Воля Богов 1: Потерянная в мирах.

Черные, холодные глаза младшего принца равнодушно взирали на своего отца и правителя в одном лице. В кабинете повисло тяжелое, щемящее сердце молчание. Высокий, крепкий и статный мужчина, на вид около сорока, по человеческим меркам, и, хоть и мускулистый, но куда меньшей комплекции юноша чуть старше двадцати, опять же по меркам людей, взирали друг на друга. Но, как бы они не выглядели, возраст их был намного старше, чем могло показаться стороннему, не посвященному наблюдателю. Янтарные очи отца глядели на сына с глубокой печалью и сожалением… Даниэль. Второй принц. Любимый сын и… жестокий и кровожадный убийца. В родном Альмире прозванный «Кровавым». При всей жесткости народа Камили, даже его многие представители не могли понять такой жажды убивать. А в сердцах людей его имя вселяло трепещущий ужас, потому как люди были единственной расой, в которой осужденным за преступления перед лицом Империи избирали меру пресечения в качестве рабской ссылки в Альмир, зачастую пожизненной. Камили всегда отличались некоторой жестокостью, да и созданы они были как небесное, карающее воинство, но оказались слишком своенравны, за что и были свергнуты на землю, став одно из населяющих ее рас, но проклятых самой же создательницей. Однако, не смотря на их природную жестокость, желание мира и покоя поумерили крутой нрав «крылатых» созданий и привели к необходимости заключить мирный союз со многими другими расами и государствами. И хотя Альмир был небольшим, Камили считались отменными войнами, могущественными магами и очень мудрыми созданиями, а их королевство было процветающим, да и просто волшебным и прекрасным. Магия Камали не уступала по своей силе никакой другой на всей земле, в том числе и эльфийской и драконьей. И, хотя Камили были, пожалуй, самой отвергаемой расой, всем остальном расам пришлось смириться с их существованием, и даже установить взаимовыгодные, мирные отношения. И вот теперь, мир, создаваемый многие тысячелетия, трещал и рассыпался на мелкие кусочки, медленно, но планомерно превращаясь в руины. И как не прискорбно было это осознавать, виной тому стало самое дорогое и любимое существо на свете – сын! Не смотря на то, что некоторые осужденные в Объединенной Империи люди ссылались в Альмир пожизненно, и становились слугами, королевство должно было держать отчет за каждую поступившую к ним голову. И в этом то и была главная проблема правителя – они периодически гибли… от рук младшего сына. Странная цепочка смертей, как не пытались выдать их за трагические случайности, настораживала не только людей, но и другие расы, и грозила Альмиру в лучшем случае крупным международным скандалом, в худшем… об этом правитель даже не желал думать. Победить камили сложно, но война никому не принесет пользы. Правитель глубоко вздохнул, и снова посмотрел на своего отпрыска. Ему тяжело было говорить то, что он собирался сказать, но так было нужно. – Даниэль, – с трудом начал отец, смотря на сына с некоторой надеждой. – Твоя жестокость перешла все границы. Юноша надменно вскинул бровь и ухмыльнулся, чуть оголив клык. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, весьма вальяжно закинув правую ногу на колено левой, медленно пригубил бокал красного вина, и выжидательно уставился на своего отца. Надежда в глазах правителя угасла и они потемнели. Король устало расправил плечи, и медленно встал, опираясь ладонями на стол. – Твоя неприязнь к людям мне понятна, но не твоя кровавая жажда мести! – на этот раз голос отца звучал твердо, сухо и даже отстраненно, словно и не с сыном он разговаривал, а с посторонним подданным. – Поэтому ты сам будешь исправлять свои ошибки, которые уже спровоцировали мировое волнение. Ты оправляешься с дипломатической миссией по Объединенной Империи. И начнешь ты именно с соседского княжества. Я в последний раз прикрываю твою за… тебя! – правитель сделал паузу, чтобы немного расслабиться, ибо голос его вот-вот, и сорвется на крик. – За каждый свой последующий шаг ты будешь нести самостоятельную ответственность. И неприкосновенность твоей персоны за пределами Альмира отныне теперь просто условность! Ты отправляешься послезавтра в полдень! Даниэль, еще несколько минут назад сидевший в расслабленной позе, сейчас подобрался и напрягся. В его черных, как безлунная ночь глазах, яростно полыхали гнев и злоба, челюсти сжимались, что аж выступали и играли желваки, а костяшки пальцев побелели, так как свободной от бокала рукой принц вцепился в подлокотник кресла. – Ты не посмеешь так со мной поступить! – процедил юноша сквозь зубы. Правитель чуть сузил глаза, ухмыльнулся, и бросил сына свиток бумаги, скрепленный дипломатическим перстнем – неизменным атрибутом послов Альмира. – Уже посмел! – холодно отрезал отец. – Это указ о твоем новом назначении. И ты выполнишь его! Или так, или изгнание. Выбирай! И это не моя прихоть – это закон. Когда ты родился, твоя мать гордилась тобой. Хвала богам, она не видит, кем выросло ее любимое чадо. Если тебе так уж плевать на семью, сделай это хоть в память о ней! И поумерь уже свою мстительную натуру. Срывать свою злобу, за которой прячутся твои комплексы, на самых слабых созданиях, значит проявлять еще большую слабость! В кабинете Альмирского короля снова воцарилась гробовая тишина, изредка нарушаемая лишь скрипом зубов молодого человека. Правитель, молча, взирал на сына, а тот в свою очередь смотрел отсутствующим взглядом сквозь него. Даниэль действительно никого никогда не любил… никого кроме нее. Он почти не помнил, как выглядела его мать, только ее нежные, карие и миндалевидные, огромные, эльфийские глаза. Но даже спустя почти сотню лет, он помнил любовь, нежность и теплоту, что дарила ему мама. Пожалуй, единственная, которая не только говорила о своей любви, но и всячески выражала ее. В этом она сильно отличалась даже от собственной расы, и скорее больше походила на людей. Эти создания гораздо сильнее привязаны к своему потомству, чем все остальные. Гнев окончательно захлестнул юношу, и тишину разрезал хруст бокала, с неимоверной силой сжатого в руке принца. Остатки красного вина брызнули на идеально чистый стол и белоснежную рубаху юноши. – Хорошо! – яростно прорычал Даниэль, поднимаясь со своего кресла, и стряхивая все на тот же многострадальный стол окровавленные осколки с ладони. Принц, резво схватив свиток с кольцом, лихо развернулся на пятках, и молнией вылетел из кабинета отца. Тяжелые массивные двери распахнулись с оглушительным грохотом, едва не слетев с петель – сила младшего принца пугала даже сородичей. Тандем магии Камили и эльфийской породили в младшем принце удивительные и необычные способности. Его физическая сила могла поспорить чуть ли не силой младших богов, а на всем континенте было очень сложно найти мага с таким могуществом. Даниэль – особое дитя особой любви. Любви не правильной и запретной. И потому сила юноши была столь же не правильной, но некому было с ним сравниться в такой силе. И это бы его главный козырь, и его главное в жизни оружие. Злоба, не отпуская, продолжала душить принца. Юный камали внезапно остановился, громко вскрикнул, и, резко развернувшись, с силой ударил кулаком о стену. Мелкая крошка камня осыпалась на ковровую дорожку, а в месте удара появилась глубокая вмятина. Из горла юноши вырвалось тихое рычание. Он уперся кулаками в стену и прислонился к ней лбом, часто и прерывисто дыша, так как гнев, ярость и злость, раз за разом, поочередно накрывали его волнами. В такой-то позе его и застали врасплох. Даниэль не заметил приближения, за что и поплатился не сильным, но весьма болезненным ударом в спину. Слегка качнувшись, младший принц молниеносно развернулся, резко взмахнув рукой, сжатой в кулак. Подкравшийся резво отпрыгнул назад, едва увернувшись от оглушительной силы удара, выставляя перед лицом защитный блок, а по его лицу расплылась самодовольная, нахальная ухмылка. – Поздравляю, Кровавый братец, ты все же вляпался в неприятности! – старший брат, он же наследный принц, отступил еще на несколько шагов назад и, скрестив руки, прислонился плечом к стене. – Я сейчас тебя вляпаю в эту стену, Охотник, если ты не уберешься отсюда через пять секунд! – взревел Даниэль. – Ну, валяй, брат, попробуй! – вставая в стойку и поднимая сжатые кулаки, ощерился Каррин. Каррин-Демион – наследный принц Альмира, – за полезную привычку подкрадываться бесшумно, был прозван «Охотником». Впрочем, и на охоте он всегда отличался. Холодный, но сдержанный, он был достойным приемником своего отца. В недалеком будущем ему предстояло возложить на свои плечи обязанности короля, поэтому выходки младшего брата воспринимались Каррином не менее остро, чем самим правителем. Братья всегда не ладили между собой, лишь на общественных мероприятиях сдерживая негативные эмоции по отношению друг другу, правда, не отказывая себе в возможности, разок другой, бросить друг в друга пару шпилек. Даниэль считал, чуть ли не собственным долгом сделать старшему брату ту или иную пакость. Каррин, будучи старше почти на две сотни лет, не особо воспринимал агрессию мальчишки, до тех пор, пока не обнаружил в своих покоях растерзанную тушку любимого снежного гепарда. С того момента неприязнь принцев друг к другу переросла в ненависть. Их тет-а-тет встречи часто заканчивались стычками и жестокими побоями. И, не смотря на необыкновенную силу младшего, старший был куда более опытен и ловок, поэтому в рукопашной с легкостью уходил от прямых «убойных» ударов младшего брата. Но даже при этом, оба дубасили друг друга от души, после чего могли по нескольку дней отлеживаться в своих покоях, залечивая нешуточные раны. И если Даниэль не особо вникал в тонкости политики, больше проводя время на боевых площадках, тренируя свои боевые и магические навыки, полностью отдаваясь военному мастерству, то Каррину приходилось гораздо сложнее, ибо он, как будущий правитель, должен был знать и уметь абсолютно все. И это злило Даниэля еще больше, от чего их своеобразная вражда только росла. Прищурив глаза и скрипнув зубами, Даниэль совершил резвый, сверхскоростной прыжок, намереваясь нанести брату внезапный, оглушительный удар как можно точнее. – Довольно! – по длинному, сумеречному коридору, тускло освещенному редкими факелами, прокатилось эхо сильного, властного голоса. Принцы разом встали по стойке смирно, и развернулись на его источник. Секунду спустя, оба брата синхронно склонили головы, прижав правую кисть, сжатую в кулак, к груди прямо под левой ключицей – привычный жест почтения у Альмирцев. Высокий, поджарый мужчина, с длинными, серебристыми от седины волосами, размашистым шагом приблизился к принцам, и смерил их строгим, тяжелым взглядом. Юноши пред ним стояли все так же, не поднимая головы. – Братья, союзники, принцы… ваше поведение отвратительно! Принцы, наконец, подняли головы и с опаской взирали на главного советника отца и, по совместительству, их же наставника. – Демион! – он всегда обращался к наследнику вторым именем. – У вас нет дел важнее, чем дразнить и доводить младшего брата? Это жизненно необходимо для государства?! Наследник гневно стрельнул взглядом в сторону Даниэля. – Простите, Ваша светлость, за столь неподобающее поведение! – повинно склонился Карринн. – Мне дозволено будет идти? – Ступай! – коротко разрешил советник. Даниэль проводил старшего брата гневным взглядом из под полуопущенных ресниц. Юноша опять распалялся злобой, ибо наставник снова прервал их потасовку, не дав тем самым проучить надменного зазнайку Каррина, с самого детства относившегося к младшему брату с нескрываемым презрением. Даже за малую толику презрения к своей персоне, Даниэль отплачивал непомерной жестокостью любому. Он – принц-полукровка, и это стало его проклятием в собственном доме и государстве. Как камили его втихую презирали везде за пределами родного государства. А как полукровку, его, пусть все так же втихую, презирали, хоть и боялись, все, пожалуй кроме отца, даже в стенах родного дома, не говоря уже о том, как к нему относились за их пределами даже на территории собственной страны. Младшего принца долго отказывались признавать как равного. А когда отец назначил подросшего паренька вторым наследником, чуть не разразилась гражданская война. Когда-то давным-давно, во времена Великого противостояния, эльфы и камали выступали по разные воинствующие стороны. И хотя с тех пор прошло много тысяч лет, и на всем континенте преобладали мир и спокойствие, по необъяснимой причине люди относились к расе «крылатых» явным недоверием и настороженностью, а эльфы по-прежнему воспринимались, чуть ли, не врагами. И каково же было негодование народа, когда второй Альмирской королевой стала младшая эльфийская принцесса, впоследствии давшая жизнь самому безжалостному и жестокому представителю королевского дома. Устав молча стоять, Даниэль было уже собрался отправиться в свои покои, как грозный раскатистый голос наставника заставил его остановиться. – Дан!! Младший принц вздрогнул и замер на месте. Разозлить своего учителя было самым безрассудным поступком, который мог бы совершить Даниэль. Принц медленно развернулся. – Да, Ваша светлость? – юноша склонил голову, опасаясь взглянуть наставнику в глаза. – Не много ли ты себе позволяешь, мальчишка?! – гневно прикрикнул наставник. – Простите меня, Ваша светлость, я сожалею! Советник сделал несколько размашистых шагов, и остановился прямо перед младшим принцем. Юноша поднял голову, взирая на него холодным, безразличным взглядом. Мудрость и опыт, сила и гнев – два неравных соперника в данном случае. Минуту спустя, Даниэль, преклонив колено с поклоном, пряча вновь вспыхнувший в глазах гнев под опущенными ресницами, тихо скрипнул зубами, и рванул в свои покои. В течении последующего получаса западное крыло дворца добротно «встряхнуло» пару раз, а из конкретной спальни доносились рев разгневанного принца, грохот падающей и ломающейся мебели, а так же звонкий треск разбивающего стекла. А спустя еще минут тридцать по коридору прокатился крик ужаса. Новая служанка, еще не знающая, как и когда можно входить в покои младшего принца, имела неосторожность оказаться в самом центре стихийного бедствия под названием «Даниэль». За что, собственно, чуть не поплатилась жизнью. В порыве неистовой ярости, она сначала едва не получила смертельный удар, но Даниэль успел остановить занесенную над девушкой руку буквально в паре сантиметрах от ее головы. В ее округлившихся глазах застыл дикий ужас, а тело сковал страх. Еще совсем юная, девочка в одночасье попрощалась с жизнью. Но… прочитав все это в ее глазах, Даниэля захлестнули совсем другие чувства. Он, с кошачьей ловкостью вплотную приблизился к перепуганной служанке, едва ее касаясь, провел пальцем по открытой коже от ушка до верхней пуговицы форменного платья, недобро ухмыльнулся и, разрывая на девушке форму, впился в ее губы жадным, требовательным поцелуем. Слабая попытка отстраниться от безумного принца, была пресечена сильным толчком, швырнувшим ее на кровать. Даниэль оглядел обнаженную служанку, пытающуюся укутаться в простыни, ехидным похотливым взглядом, плотоядно ухмыльнулся и вдруг преобразился, распрощавшись тем самым с рубахой. За его спиной распахнулись белоснежные, двупарные, полностью оперенные, в отличие от остальных представителей камили, крылья. Девушка в изумлении уставилась на своего хозяина, даже ужас предстоящего, на пару секунд померк в ее взгляде. Даниэль неразличимым человеческому глазу движением, оказался на кровати, уже полностью обнаженным, на мгновение завис над вновь до полусмерти перепуганной служанкой, и требовательно вторгся в хрупкое тело девушки, разрывая его болью, а душу наполняя отчаянием. Спустя примерно час, Даниэль поднялся с постели, и какое-то время наблюдал за бессознательной девушкой, лежащей на окровавленных простынях. Все бушующие в нем эмоции развеялись, оставляя после себя только адскую усталость. – Люди! – с презрением сплюнул он в строну. – Как же вы, такие хрупкие, живы-то еще? Чуть посомневавшись, он сформировал на ладони маленький, мерцающий серебром шарик, что-то прошептал в него, и пустил в полет по траектории, направленной к телу измученной служанки. Девушка изогнулась дугой, но вскоре расслабилась, свернулась калачиком и тихо-смирно засопела, провалившись в глубокий сон. Спрятав свои необычные даже для Камили крылья, принц устало перекатился в противоположную от девицы сторону кровати, упал лицом в подушку и почти сразу отключился. Ее длинные, почти до пола огненные волосы развевались на ветру, словно неистовое пламя, готовое сорваться со своего источника и взметнуться высоко в небо. С каждым медленным шагом она приближалась, осматривая место кровавого побоища. Он проиграл битву и пал. Пал от руки единственного, но могущественного соперника – хрупкой, юной девушки, оказавшийся странным существом, с равной ему силой и необыкновенным бирюзовыми крыльями. Почти что собственного создателя. Ее утонченная фигура была облачена в тонкую, едва ли не прозрачную, ткань длинного белого, но запятнанного кровью павших платья. Когда дева подошла вплотную, он не смог разглядеть ее лица, так как глаза начала заволакивать кровавая дымка. Сейчас младший наследный Альмирский принц видел лишь ее очертания. Она подняла над головой светящийся бирюзовым светом тонкий, длинный меч. Даниэль хотел было приподняться, но силы стремительно покидали его. – Виновен! – холод интонации пронизывал до костей, а ее сталь больно била по ушам, эхом разносясь по Мертвой равнине. Победительница лихо крутанула меч над головой, словно он был сотворен не из металла, а из чего-то воздушного, и, опускаясь на колено, вонзила его в принца по самую рукоятку. Адская, нестерпимая боль взорвалась в его груди, и Даниэль закричал в предсмертной агонии. Младший наследник распахнул глаза, но тут же снова зажмурился, так как неприятная и болезненная вспышка света ослепила глаза. Чьи-то руки, и кажется не одна пара, крепко удерживали его тело. Молодой принц попытался сделать вдох, но захлебнулся кровью и закашлялся. Кто-то что-то кричал, но юноша не мог разобрать ни слова, так как в ушах стоял жуткий гул, за которым терялись любые другие звуки. Грудь обжигало и разрывало от страшной, неимоверно сильной боли, с которой едва хватало сил не то чтобы, бороться, а терпеть, молча, стиснув зубы. Чужая горячая ладонь с силой прижимала его тело к постели, а вторая, не менее горячая, держала его голову. Тихий, и по-своему родной шепот наставника ворвался сквозь болезненное гудение в ушах юного принца, шепча знакомое заклинание. Боль, с каждым ударом сердца затихала, позволяя легким юноши беспрепятственно заполняться воздухом, а сознанию вернуться в мир живых и разумных. Проморгавшись, и дыша медленно и глубоко, Даниэль расслабился, и наконец смог разглядеть окружавших его. На кровати он пребывал один – служанка куда-то исчезла. Прямо перед ним, опираясь коленом на постель, стоял наставник, по-прежнему держа принца за голову и внимательно всматриваясь в бездонные в своей черноте глаза ученика. За его спиной, чуть правее стояли отец и старший брат, озадаченно переводя взгляд с лица юного принца на его грудь и обратно. – Ваша Светлость, – раздался в полусумраке абсолютно чужой голос. – Вы позволите? Даниэль резко развернулся и оскалился, увидел по левую сторону от своей постели трех из пяти старцев Совета Старейшин. Когда он только родился, Совет настаивал, чуть ли не на его уничтожении – дитя резко отличалось от остальных сородичей, а его аура по непонятной причине перепугала всех представителей СС. Король и его советник долго убеждали почтенных старцев, что необычность ауры связана со слиянием двух весьма могущестенных, но совершенно разных сил, и ребенок ничем не может быть опасен. Но, не смотря на то, что в итоге все приняли это объяснение, у СС остались невысказанные сомнения на этот счет. И сейчас, трое из пяти этих престарелых стервятников, коими считал их Даниэль, стояли в паре метров от него. Гнев быстро разлился по венам юноши вместе с кровью, затмевая остатки боли. – Только подойдите ко мне, и никто вам… – приподнявшись на локтях, зарычал Даниэль. Наставник насилу припечатал обратное его к постели, четко тем самым дав понять, что идти на конфронтацию весьма не разумно. – Дан!! Не позволишь, позволю я, мальчишка! Младший принц уставился на учителя в немом изумлении. Всю его жизнь тот оберегал его от этого доисторического сборища, даже на десяток метров не подпуская, под самыми убедительными и благовидными предлогами. А сейчас наставник позволяет им приблизится вплотную, в то время, когда он обессилен и уязвим. На лице юноши, не смотря на его ранее холодною сдержанность в проявлении каких бы то ни было эмоции, застыло выражение шока с примесью ужаса. – Доверься мне, мой мальчик, – голос советника стал спокойным, и даже ласковым немного. Вот теперь принц основательно забеспокоился, и даже попытался отползти от своего учителя, потому как за все свои неполные 100 лет он никогда не слышал, чтоб его учитель и наставник так нежно и ласково с ним говорил. Мир что, рехнулся что ли за последние несколько часов, пока младший принц спал? Когда главный старейшина, обойдя кровать, приблизился к молодому человеку, Даниэль напрягся. Все остальные присутствующие тоже немного подались вперед, дабы разглядеть юношу поближе. Старик склонился над полукровкой, от чего второй рефлекторно дернулся в противоположную старику сторону. Боль короткой вспышкой напомнила о себе, но несколько секунд спустя затихла. Наставник все так же продолжал стоять над своим учеником, пытаясь удержать непослушного мальчишку на одном месте, сильно прижимая ладонь к его груди, дабы, по возможности, максимально ограничить движения непокорного принца. – Расслабься, Дан! Сейчас ты крайне уязвим, как никогда с момента твоего рождения. Но, ни твой отец, ни я не позволим причинить тебе вред. Поверь мне! В конце концов, ты представитель семьи правящей династии, это защищает тебя от много! – советник почти умоляющим взглядом, полным тревоги и беспокойства, взирал на своего ученика. И хотя голос учителя успокаивал, разум младшего принца никак не мог принять ту действительность, что окружала его: старший брат смотрел на него озадаченно, и во взгляде не было и капли презрения, на лице отца четко читалось сильное беспокойство и даже страх за свое дитя, а жесткий учитель с холодной сдержанностью, которую перенял и сам Даниэль, разговаривал со своим учеником, словно матушка с излюбленным отпрыском. Юный полукровка непонимающе пробежал по присутствующим рассеянным взглядом. – Да что здесь, мать вашу, происходит?! – разъярено крикнул Даниэль, и сбил руку наставника со своей груди. От неожиданности, учитель потерял равновесие и рухнул сначала на край кровати, а потом и на пол. Дабы не оказаться под советником, юноша, не смотря на свою слабость, лихо откатился на противоположный край кровати, но оказавшись в опасной близости от злобных стариков, соскочил с постели, не забыв при этом прихватить одну их простыней, и сверхбыстро переместился в противоположный конец спальни. Обернув в простыню свое обнаженное тело едва ли не по горло, он недоверчиво уставился на присутствующих, сжимая кулаки. Но слабость и уязвимость сделали свое черное дело, и Даниэль, словно ушиблены по голове, покачнулся, и начал тихо оседать по стеночке, рядом с которой и стоял. Наставник и отец одновременно в один прыжок преодолели разделяющее их до юного принца расстояние, подхватив мальчишку, и мягко усаживая на близ стоящее кресло. Все это время Каррин продолжал стоять у кровати брата, при этом округляя глаза все больше и больше. То что сейчас происходило, вообще напоминало полнейший ссюр. Старший наследник не находил слов, чтоб хоть как-то прокомментировать произошедшее. Да и опасался, если быть откровенным. Его младший брат пребывал в весьма и весьма странном состоянии, ране за ним не замеченным. А потому его слабость и уязвимость могли носить характер периодичности, судя по тому, как он только что переместился из одного конца не маленькой спальни в другой. И что еще младший брат мог выкинуть, оставалось очень большой загадкой. Даниэль прерывисто вздохнул, и закашлялся, отхаркивая маленькие камельки крови. Рука советника снова оказалась на голове ученика, а губы мужчины шептали очередное заклинание. Отец же в это время, крепко держал сына за руку, с надеждой переводя взгляд с сына на своего друга и обратно. Принц еще раз кашлянул, от чего простыня, прикрывавшая его окровавленную грудь, сползла чуть ниже, и сквозь подсыхающую корочку крови стало едва заметное свечение непонятного символа. Главный старейшина приблизился к младшему принцу лишь на несколько шагов, как на его лице застыл неподдельный ужас. – П-прок-клят-тый! – заикаясь, прошептал старик. – Что?! – в безупречной синхронности произнесли все остальные. Король тут же заслонил спиной свое чадо, вставая перед креслом. – Повтори, как ты назвал моего сына! – глаза правителя сузились и потемнели до черноты, в точности как у Даниэля, а кисти же сами сжались в кулаки. Не успел старейшина и рта раскрыть, как на плечо прави теля мягко легла ладонь советника. – Не гневайтесь, ваше величество, он сказал правду! – не смотря на долгую крепкую дружбу, в присутствии посторонней публики, советник никогда не позволял себе фамильярного обращения к правителю, хотя в тет-а-тет обстановке они обращались друг к другу по имени и на «ты». Правитель Альмира резко перевел взгляд сначала на друга, а потом и на сына. – Что это означает? Учитель?! – нарушил тяжелое молчание старший наследник. Даниэль же окончательно пришел в себя, и с недоверчивым интересом разглядывал непонятную отметину, слабо виднеющуюся под засохшей и растрескавшейся корочкой крови на своей груди. – Говори же, старейшина! – хоть и мягче, но все-таки властно потребовал король. Старик сделал несколько шагов к своему правителю, поклонился ему и произнес: – И падет жестокий и кровавый от руки кровавого, и за ним падет войско его, и народ его и все царство его! Сие слова древнего пророчества, еще до времен Великой битвы. Принца отметила самая жестокая из всевозможных богинь. – Это невозможно! – советник выскочил вперед на шаг дальше своего короля, что в обществе могли расценить как неуважение к своему правителю. Но сейчас ситуация была далека от светского мероприятия. – Богиня возмездия исчезла! Уже почти никто не помнит о ней! – Значит, она вернулась, ваша светлость! – в центр комнаты вышел второй старец. – Вы допустили ошибку, ваше величество, сохранив жизнь младшему сыну, и тем самым обрекли всех нас на неминуемую гибель! Молниеносная тень проскочила между королем и его советником, сметая дерзкого старца, и, держа за горло, пригвоздила к стене, приподняв его над полом. – Это ты допустил ошибку, придя сюда! – зловеще зашипел Даниэль, сильнее стискивая пальцы на горле старейшины. Глаза последнего закатились. Может Камили и было сложно убить, но принц-полукровка обладал гораздо большим потенциалом и физической и магической силы, чем остальные его сородичи. К тому же старики их расы были куда уязвимее, чем крепкое, еще молодое поколение. – Даниэль! – одновременно закричали и король, и наставник, и даже наследник. Но, не успели они и шага сделать в сторону безумного юноши, как того окутал мощный сферический щит, которому младший принц научился самостоятельно, но который получался у него в крайне редких случаях, а за спиной распахнулись его огромные белоснежные крылья. Принц уже не слышал ни чьих голосов – разум заволокла необъяснимая жажда убить, и на красивом лице появилась жуткая, зловещая улыбка, а через долю секунды все присутствующие отчетливо услышали хруст ломающихся позвонков. Старик перестал хрипеть и повис на руке младшего принца как большая тряпичная кукла. – Даниэль!!! Щит юноши замерцал и развеялся. В то же мгновение неведомая сила рванула безумца назад, намертво приковав к кровати. Несколько сложных пасов, и рехнувшийся юнец лежал полностью обездвиженным. Однако никто и не подумал лишать его сознания, и уж тем более наложить обезболивающее заклинание, и теперь младший принц корчился от нестерпимой боли, разрывающей его грудь. Глаза советника сверкали льдом на оставшихся старейшин, впавших в ступор от произошедшего. Каррин тоже застыл как изваяние, боясь привлечь внимание к своей персоне, и пытаясь слиться с мебельной обстановкой в комнате брата, тихо моля всех известных богов, чтоб его не заметили. Король сделал глубокий вдох, медленно, словно обдумывая не простое решение, и, настороженно взглянув на старцев, отдал единственный приказ: – Созвать священный совет! – бросив на младшего сына печальный, скорбный взгляд означающий «прости, малыш, я должен», правитель поспешил покинуть покои юного принца, уводя старшего наследника с собой и силой магии перенося тело убитого старца. Группа из оставшихся старейшин, не произнеся ни слова, последовала за своим правителем. Советник же, не двинулся с места, дождался, пока последний старец покинет спальню, закрыв за собой дверь. Сев рядом со своим учеником, он одним взмахом руки словно сорвал невидимые оковы, дав возможность тому свободно двигаться, тем самым усилив болезненный сидром в груди ученика во много раз. Оставшись с учителем наедине, Даниэль часто-часто задышал, борясь с малодушным желанием закричать, до того ему было больно – грудь словно разрывали раскаленными щипцами. Но, зная, как наставник не любит любое проявление слабости и боли, упорно старался не произнести ни звука, сильно стиснув челюсти, и сжимая простыни в кулаках. Учитель, похвально улыбнулся, и поднял руку над нерадивым учеником. – Нне надо. Я сссам!! – чуть заикаясь, прохрипел принц. Наставник расплылся в довольной улыбке, и отступил на пару шагов назад. Даниэль, немного успокоившись и отдышавшись, сделал несколько глубоких мерных вдохов, чуть расслабился, поднял правую трясущуюся руку, складывая кисть в форме чаши, и зашептал с раннего детства заученное заклинание. Собрав в импровизированной чаше достаточное количество энергии, в том плачевном состоянии, что он пребывал, это оказалось крайне не просто, он с силой хлопнул себя в область сердца, и отключился на полминуты, а когда открыл глаза, то дышал уже ровно и спокойно. Молодой принц устало сел на край кровати и осмотрел себя – он весь, выше пояса был покрыт высохшей, и потрескавшейся, как земля в засуху, корочкой крови. Не то недовольно, не то брезгливо скривившись, он вопросительно уставился на учителя. – Видишь ли, мой мальчик, – осторожно начал советник, глядя ученику прямо в глаза. – То, что сказал старейшина о метке кровавой богини – чистая правда. Только не Кровавая она, а Карающая мечом, если быть точным. Хотя, первое определение ей куда больше подходит. И если это пророчество правдиво, многие обречены. Однако, насколько мне известно, с этой меткой связано не одно пророчество. Они все такие древние, что даже наши старцы Совета Старейшин не помнят их точной трактовки, если они вообще что-то помнят, фаталисты несчастные! Есть так же вариант что, жестокий и Кровавый сотрет из памяти любого живущего даже упоминание об этой богине, убив ее. Да-да, не смотри на меня таким взглядом. Не уж то ты думаешь, что боги абсолютно бессмертны? Все имеет свое начало. А раз есть начало, значит и конец существует! Ал’Ланиада была младшей богиней. Да и богиня, это громко сказано! Высокомерная, подлая и безжалостная сука, которая как псина срывалась по хозяйской команде «фас»!.. Сейчас на совете будет решаться твоя судьба. Лишить тебя жизни, конечно, ни я, ни твой отец не позволим, не смотря на весьма серьезное преступление, что ты совершил. Однако, при самом неблагоприятном раскладе, тебе придется покинуть Альмир, возможно на годы. Поверь, это не самый худший вариант, мой мальчик. Но, непоправима только смерть, все остальное можно исправить! Даниэль с печальной задумчивостью взирал на учителя. – Вы и в самом деле считаете богов, по крайней мере младших, смертными? – А что тебя так удивляет, малыш? – ухмыльнулся советник, видя, как нахмурился его ученик на обращение «малыш». – По древней легенде, Карающая ослушалась приказа Божественного совета, и не уничтожила весьма крупное поселение, а просто исчезла, бросив свое войско. А заодно и свою почетную должность. В ту же ночь исчез старший сын старейшины, который встретил ее вместе с ее крылатыми «шавками» у врат родного города. И больше их никто и никогда не видел. Ты думаешь, ее по головке погладят по возвращению, мол «как мы рады, дорогая, что ты вернулась»?! Сильно в этом сомневаюсь, хотя бы потому, что ее поступок в рядах божественной иерархии считался, да и до сих пор считается, наистрашнейшим преступлением, которое можно совершить. – Вот оно что, – задумчиво протянул младший принц, встал с постели, и шустро натянув брюки, уселся в кресло, закурил и глубоко задумался. – Как выглядела Карающая? Советник удивленно вскинул брови. – Это имеет какое-то значение? – А вот сейчас и разберемся, – загадочно ухмыльнулся ученик. – Когда вы рассказали про меч, я вспомнил. До того, как я очнулся весь в крови, мне снился сон. И в нем была дева с мечом. Ну, так как же, учитель? Наставник напряг память, вспоминая давно забытое. – Если легенды не врут, то это была стройная, высокая, чуть крепкого телосложения женщина с длинным, почти в пол волосами цвета вороного пера. В руках она держала длинный серебристый меч, горящий бирюзовым пламенем. Вроде так. Даниэль расплылся в ехидной ухмылке, и довольный откинулся на спинку кресла. – Говори! – учитель, устав стоять, сел на соседнее кресло и заинтересованно подался вперед. – Во сне я видел хрупкую девушку, не высокого роста, даже по меркам людей, с волосами цвета пламени, и она вонзила странный, словно слитый из двух разных металлов меч в мою грудь, как раз туда, где появилась отметина. – Это не Карающая, или… – учитель оборвал свою речь, и ненадолго задумался. – Я не уверен, но, возможно, боги нашли беглянку, и хотят ее вернуть. С одной стороны это очень не хорошо. С другой – пророчество, за которое ты убил этого древнего за… занозу, касается именно Карающей, то есть той, что исчезла из этого мира. А эта… как бы правильнее сказать? Иная, что ли. Советник замолчал, внимательно глядя на младшего принца. Тот так же внимательно смотрел на своего учителя. Немного времени спустя, по их лицам, почти одновременно растеклась самодовольная, ехидная ухмылка, а в глазах заплясал совсем недобрый огонек. Неизвестно, до чего они додумались, но и дураку было понятно, что мыслили они синхронно и об одном и том же.