, что уговорит меня, но, поджал губы, и нехотя, словно не был у верен в правильности свих действий, снял со среднего пальца левой руки свое единственное украшение. Это была тяжелая платиновая печатка с лазуритом и ониксом, закрученными на манер значка инь-янь, дополненная черным и обычным бриллиантами, расположенных по диагонали относительно друг друга, в обратном соотношении расцветок камней. Мне всегда было очень интересно, как же это самоцветы так обработали? Даже шва между камнями не было, как будто это цельный камушек, а хвостики символов словно растворялись друг в друге. Это был очень красивый и безумно дорогой перстень. Впервые, с момента нашего знакомства, от Эдика на меня обрушился шквал противоречивых, переполнявших его чувств: страх, любовь, боль, нежность, отчаяние. Просто коктейль Молотова – взрывная смесь. Никогда в жизни не думала, что чувства могут быть таким, и так больно бить по моим рецепторам. Они давили, разрывая душу на части. Это были не мои чувства, но понимала я их как никто другой. Вот и раскрылась тайна – необычное кольцо блокировало мои ментальные поползновения в сторону друга. Внезапность и сила его переживаний были настолько сильны, что мне стало трудно дышать. Весь Эдикин негатив ударил по мне особо остро, потому как я за весь день процедила через свои сердце и душу массу аналогичных эмоций. Мне хотело кричать, рыдать, бросаться на стены. А каждый вдох давался с трудом. На глаза вновь навернулись слезы. Я встала, хватаясь за шею, и сделала несколько неуверенных шагов. Поняв, что круто облажался, Эд быстро надел кольцо обратно, но это мне уже ничем не могло помочь. В глазах потемнело, горло сжал спазм, и воздух почти не поступал в легкие. Ноги подкашивались, и в груди, в области сердца, взорвалась сильная боль, словно ударили ножом. Каково это я не знала, но ассоциация была имена такая. Коротко вскрикнув, рухнула на четвереньки. Друг быстро рванул с кресла, как ужаленный, и подскочил ко мне, осторожно поддерживая под руку, чтобы я совсем не растелилась по полу. Дрожащими руками, я ухватилась за его рубаху, в желании удержаться. Сквозь хрип и силу, мне удалось сделать вдох, но новый укол невыносимой боли, с очередным коротким вскриком опустошил легкие. Руки отяжелели, и я не удержавшись, все-таки упала, заваливаясь на правый бок. Эд быстро перевернул меня на спину, сделал над моим телом несколько странных, плавных движений, левую ладонь положил мне на лоб, а правую под грудью, в области сердца, немного надивил ими, и резко поднял их, переворачивая кисти ладонями к верху. Боль тут же исчезла, а дыхание стало легким и свободным. С трудом поднявшись на ослабленных, дрожащих руках, я осталась сидеть на полу, не поднимая головы, и даже не предпринимая попыток встать на ноги. – Спасибо, – говорить было очень больно, а голос стал хриплым. – Не за что, – отозвался Эд с прежней теплотой и заботой. – Алиса, посмотри на меня. Я подняла голову и устремила взор в его глубокие и чуть мерцающие голубым цветом глаза, но голова была словно свинцом залита, и снова опустила ее. Он легонько коснулся моего подбородка, в попытке не дать мне отвести взгляд, но я невольно вздрогнула и отстранилась от его руки. Эд чуть ухмыльнулся. – Да не бойся ты меня, не съем же я тебя, в самом деле. И не двигайся, пожалуйста, мне нужно заглянуть в тебя. – Чего??? – снова отстранилась от него. Эдик расхохотался. – Лиса… Ну ты извращенка! Заглянуть – это типа… просканировать что ли. Но для этого ты должна сидеть абсолютно неподвижно. Это не больно, ты вообще ничего не почувствуешь. Я просто считаю твою ауру и импульсы, исходящие от твоего тела. Просто посиди вот так минутку, и не шевелись совсем. Глубоко вдохнув, медленно выдохнула, выровняла дыхание, и качнула головой в знак согласия. Я сидела, даже не шелохнувшись, и смотрела на его сосредоточенное лицо и расфокусированный взгляд. Одной рукой друг снова нежно коснулся моего подбородка, а другой – четырьмя пальцами уперся прямо в макушку, большим же чуть надавил в центра лба. От его ладоней шло даже не тепло, жар. Было не больно, но мне показалось, что в том месте, где его руки касались меня, выступили капельки пота. И вдруг его лицо приобрело странное выражение – не то испуг, не то удивление. Лоб его прорезали две не глубокие вертикальные морщинки, а взгляд снова стал четким. Он сел напротив, скрестив ноги по-турецки, взял меня за руки. От его ладоней по-прежнему шло очень сильное тепло. – Давно это у тебя? – очень серьезно поинтересовался друг. – Что это? – в голове до сих пор господствовал вселенский хаос. – Такие приступы. Ведь это не в первый раз? Давно они у тебя? – Не первый. Начались месяца два назад. Первый был как раз в ванной. – И как часто это происходит? Сколько их было? – еще сильнее нахмурился Эд, чуть качнув головой. – Нууу, – ненадолго задумалась. – Кажется это пятый или шестой. Я их не считаю. И вообще стараюсь о них не вспоминать. – Плохо! – это прозвучало, как приговор безнадежно больному. Больше он ничего не сказал. Скрытность Эда меня всегда немного бесила, а сейчас и подавно. Чрезмерная латентность кого угодно могла довести до белого коленья. Даже стукнуть его захотелось. Стоп! Почему это у меня периодически чешутся руки кого-то побить? Не припомню раньше за собой подобной особенности. Ах да, конечно же! Матушка-то у меня, немного немало, богиней оказалась, да еще какой – Карающей! – Эдик!! – заскрипела зубами, и чуть ли не рыча, наехала на друга. – Ты задолбал, честное слово! Разучился изъясняться нормальным языком? Мне что, все силой из тебя вытягивать? Ты можешь нормально мне объяснить, что со мной не так? Что во мне так встревожило и напугало тебя? И вообще, хотелось бы получит развернутый исчерпывающий ответ, как на вышеупомянутые вопросы, так и, какого хрена ты тут устроил показательное выступление а-ля шоу красочных иллюзий? Кстати крылышки эффектные! – За крылышки спасибо! – усмехнулся друг. – У тебя они тоже есть. – Где?! – я чуть не свернула шею. Эд расхохотался, взирая на мои попытки разглядеть собственную спину. – Что смешного? – обиженно фыркнула. – Мне, чтоб скрыть от всех свои крылья приходиться пользоваться заклинанием иллюзий. Я не человек. Хотя даже и не младший Бог. Но я их создание. А ты полукровка. Обе ипостаси для тебя естественное состояние. – Это как? – Просто. Но чуть позже. Сейчас ответь мне честно, почему ты молчала о приступах? Любой из них могли убить тебя. Ну, кроме первого. Ты когда-нибудь слышала фразу «не бывает больше трех инфарктов»? Да не округляй глаза, это не инфаркты были. Но с твоим сердцем происходило примерно тоже самое. А у тебя шесть приступов было. Сечешь, к чему веду? Секу, секу… и недовольно закатила глаза. – Эд, ты хоть раз слышал, чтоб я жаловалась? – Слышал. На Камиллу жаловалась. – Ок. Кроме Камиллы, я на что-то жаловалась? – Нет, – ответил друг не сразу. – Ну и чего тогда глупые вопросы задаешь? Я сама почти никогда не жалуюсь, и не люблю, когда другие жалуются. – Знаешь ли, дорогая, – Эд состряпал недовольную гримасу. – У тебя такие проблемы со здоровьем, что я пребываю в некотором недоумении, как же передо мной сидит еще живой человек, а не гроб на табуреточках стоит. С силой или без, ты человек. Хоть и сильнее других людей, и с огромным магическим потенциалом. Чтобы получить всю силу богини, нужно пройти обряд посвящения. И ты очень даже смертна. И, если совсем на чистоту, то уже одной ногой в могиле стоишь. Еще пара таких приступов, и ты отправишься к своей семье. – Да ну неужели? Все так плохо? – с нескрываемой иронией рассмеялась я. Вот чем-чем, а смертью меня пугать бесполезно. Я о ней очень долго мечтала, чтоб бояться умереть. Хоть в последнее время меня тянуло обратно в мир живых, и даже шоу крылатых, честно признаться было устрашающим, но умереть я все равно не боялась. Мне даже, в некоторой степени, было все равно. А чему удивляться? Я больше месяца жила с мыслями о своей смерти. Только духа не хватило сделать это. А когда хватило, появился этот голос, с показательным наказанием, в виде небольшой физической расправы. Жуть, даже вспоминать не хочется! И вот тут все понеслось как на бешеной карусели. Эд внимательно смотрел на мою реакцию, и хмурился все сильнее. – Что-то не вижу обеспокоенности на твоем лице. Ты… – он вдруг оборвал свою речь, уже откровенно выпучил глаза и раскрыл рот, и чуть не заорал. – Лин, ты сума сошла??? Ты слишком бесценна! Ты… – Я, я, – невежливо перебила друга, выставив руку перед собой. – Как ты меня назвал? – Я… эээ… – Ты назвал меня Лин. Почему? Эд захлопал глазами. Я чуть прищурилась, и у ставилась в его глаза. Осторожно потянулась к нему ментально, однако снова наткнулась на преграду. Ну конечно, кольцо на своем месте. Зараза! – Эдик! Почему ты назвал меня Лин? – поторопила я друга с ответом. Он, словно сомневался, но все-таки решил ответить. – Потому что это твое истинное имя? Я считал его с тебя еще тогда, в машине, в день нашей встречи. Тебя зовут Ллиэн. И след имени есть на тебе. Его может прочитать любой архимаг, таких среди людей правда не много, сильные в магическом плане расы, камали, куда ж без них, и, соответственно, боги и их приемники. То есть, любое живое существо, обладающее высоким магическим потенциалом и соответствующими званиями. Только не проси объяснять тебе как это – из меня всегда был плохой учитель. Я практик, а не теоретик. Я разочаровано вздохнула. – Интересное имя. Оно что-то значит? Имя всегда что-то означает. – Значит, – согласнокивнул Эд. – Иная. – Иная? – ухмыльнулась я. – В смысле, как типа другая, не такая? – Угу, – покачал головой, умиленно взирая на меня. – Да, именно так, иная. И я теперь догадываюсь, что не просто Алана нарекла тебя таким именем. Она понимала, что рано или поздно Совет найдет ее, или тебя. Для нее твоя жизнь была самым бесценным даром. Но, по правилам, ты должна была умереть, потому что ты плод запретной любви. – Да ну?! – растянула губы в злорадной улыбке. – Лин! – рыкнул друг. – Ты даже не понимаешь, насколько нужна своему миру! – А теперь спроси меня, а нужен ли мне ваш мир? Эд поднялся с пола, упал в кресло и закатил глаза. Я же села на диване, снова напротив него, растирая затекшие ноги. – Ну почему все бабы такие… Закончить ему не удалось, потому как небольшая, но плотная, диванная подушка пролетела поперек комнаты, и звонко впечаталась в его лицо. – Ща больно стукну! – оскалилась на дружка. Эдуард просто безобразно заржал. Ну да, строю тут из себя прям супергёрлу какую-то. Ему ж от моих ударов, что мертвому припарка. От души посмеявшись, он встал, взял венец, все так же одиноко лежащий на столике, и протянул мне руку, и, не дожидаясь пока я возьмусь за нее, сам ухватил меня за здоровое запястье. – Время почти полночь. Нам пора. – Что, сейчас? – округлила и выпучила глаза. – А что тебя так смущает? – Вот так просто? Ушла и все? А Вася? Как же я уйду, не попрощавшись с ней? Да она же сума сойдет. Нельзя так с Васей-то!! Мой голос начал срываться, а на глазах снова заблестели слезы. – Лин! – одернул меня Эд. – Я позабочусь о Васе, все будет хорошо. Не сойдет сума твоя Вася. – Я не хочу! Я не готова! – вырвала я свою руку из его руки. – И не зови меня Лин. Я – Алиса!!! – Ты Ллиэн. И ты боишься? Да ладно! А кто тут у полчаса назад обкладывал Совет трехэтажными непечатными эпитетами? – Да плевать мне на ваш долбанный совет! – плюхнулась обратно на диван, скрестив руки на груди. – Я не знаю своей природы, и не умею пользоваться своей силой. Я лукавила. Горячие капельки покатились по щекам. Здесь мой дом. Здесь моя жизнь. Я не хотела оставлять все это. Хотя и понимала, что не могу остаться. Раз меня нашли в этом мире, и у меня остались близкие мне люди, значит я легкая для Совета мишень. Да и не я одна тихо свихнусь с горя, если с Василисой случится то же, что и с моей семьей. Хоть Эд был без кольца не долго, но сильное и болезненное чувство не разделенной любви жило в нем уже по ходу давно. Что ж ты, дурак, не признался ей? Она ж тебя тоже любит! Конечно… Запретная любовь, и все такое прочее. Зато тихо гоните теперь, потому что не вместе. Рука заскользила по мягкому пушистому пледу. Я взяла его в руки, и уткнулась в него лицо, жадно вдыхая запах своей теперь уже прошлой жизни. И, все-таки, мне есть что терять. Все, что осталось у меня после трагедии, теперь тоже утекало как вода сквозь пальцы. И я никак не могла это изменить. Эд присел рядышком, аккуратно взял меня за руку, и оттянул плед от моего лица. – Лин, нам действительно пора, – почти прошептал, вкладывая венец мне в руку. Я осторожно приняла от него украшение, и повертела в руках, внимательно разглядывая. – Надень его. Это снимет печать забвения на твою силу, и ты сможешь принять свою вторую, истинную ипостась. И еще, у тебя должно быть кольцо. В точности как у меня. Я напрягла память. Вроде у мамы было похожее кольцо, но она его никогда не носила. Оно всегда казалось мне каким-то необычным, и, даже немного, волшебным. Я была не далека от истины. Сейчас все ее украшения находились у меня. Я отложила венец обратно на столик, и направилась в спальню. Достав из комода резную деревянную шкатулку, расписанную замысловатыми хохломскими узорами, и покопавшись в ней, вытащила нужное кольцо, внимательно разглядывая его. Мне всегда хотелось его надеть, но мама строго настрого запрещала этого делать. В детстве я была послушным ребенком, а когда выросла, то и дела не было до этого перстня. – Надень вместо обручального, – тихо прошептал Эд прямо над ухом, колыхнув прядь волос своим теплым дыханием. Я вздрогнула от испуга. Надо же было так бесшумно подкрасться! Я уже готова была развернуться, и высказать, что о нем думаю, как вдруг его горячие ладони легли на мои плечи. – Да, ты правая, зараза я редкостная! – чуть слышно засмеялся Эд. – Давай, надевай уже его. Мне снова стало страшно. Мелкая дрожь волной прокатилась по телу. Все нутро словно кричало о нелепости, безумии и безрассудстве происходящего. Но что я могла поделать? Жизнь Василисы была слишком для меня дорога. Видимо, действительно должна покинуть этот мир, чтобы другие могли жить. Да и я, собственно тоже. Раз Эд сказал, что здесь у меня нет шансов, значит, их действительно нет. Я передернула плечами, от чего друг нахмурился. – Ты чего? – Да… просто. У меня очень не хорошее предчувствие. Чувствую, что нужно идти с тобой, но и чувствую, что это не правильно. Не знаю, как объяснить точнее. С одной стороны я действительно должна вернуться, а с другой… словно если я уйду с тобой, случится что-то очень-очень плохое… как-то так. – Это просто страх перемен. Все равно, очень скоро ты предстанешь перед Советом. Для тебя это будет тяжелое испытание. Часть захочет тебя убить, но их меньшинство. Ты нужна Совету Богов, ты их оружие. Поэтому они будут склонять тебя занять место матери. И они будут манипулировать тобой. Ты не можешь стать Карающей, пока не дашь на то добровольного согласия. Видя мою нерасторопность и нерешительность, он осторожно снял мое обручальное кольцо, и так же аккуратно надел на его место мамин перстень. В сравнении с Эдькиным, мой перстенек был очень маленьким и аккуратным. Бросив беглый взгляд на электронные часы на противоположной стене, друг развернул меня лицом к себе. – У нас почти не осталось времени… всего несколько минут. Он протянул мне венец. Мои ладони взмокли от волнения, и тонкое металлическое украшение, скользнув по пальцам, упало на пол. Почти упало. Я так и не услышала звонкого «бряк». Эд стиснул челюсть, нахмурился и засопел. Его ладонь замерла на уровне груди с растопыренными пальцами, а глаза гневно сверкали, взирая на меня. Мои же распахнулись в недоумении, когда я перевела взгляд туда, где должен был бы валяться венец. Он завис над полом где-то сантиметров на двадцать-тридцать. – Ллиэн! – столько строгости было в его голове. – Эта вещь бесценна и хрупка. Другой такой нет! Венец снова оказался у него в руках. Он подошел ко мне вплотную, откинул огненные пряди с лица, и сам возложил «небесную слезу» на мою голову, поправляя, чтоб камень находился по центру лба. Комнату озарила яркая голубовато-бирюзовая вспышка, и Эд, довольно ухмыляясь, отступил на несколько шагов назад. От украшения шло странное тепло, которое быстро переросло в болезненное жжение в том месте, где тонкий филигранный металл соприкасался с кожей лба. Я нахмурилась, и попыталась содрать с себя венец, но Эд в один прыжок преодолел разделяющее нас расстояние, и перехватил мои руки. – Нет, нет! Не тронь. Знаю, очень больно и жжет. Так и должно быть. Еще немного и все пройдет. И, правда, даже полминуты не прошло, как жжение и боль исчезли. Венца больше на себе не ощущала, словно его и никогда не одевала. Я осторожно прикоснулась ко лбу, но… там действительно не было ничего. Пальцы скользнули по волосам, но ничего не обнаружилось. Венец просто исчез. Я в недоумении уставилась на Эдика, взирающего на меня с неописуемым изумлением и восторгом, словно перед ним и правда стояла богиня, а не всего лишь я. Друг подошел ко мне, мягко опустил руки на плечи, наклонился к самому уху, и осторожно поворачивая меня к огромному зеркалу, прошептал шелестом ветра: – Посмотри. Взглянув на свое отражение, не смогла сдержать восхищенного вздоха. На меня, с той сторон зеркала смотрела молодая девушка с бирюзовыми глазами и длиннющими, ниже ягодиц, волосами огненного цвета. На вид ей было не больше двадцати лет, одетая в тонкое полупрозрачное платье в классическом греческом стиле белого цвета. Сквозь него отчетливо прорисовывалось очертание стройной фигуры. Металлический широкий пояс обвивал талию, а плечи покрывали пластины, из аналогичного материала, сверкающего начищенным золотом. На левом плече пластина была заметно больше, клином опускаясь к локтю. Ну да, ведь воинствующая богиня… Было бы странно, если на их месте были цветочки… А на лбу слабо мерцал какой-то рисунок. Я подошла вплотную к зеркалу, и в немом изумлении разглядывала лоб – его украшало нечто сродни биотатуировке* (Биотатуировка – это рисунок на теле, выполняемый специальными красками), в виде переплетения тонких стебельков с клиноподобными листьями, мерцающими золотом. Прямо над переносицей сверкал небольшой цветок лилии, шесть лепестков которой переливались и сияли тем же цветом что и мои глаза. Я осторожно, зачарованно прикоснулась к цветку, и его сияние перешло на подушечки пальцев, тут же осыпавшись с них блестящими, но быстро гаснущими искорками. – Красиво, – только и смогла сказать. Меня опять окатило знакомой волной тепла. Ко мне подошел уже Ллиок, и встал по левое плечо, на полшага позади. Мы смотрелись рядом дико, сюрреалистично. Воин-ангел, и красивая миниатюрная девушка, действительно похожая на богиню из древнегреческих мифов. – Да, ты красива! И ты не такая как твоя мать. Ты действительно Иная! – по отчески нежно улыбнулся друг, и сформировал на ладони маленький, пульсирующий золотом комочек энергии. – Последний штрих остался. И последний раз… Ллиок замолчал, не закончив, а быстро встал за спиной, одной рукой неожиданно обнял меня за талию, шепнул несколько чуждых слов, и с силой ударил ладонью меж моих лопаток. Боль, словно умирающая звезда, взорвалась в груди, а голову как будто пробила пуля, в том месте, где на лбу расцвел чудный цветок. Быстрый короткий вскрик, и все закончилось. Ллиок отошел в сторону. Вокруг меня разливалась светящаяся, теплая дымка. В отражении зеркала я увидела в точности такую же сферу как у Эда, только моя имела свой специфический оттенок – естественно бирюзовый (скоро меня этот цвет начнет раздражать!). Окутав меня, сияние стало менее заметным, и за его ореолом я разглядела искрящиеся красивым цветом крылья. Мои крылья. Это было словно наваждение, и, боясь его спугнуть, я медленно завела руку за спину и осторожно прикоснулась к шелковистому оперению. Крылья отозвались на прикосновения мерцающей вспышкой, плавно затихающей с каждой секундой, но не исчезли. – Ну нихрена ж себе!! – вытаращилась я на друга. – Это же настоящие крылья! Это мои крылья? Ллиок взирал на меня как на неразумное дитя, прислонившись мощным плечом к дверному косяку, и кивнул в знак согласия. – Ну да, настоящие. – А зачем они мне? – наверное, самый глупый вопрос, за всю мою жизнь. Это ж надо так «облондиниться». Действительно, зачем богине крылья? – Эээ… Друг даже не нашелся, что ответить на эту откровенную глупость, и лишь посмотрел на меня как на полную дуру. Всей торжественности момента, видимо, не дано мне было понять. Сейчас мое поведение было как у удивленного и пораженного ребенка. Я глубоко вдохнула, закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, представляя, как мои крылья расправляются. И тогда я почувствовала их. Тяжелые, но они не мешали совсем. Открыв глаза, все в том же отражении, я увидела их распахнутыми. Чуть пошевелила ими. – Класс! – раскрыла их во весь размах, сильно подпрыгнула и… с грохотом упала на пол. Ллиок секунд десять таращился на меня в недоумении, но потом покатился со смеху. Я давно не слышала, чтоб Эд так смеялся. Его прям распирало от смеха, что даже трудно было дышать. Встав на ноги, злобно покосилась на друга, одной рукой потирая ушибленный зад, а другой расправляя складки длинного платья. – Чего смешного, клоун?! – Это я-то клоун? – простонал он. – Ну, как тебе твой первый полет, птичка? Друг взмахнул рукой, что-то шепотом произнес, и крылья развеялись, словно и не было их. – Ах ты!.. – задохнулась от злости. То ли особое чутье сработало, то ли новые знания, полученные с венцом, но я машинально сформировала меж ладонями клубок бирюзовых молний, размером с теннисный мяч, и с силой швырнула им в Эдика. Тот вскрикнул от боли или неожиданности, в прыжок проскочил через комнату, и навис на до мной, гневно сверкая своими глазами и обиженно сопя. – Дура! – вцепился он теперь во второе запястье и поднял мою руку. – В этом мире тебе нельзя бросаться чистой силой. Или ты уже забыла, что, во-первых, смертна, а во-вторых, почти умерла?! – Не смей на меня кричать! – угрожающе процедила сквозь зубы, дергая рукой, в надежде высвободить её из го цепкой хватки. Кем бы он там ни был, но я-то человек… Ну ладно, полукровка, и очень хорошо чувствую боль. Но Эдик, видимо, об этом подзабыл. Продолжи он так же сжимать пальцы, то переломил бы мое тонкое запястье. – Больно же! – сдавленно пискнула я и заплакала. Друг встрепенулся и отпустил мою руку. В своем родном обличии Эд был более агрессивен и даже, наверняка, смертельно опасен. Не стоит мне постоянно раздражать его, провоцировать и схлестываться с ним. Сейчас ему проще – он сильнее меня, и почти не чувствует боли, а я, по сравнению с ним, просто девчонка, чуть сильнее обычного человека, и с большим магическим потенциалом. Девчонка, которая чувствует все! Боль в том числе. – Никогда! Слышишь? Никогда больше не делай этого здесь. Иначе ты погибнешь! – спокойно, но с холодной отстраненностью произнес Эд. «Вот уж сама разберусь, что мне можно, а что нельзя, – подумала про себя». – Ты поняла? – чуть повысил он голос. – Да поняла, поняла, – проворчала в ответ, и чуть слышно добавила. – Зануда. Но Эдик все-таки услышал. Он передернул плечами, и поднял руки над головой. – Ты готова? – Подожди! – тут же вспомнила, обидно засопя. – Где мои крылья? – А, так это иллюзия была, – увидев, как заламываю от досады бровки, усмехнулся. – Да твои это были крылья, твои. Я тебе показал их, но они не проявятся, пока не пройдешь инициацию. Ну, все, теперь готова? И не дожидаясь моего ответа, друг тихо произнес коротенькую фразу. Маленький пульсирующий шарик появился над его головой, с каждой мерцанием становясь все больше. Его сияние переливалось всеми цветами радуги. Пока он разрастался, я вернулась к зеркалу, и еще раз посмотрела свое отражение. Маленькие листочки по-прежнему мерцали на лбу, цветок уже не сиял, а чуть светился. Завистливо покосившись на наряд Эда, я критично осмотрела свое платье – оно мне нравилось, не смотря на его простоту, но было как-то неуютно – из-за его полупрозрачности я себя и чувствовала полуголой. К тому же, повнимательней присмотревшись, поняла, что никакого белья под ним и не было. Щеки моментально вспыхнули огнем и покраснели. Я уже было отвернулась от своего отражения, как вдруг заметила некоторую странность, которой, изначально не было. Это же невозможно!!! Раскрыв рот в изумлении и выпялив глаза, я оттянула и приподняла отдельную прядь волос. Она была далеко не огненно-рыжего цвета. Ну, думаю, и угадать-то не сложно, что за цвет у нее был. – О! Мой! Бог! – зло отчеканила, все еще удерживая это бирюзовое «недоразумение». – А вот это явный перебор! – укоризненно ткнула пальцем в несчастную прядь, и состроила недовольную гримасу. Спасибо, что хоть одна была в единственном экземпляре. Ллиок лишь пожал плечами, мол, делов не знаю, не я придумал, и двусмысленно оскалился. Ну да, поди разбери, о чем этот зас… вредный друг думает. Он качнул головой, приглашая меня в открытый портал. Сделав несколько шагов, я остановилась и резко развернулась назад, посмотрев в окно. Тонкая занавеска едва колыхнулась и я услышала… Это был ее голос. Мама! – Слушай только себя… Ты не готова… Иди, но слушая себя, и ты все поймешь… По лицу Эда не возможно было понять, услышал ли он ее тоже. Хотя, скучающая недовольная физиономия говорила, что, скорее всего, нет. Снова вгляделась в окно, но ничего больше не произошло: шторы не колыхнулись, и маминого голоса больше не слышала... Мамочка. Я застыла, уставившись куда-то в пространство. Два громких щелчка и взмах кисти перед лицом привели меня в чувство. Похлопав глазами, я сморгнула слезинку и быстро стерла ее со щеки. Эд хмурился. – Мне что, за шиворот тебя тащить? – почти прорычал друг, тыкая пальцем в портал и подталкивая меня к нему. – Да иду я, иду! – фыркнула, нервно передернув плечами, глядя на радужную сферу. И вновь на меня накатила леденящая волна страха, словно в душу что-то заползло, и садануло по ней. Да что ж такое? С каждым шагом к порталу это ощущение становилось все неприятней. «Хорошо. Нужно сосредоточиться и успокоиться. Как мама сказала, слушать себя? Буду слушать!» Я шагнула в портал уже вместе с Эдом. Он взял меня за руку, и нас озарила яркая радужная вспышка. Странное было ощущение, как на скоростном лифте. Я прислушалась к внутренним ощущениям, зажмурилась и… дернув рукой рванула куда-то в бок…