Воля Богов 2: Игры Высших

      Преподаватель Саэль что-то зауныло бубнила, время от времени косясь в мою сторону, я а пыталась вникнуть в то, что она говорила. Честно пыталась. Не выходило, потому как приходилось, с огромным усилием, бороться с желанием зевнуть, то прикрываясь ладонью, то отворачиваясь. Вот и сейчас я пялилась на когда-то выбеленный, а теперь немного пожелтевший от света, времени и пыли потолок, и, не замечая того, что грызла кончик карандаша, мысленно возвращалась к позавчерашнему утру. Ничего приятного, увы, не вспоминалось. От этого горечь обиды не отпускала меня даже на третьи сутки. Во всей этой истории все более ли менее красиво складывалось у Аври Эллен. Пока мы переселялись обратно в «общагу», Ленка поведала мне свою версию того злополучного вечера. Ее кавалер, он же по совместительству мой однокурсник Сол, проявил высшую степень благородства, чем, почему-то, Ленка осталась недовольна. Женщины вообще народ странный, как не крути, вечно всем недовольны. Затащил в постель – подонок! Отбрил пьяную подругу – сволочь! Ой, зажрались мы, кажись, зажрались! В общем, Сол деликатно отделался от вдруг осмелевшей Ленки, и слинял, предварительно уложив ее спать. Сначала подружка обиделась, а теперь всячески избегала своего ухажера, ибо было стыдно. Вот они «красавцы», конечно! Сол все утро меня доставал, что он сделал не так?! Хотя, вроде как раз все ТАК! Ой, детский сад прям, я не могу с них. А вот в моей запутанной истории так просто было не разобраться…       Из-за устроенного погрома в моей спальне, нам с Ленкой пришлось вернуться в общежитие на время ремонта. Капитального, учитывая отсутствие одной стены как таковой, и части повреждённой стены фасада. Но, за доставленные неудобства (ага, как же, подлизы хреновы), нам выделили хоть и крохотные, но персональные комнаты. Я лично в этот дом больше не желаю возвращаться! Весь студенческий поток охренело смотрел, как мы перетаскивали обратно свои вещи. Хм, у Ленки их было гораздо больше. От моих, после погрома, мало что осталось. Дориан, естественно, пытался это компенсировать, однако был послан... по всем известному адресу. Амат предусмотрительно слинял куда-то на весь оставшийся день, и больше не попадался мне на глаза до сегодняшней лекции. Я была так зла (хотя, почему была? я и сейчас зла!), что не нашла в себе силы соврать, и сказала всем правду! Может хоть так все от меня отстанут теперь? Да и врать мне без конца надоело уже! Я хоть и эмпат – могу внушить людям (и не только) чувство доверия, несмотря на их амулеты, но мне делать это было сугубо противно. О моей персоне и так судачили второй год, так что сплетней больше, сплетней меньше – на общую картину моих взаимоотношений со студентами ВИАМ это не особо повлияло бы.       А тут еще эта курсовая… Ну, вот зачем мне вообще надо было увлекаться линией артефактов, создание которых невозможны без запрещённых знаний, в том числе и без основ некромантии? Нет, мне к части материалов доступ открыли, но, тем не менее, каждый раз нужен был подписанный пропуск, и не абы кем, а моим мастером, Аматтиссаэлем и Дорианом. И если первая мне уже подписала очередную одноразовую пропускную карточку, то вот ко второму и третьему мне подходить не хотелось совсем. А до защиты курсовой осталось полторы недели, и времени на новый проект совсем не было. Да и столько сил я ухлопала на создание «мобильника», что обидно будет похоронить такой артефакт даже не «анонсировав» его всему преподавательскому составу. Мдэ, одна мысля другой унылее. Я все-таки зевнула. За что собственно и получила приличный тычок локтем от соседа в бок. – Лиса! – гневно зашипел Соллвин. Усп, кого-то понесло… В классе стояла мрачная тишина, и несколько десятков пара глаз, включая учителя, уставились на меня. – Простите, – сдавленно просипела, краснея аки сваренный рак, и угрюмо уставилась в пустую тетрадь. За всю лекцию я и строчки не написала. – Алисандрит, прошу вас встать! – от строгости интонации Саэль я аж вздрогнула, и сразу же поспешила подчиниться. Правда смотрела в глаза учительницы без страха, с холодным отстраненным выражением и ожиданием – вот не зря она меня подняла. – Повторите, пожалуйста, нам всем, в очередной раз продемонстрировав ваши феноменальные способности все запоминать с ходу, основу ослабления ментальной защиты. «Вот ты ж сссссс…. – уставилась прямо в ее глаза, страстно желая долбануть по ее защите, чтоб она поймала смачный ментальный удар». Однако легкую «затрещину» получила я. Никто, разумеется, этого не увидел, даже Сол, хоть и сидел рядом со мной. Впрочем, этим Аматтиссаэль не ограничилась. – Как мило с вашей стороны, впервые за время своего обучения так облажаться, Алисандрит! – ядовито заметила препод. – Две пары разом!! – безапелляционный вердикт. – Шанс на исправление – пятиминутный доклад по сегодняшней теме к завтрашнему дню! – по аудитории прокатился слабый сочувственный «ох!», ибо времени на подготовку к защите курсовой и так не много и лишние работы по тем или иным предметам уже не задавались учителями, дабы студенты преспокойно готовились к «годовому» экзамену. – Как скажете! – холодно согласилась, и, не дожидаясь разрешения уселась на свое место, зло скрипнув зубами. «Сука!!! – мысленно вопила, глядя прямо на женскую ипостась Тени, прекрасно зная, что эти мысли она чудесно слышит. Саэль зло сощурилась. – Да пошла ты!!!» – Класс, вы можете быть свободны, – закончила двуполая занятие. Аудитория зашуршала и слабо загудела в скорых сборах. Лекции Аматтиссаэль проходили зачастую последними парами, и она отпускала студентов иногда раньше, чем предписывало время окончания занятий. Я наскоро убрала тетради и письменные принадлежности в сумку, спеша одной из первых покинуть аудиторию и ее преподавателя в частности, однако, уже встав, и подталкивая Соллвина поскорее слинять, или хотя бы выпустить меня была остановлена обескураживающей фразой, сказанной весьма громко: – А вас, Штирлиц… – Саэль пристально впилась в меня колючим взглядом. – Я попрошу остаться! – тон ее голоса не терпел пререканий, а по моей спине пробежал неприятный холодок. На «суку» что ли она так обиделась?! Ну, так если сучится, как я должна к ней относиться. Накосячили они с Дорианом, а я страдать должна?! Фигушки! Тело приняло очередную волну теплого сочувствия. Правда пара злорадных «шпилек» там тоже присутствовала. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, швырнула сумку с лекциями на ближайшее свободное место, и уселась на стул в томительном ожидании, чего там этой двуполой сволочи от меня надобно? Кстати, на лекциях Аматтиссаэль всегда присутствовал строго в женской ипостаси, так что в образе мужчины его видели всего один раз, несколько дней назад на зачете. Правда одежда на нем была всегда такой, чтоб в любой удобный момент можно было перекинуться. А тяжелые ботинки с высокой шнуровкой всегда так смешно смотрелись на нем-ней – худощавой тетке.       Аматтиссаэль проводил последнего студента, и, заперев за ним дверь на ключ, перекинулся в мужскую ипостась, взял один из стульев, и оседлал его спинкой вперед, сев напротив меня. Я усиленно смотрела куда угодно, только не на него. Мне крайне не хотелось, чтобы он и на меня еще ментально воздействовал. – Да посмотри ты на меня, девочка! – усмехнулся обитатель подпространства. Я перевела на него холодный спокойный взгляд, а у самой внутри все колыхалось от волнения, и стоило огромных трудов держать невозмутимый вид. Три ряда ментальной защиты наскоро легли между мной и Тенью. Да, защита, мягко говоря, не особо действенная, но все же, лучше что-то, чем ничего. Пауза значительно затягивалась, а вот виноватая улыбка Амата становилась все шире и шире. Чего это он скалится, аки «чеширский» кот?! – Лис… – виновато было начал он. – Алисандрррит! – перебила злым рыком, гневно стреляя из под полуопущенных в прищуре глаз ресниц. – Прости! – искренне, четко, без тени потехи или ехидства выдал Амат. – Так просто? – обижено поджала губы. – А что, извинения должны быть сложными? Мне казалось, что самое сложное как раз признать себя не правым, и признаться в этом не столько окружающим, сколько себе в первую очередь. Все остальное уже имеет куда меньшее значение. – Ну конечно, куда уж вам великим до безродной девки неизвестного происхождения, до ее чувств и переживаний. Это все не важно! – как не старалась я сдержаться, слезы выступили на глазах, а речь стала сдавленной. – Важно только то, что вы развлеклись, и все теперь счастливы. У одного приступы необоснованной ревности, как будто я его собственность. Другому вдруг хотелось заполучить диковинную экзотику в лице меня, а тебе… Кстати, а тебе-то то зачем все было нужно?! – Какая же ты странная и забавная, Алиса! – резюмировал Тень, а меня словно током прошибло. Алиса! Мое истинное имя – Алиса! И конечно дерганная реакция не прошла бесследной для внимания преподавателя. – Ты знал! – возмущенно повысила голос, и поджала губы. На почве этого, обида за их дурацкую выходку значительно померкла. – Знал, – согласился Амат. – Но сказать не мог. Я много о тебе знаю, и даже о твоей прошлой жизни, только сказать не могу. Сама должна вспомнить. Не смотри на меня так претенциозно. Я не имею права открыто влиять на твои поступки. Впрочем, как и закрыто. Это запрещено. – И кем же? – недовольно фыркнула. – Высшими, Лис, Высшими! – очень серьезно смотрел на меня учитель. – Я же говорил, что мое присутствие здесь с куда Высшей протекции, нежели Дориан. Я, можно считать, наблюдатель и учитель – это моя задача. Но, ты настолько необыкновенна, что мне хотелось бы быть для тебя большим… – искренняя нежная улыбка разбавила его серьезную мину. – Хотя бы приятелем, если уж другом мне не стать… после.. ну, в общем ты помнишь. – Кхе! Забудешь такое… Дураки! А вообще… – речь мою оборвал неожиданный поворот ручки и подергивание закрытой двери. Я поднялась, прихватив сумку, и направилась к выходу, провернула ключ в замке и отворила дверь. На пороге стоял ГрейсАн. Меня он явно не ожидал увидеть, об этом свидетельствовало растерянное выражение его лица. Что ж, мы оба, видимо, не ожидали встретьтесь тут. Настроение, висевшее на отметке ноль, ухнуло еще ниже. Именно выходка Ксандра меня обидела сильнее всего. Даниэль всегда показывал, как он ко мне относится, и его собственнические замашки не были новостью для меня. Амата я знала всего пару дней, и если его натуре свойственно постоянно так всех разыгрывать, то… да я и сама когда-то давно грешила этим со своими друзьями. А вот Дориан – признаваться в любви, а потом так издевательски шутить. Это было слишком не правильно и обидно в моем восприятии. Чудесная защита, однако, глумиться над тем, кто тебе с твоих слов дорог… Мне такого не понять! И, видимо, если примирению в наших отношениях когда-то суждено произойти, то я не знаю вообще, как это будет… – Знаете? – повернулась к Тени. – В основе дружбы лежит безграничное слепое доверие. Да, и я стебалась над своими друзьями, правда в подростковом возрасте, но, тем не менее, с закрытыми глазами могла повернуться к ним спиной. И если вдруг мне предстояло упасть, я точно знала, что встретит мою спину не холодная жесткая земля! – глубоко вздохнув, и не глядя на Дориана, я послала Амату спокойную улыбку. Более не было смысла мне задерживаться в этой аудитории, и я поспешила ретироваться подальше от этих мужчин, а в голове навязчиво крутилось «Алиса! Меня зовут Алиса!». Здесь и сейчас это было куда более важным, чем переосмысление пережитых недавних событий, и поиска хоть капли оправдания в чем-то дорогим мне людям. Чего уж от себя-то таить. Даже «свежеиспеченный» Амат стал родным всего за несколько дней. Видимо потому что нас связывало и то, что он был ближе всех остальных к моему родному миру. К моему прошлому. К тому, что кануло в забвение, но так хотелось, чтобы снова стало будущим.       Погруженная в мысли об очередных бесплотных попытках что-то да вспомнить, я уныло бродила по коридорам академии. Занятия в учебных корпусах закончились, и здания оказались совершенно пусты. Не то, чтобы я боялась кого-то встретить, нет, просто… никого не хотелось видеть, ни с кем не хотелось говорить. Совсем… Обычно одиночество угнетало, но сегодня оно было желанным. Даже белобрысый альмирец, попадись мне на глаза, был бы послан как минимум в пеший эротический тур. Что за дикая, ненормальная любовь? Как я могла его вообще полюбить? Может это и не любовь вовсе? Но, тогда почему я так на него реагирую? Ведь ни к кому меня так необъяснимо и непреодолимо не тянуло. Я – словно не я вообще рядом с ним! Такое ощущение, что кто-то играет мной. Какое-то высшее существо швыряет меня из одной передряги в другую. Смотрит, наблюдает, экспериментирует… Как крысу какую-то!       Душу захлестнула волна глубокой обиды. Все эти мысли просто бред, но… почему-то стойкое ощущение собственной правоты не отпускало, и угнетало еще сильнее. Так не должно быть. Мы не игрушки! Я не игрушка! Я не эксперимент! Я просто девушка, которая хочет покоя, умиротворения и… домой. И вот чувство обиды перемешивается сначала со злостью, а потом и с отчаянием.       Дойдя до главных дверей центрального холла, я с яростью распахнула их и зажмурилась. По раздраженным глазам – они начали слезиться из-за бури эмоций, что бушевала в душе, – ударило яркое, хоть уже начавшее опускаться к горизонту солнце. И вдруг захотелось отскочить назад, и остаться в немного сумрачном безмолвном холле. Его тишина и надвигающийся мрак почему-то манили, словно обещая покой души. На долю секунды мне послышался неразличимый, но словно зовущий шепот. Я оглянулась, и оглядела помещение. Большой зал с высоченным купольным потолком безмолвствовал. Кроме меня здесь никого не было. Его серое оформление при ярком свете было даже приятным, но сейчас он выглядел уныло и мрачно. Редкие лучи света из-за занавешенных штор скромно пронзали пространство, мгновенно растворяясь в темнеющем зале. Глубокие тени в углах очень быстро разрастались, захватывая все больше территорий в свой мрачный плен, желая поглотить без остатка. Создавалось впечатление, что они живые. Одна тень, словно переметнулась по диагонали сквозь все пространство холла, скользнув над небольшим выключенным фонтаном. В эту секунду по спине пробежал холодок, плечи передернуло, а внутри все словно заледенело от испуга. – Да ну нет! – гулко сглотнула, зажмурилась и тряхнула головой. – У меня уже от неврозов крыша поехала. Никого здесь нет, кроме меня, – тихим шепотом постаралась себя же успокоить. И в этот момент что-то коснулось моего плеча. Короткий, но оглушительный вопль в моем исполнении разрезал безмолвную тишину, отразился от стен холла и затихающим эхом устремился в глубину уже успевших стемнеть коридоров. Я же встрепенулась, отскочила назад от дверного прохода, и грохнулась на пятую точку, не удержав равновесия. Что вообще странно – я как минимум должна была сгруппироваться, и произвести дезориентирующую противника атаку. – Лис, ты чего? – надо мной стояла, непонимающе хлопая глазами Ленка, освещенная золотистым ореолом заходящего солнца. Подруга успела после окончания занятий переодеться, и сейчас была облачены в длинное, в пол, белоснежное простое платье с короткими рукавчиками – фонариками и корсетной шнуровкой под грудью. Она как никогда походила на ангела. У меня от такого прекрасного зрелища даже испуг прошел, а на глазах выступили слезы непонятной радости. Прилив страхов и волнений отхлынул, уступив место умиротворению и некоему подобию покоя. И всего лишь стоило ей оказаться рядом со мной, как появлялась стойкая уверенность, что я со всем могу справиться, что все решаемо и все поправимо. Эти волны любви и искренней заботы, что исходили от златовласой подруги, были словно моей движущей силой, вдохновляя двигаться вперед и только вперед. И как только осознание этого угнездилось в моей голове, накатило очередное чувство, что это уже было. Там. Давно. В далеком прошлом был точно такой же человек, любовь которого была неотъемлемой частью моей жизни. Стойкое «дежа вю» больно всколыхнуло израненную душу, и я рискнула ухватиться за него, особо ни на что не надеясь. Но… «Нет такой силы, Лис, которая могла бы тебя сломить! – четкий образ худенькой длинноволосой брюнетки с пронзительно синими глазами встал перед взором. – Как бы ни было больно и горько, кто угодно сломается, Лисенок, но только не ты. Ты – особенный человечек. Ты можешь гораздо больше, чем тебе кажется!». Очередной блок памяти с треском начал рассыпаться и сквозь прорехи в нем хлынул поток утраченных воспоминаний: страшная, отчаянная, рвущая в клочья душу боль невосполнимой утраты; грани безумия; недели забвения… и эта самая брюнетка, умоляющим взглядом, со вселенской надеждой в нем, взирает на меня сверху вниз, гладя по голове, словно мать, и просто ждет. Она меня ждет. Ждет, когда я вернусь из оков собственного подсознания. Вернусь к ней. Хотя бы ради нее… – Василиса! – со всхлипом слетает с дрожащих и соленых от застывших слезинок губ такое родное для меня имя. – Вася!! – отчаянно выкрикиваю, и, не совладав с собой, бросаю контроль над эмоциями. Блокирующий амулет в виде тонкого филигранного браслета внезапно осыпается пылью с правого запястья, и легкая волна эманации накрывает очумевшую Аври Эллен. Девушка, громко охнув, отступает на несколько шагов, но внезапно падает, оступившись на краю ступеней. Визг подруги и резко проснувшийся комплекс вины приводят меня в чувства окончательно. Подскочив, аки ужаленная в филейную часть, я стремглав бросилась подруге на помощь. – Леночка! – упала я пред ней на колени. – Ленусик! Ты жива? – я снова была готова разрыдаться, обнимая ладошками ее круглое личико. – Я тебя убью! – простонала златовласая от боли во всем теле, повернувшись на бок и смотря на меня с примесью ласки и укора. – Прости меня! Прости-прости-прости!!! – я помогла ей приподняться и хотя бы сесть. – Ты цела? – Да цела я, что мне сделается с пяти-то ступеней? – проворчала Ленка. – Я, может, и похудела знатно, но до твоего «супового набора» мне еще далеко! – поддела она и толкнула меня локтем в ребра. – Что это было? – Я не знаю! – искренне пожала плечами. – Амулет почему-то рассыпался в прах. И я не смогла сдержать эманацию. Простиииии?! – я обняла Аври, и уперлась лбом ей в плечо. – Да ну тебя! Заладила одно и то же! Я видела, как амулет распался. Что это за волна эмоций таких была? Мне на пару мгновений было так хреново, что появилось неожиданно сильное желание вздернуться сходить. – Лееееен, – как-то тяжко вздохнула я. – Я вспомнила кое-что очень важное сегодня. – Из прошлого?! – Ленка аж подпрыгнула, словно и не она пару минут назад навернулась с каменных ступеней крыльца, и в глазах подруги загорелся детский интерес. – Рассказывай! – Давай мы пойдем ко мне, и там я все тебе расскажу? – я оглянулась на темный холл учебного корпуса, и мне стлало не по себе от зияющей в проеме дверей черноты. Хоть умом я понимала, что ВИАМ – самое безопасное для меня место, но нутро уже начинало вопить, дабы я убрала свою пятую точку как можно дальше отсюда. Быстро забрав сумку с учебными принадлежностями с порога и захлопнув двери, которые мгновенно затворились на магические замки, мы поспешили к корпусу общежития.       Где-то посредине дороги краем глаза я заприметила целенаправленное в нашу сторону одинокое движение и ухмыльнулась, что не прошло незамеченным для подруги. – Ты чего? – притормозила та. – Нет-нет, Все в порядке. Просто глупые мысли, – мне с трудом удавалось сдержаться и не захохотать. – Лиса! – почти грозно прорычала Ленка. – Я слишком хорошо тебя знаю. Что ты задумала? – Да ничего! – хлопала честными глазками, и ведь даже не врала ей. – Честное слово! – я яростно покивала головой, что та отдалась не сильной, но неприятной болью в область лба. В это самое мгновение к нам размашистым шагом почти вплотную приблизился Соллвин. – Аври! – окликнул он Ленку. Та подпрыгнула на месте, икнула от неожиданности, и посмотрела на меня каким-то хаотичным взглядом. Ага, щазззз! Удрать она решила… Я состряпала выражение истинной блондинки, растянула губы в дебильной улыбочке, и с громким воплем «Сооооол!» потащила подругу в его сторону. От чего чуть не свалилась на каменную дорожку – Ленка с такой силой дернула меня обратно, что не подбеги Сол достаточно быстро, я бы точно упала, а так друг меня подхватил. – Аври, пожалуйста! – сбивчиво дыша, попросил он. – Нам надо поговорить! – Я не могу! – отрезала подруга, и потащила меня дальше к общежитию. – Я сейчас Лисе нужна. – Нужна! – стопорнула ее. «Но не только мне! – отправила я направленную мысль». Раз на мне больше не было амулета, но силы свои я снова держала под контролем, то вполне могла общаться с Ленкой таким способом. Я ведь и с Василисой так же часто разговаривала, когда нам это было удобно. Ленка на секунду обомлела и чуть нахмурилась. «Он заслуживает шанса хотя бы быть выслушанным, Лен! – продолжала я телепатические уговоры. – Просто выслушай его! В конце концов, ничего тотального между вами не произошло, а ты бегаешь от него как нашкодившая неверная супруга!». – Хорошооо, – недоверчиво косясь протянула она и повернулась к Солу. – Сегодня вечером, на закате. Приходи и поговорим. – сухо бросила подруга. И тут Сол сделал то, чего я прям ждала от него – он повел себя как истинный мужчина. Однокурсник на пару секунд замер, чуть сощурился внимательно изучая черты лица и реакцию Ленки, а потом в два шага преодолел расстояние между ними, обнял златовласую, склонился лоб в лоб, и тихо прошептал: – Ты нужна мне, и поэтому ты никуда от меня не денешь! И я знаю, что не меньше нужен тебе, так что перестань бегать от того, чего больше всего хочешь! – сказал, как отрезал и немного жестковато поцеловал свою избранницу. Он влюбился! Серьезно и основательно. И это чувство было взаимным. Уж кому как не мне это понимать! – Ну, ты и нахал! – с псевдовозмущением резюмировала подруга. – До заката, – ласково прошептал он ей на ухо, и быстрым шагом удалился прочь. – Мууужик! – одобряюще выставила верх большой палец. – Реальный такой мужик! А ты, Лен, полная дура, если будешь от него бегать! – Кто бы говорил! – фыркнула та в ответ. – А вообще можешь и бегать! Он еще чуть-чуть чуть поиграет в твои игрульки и включит конкретно реального мужика, и вот тогда ты и в правду фиг от него куда денешься!... Впрочем, ты и так никуда от него не денешься, Лен! Как и он от тебя! Вы по уши друг в друга влюблены! Уж я-то это чувствую как никто другой! – покрутила ручкой с отсутствующим браслетом-блокатором. – Знаешь, а беги-ка ты лучше к нему прямо сейчас! – Но ведь твои… – Мои воспоминания не стоят этого, – оборвала подругу. – Я вспомнила свое настоящее имя – Алиса Самойленко. Самойленко – это фамилия моя, принадлежность рода типа, а имя не так уж и далеко, оказалось, от того, которым меня нарекла Дарина. Это все, что я вспомнила. Так что давай, беги к своему мужчине! Он сейчас гораздо важнее! – солгала, решив про Василису пока умолчать. – Ладно, – задорно улыбнулась она. – А когда ты вернешься в наш домик? Ведь ремонт уже закончили, – с надеждой взирала Ленка. – Я не знаю, – ответила ей максимально честно. – Я пока не хочу туда возвращаться. По крайней мере, пока не выясню ряд отношения с этими идиотами. Да чеши ты уже отсюда! – шлепнула подругу по пятой точке и рассмеялась. – Увидимся утром, целую! – чмокнула она, и стремительно направилась за своей любовью, а я же тихо поплелась в сторону общежития.       Солнце, не успевшее опуститься к горизонту, скрылось за внезапно затянувшими небо низкими свинцовыми тучами, которые стремительное чернели, погружая город в ранние сумерки. Короткие порывы холодного ветра трепали выбившиеся из классического ученического пучка огненные прядки и заставляли ежиться. Мдэ, вроде и лето, вроде и юг, но даже здесь бывает неприятно и не по-летнему прохладно. Обхватив себя руками, я прибавила в скорости шага, потому как не только стало холодно, но и на меня приземлились несколько крупных капель дождя. Впрочем, как не стремилась я быстро добраться до общаги, участи мокрой курицы мне избежать не удалось. В свою комнату я не вошла, а почти ввалилась, трясясь от холода как припадочная, в насквозь промокшей одежде, хлюпающих чрезмерной «небесной» влагой ботинках, с прилипшими к щекам волосами и звонко отстукивая дробь зубами. – Ну, наконец-то! – недовольно фыркнул неожиданный гость, заставив меня громко вскрикнуть. – Слушай, тебе б успокоительного попить! – ухмыльнулся Амат, сидя на моей кровати в турецкой позе. – А… ааааа-пчхи!!! – захотелось громко возмутиться, но получилось только громко чихнуть. – Притащить афобазольчику с антигрипином сразу? – Агааа… аааапчхи! – ну вооот, не хватало еще простыть! – Ты чего тут делаешь?! Уж явно не перечень медикаментов пришел спросить. – Иди, переоденься, курица! – обсмеял меня учитель. – Вот ты пошто такое хамло, а?! – уперла руки в боки, словно бабка, чем рассмешила Тень еще сильнее. – Ну, вот почему… аааапчхи… нельзя просто… ааапчхи… по-человечески… апчхи… разговаривать?… аааапчхи! Да твою ж мать! – топнула ногой, потерла холодный кончик носа, и все-таки отправилась в ванную. Быстро скинув с себя мокрую одежду, вплоть до нижнего белья, и оставшись абсолютно нагой, я с трудом пробубнила заклинание – не только зуб на зуб не попадал от дрожи и холода, – и вскоре мышцы тела расслабились, а вокруг меня заструились горячие воздушные потоки, даря столь желанное ощущение тепла. Всего 10 минут спустя я полностью согрелась (даже волосы высохли) и чувствовала себя гораздо лучше. Правда вот окончательно заложенный нос и немного неприятное покалывание в носоглотке «порадовали» явными признаками простуды. Ну что ж, может еще обойдется? Не думаю, что мне грозят осложнения как в прошлом году. Я грустно ухмыльнулась собственному отражению в зеркале, вспомнив ночь в сторожке чуть больше года назад. – Это всего лишь одна часть прошлого, Алиса Смойленко! – все так же продолжала смотреть в зеркало. – Не грусти, если это ушло. Улыбайся, ведь это было! – в очередной раз подбодрила сама себя словами Василисы. Она так любила их повторять, если на меня накатывала хандра о чем-то ушедшем. – Эх Васька, Васька… Как ты там, родная моя? – грустно вздохнула, и едва не прослезилась. Однако сему действию помешал грохот чего–то падающего. Чего-то мелкого, но многочисленного, и я быстро ринулась в спальню. Амат стоял возле комода, а у его ног были рассыпаны мои косметические баночки-скляночки, кои присутствовали у меня в неимоверном количестве. Ну чего? Ну, люблю я косметику и за собой следить я тоже люблю. Я же женщина, в конце концов. «Почаще об этом вспоминай! – пожелала сама себе, недоумевающее разглядывая то беспорядок, то виновато улыбающегося Амата, с заведенными за спину руками». – Совсем охренел?! – нахмурила брови. – Мало того что поиздевался, вломился без спроса в мою комнату. Так еще и погром устроил! Чего ты там прячешь?! – Тень тщательно старался встать так, чтобы его спины не было видно даже чуть-чуть, но руки так и не убрал из-за нее. – Лис, – процедил он сквозь зубы и почему-то напрягся, словно кто-то его тяпнул неожиданно, даже вздрогнул едва, но все равно продолжал глупо улыбаться. – Я еще раз прошу прощенья у тебя. То, что ты сказала о дружбе, все верно. Именно так и должно быть. Мы не можем прожить счастливую жизнь одни. Друзья нам необходимы, так же как и возлюбленные. В одиночестве душа черствеет и заледеневает. Так быть не должно. Я все-таки надеюсь, что ты простишь меня. И хоть тебе в жизни предстоит пройти нелегкий путь, пусть друзья тебе помогут его пройти… – он замолчал, опустив глаза, но мгновения спустя посмотрел твердым уверенным взглядом. – Мы поможем, Лис! Но, если вдруг тебе неожиданно резко захочется, чтобы рядом было родное, любимое и преданное существо, а кто-то из нас в силу каких-либо обстоятельств не сможет… то… Да чтоб тебя, злыдень! – разозлился двуполый, и сильно тряхнул руками. Что-то сдавленно пискнуло. – В общем, вот! – он рывком сунул мне в руки пушистый трясущийся комок серого цвета с редкими темными полосками, который в свою очередь вцепился когтями в мои ладошки. Вроде это был котенок. – Ай-яй! – взвыла уже я. – Ты меня решил убить таким нетривиальным способом?! – Меня клятвенно заверяли, что он будет спокойный, но, возможно, переход между мирами оказался для него большим стрессом, – виновато пожал плечами мой учитель. И тут до меня как до пресловутой утки наконец-таки дошло сказанное, и я внимательно присмотрелась к тому, кто, все еще не выпуская когтей из моих кистей, продолжал трястись. Этим испуганным животным действительно оказался котенок. Да не простой. Котенок шотландской вислоухой породы. Любимой породы! Он потыкался мордочкой в мои горячие кисти, поднял головку, посмотрел на меня жалобными глазами глубокого синего цвета и громко недовольно мяукнул. О, Боги! Какой он милый-то! Я нежно прижала его к груди и осторожно погладила. Малыш очень быстро перестал дрожать, расслабился, наконец, убрал острые, как иглы тоненькие коготки, и звучно заурчал от удовлетворения, довольно щуря свои круглые как бусинки глаза. Пару минут спустя крохотное животное крепко уснуло, и я, наконец, смогла взглянуть на Амата. Он все так же нелепо улыбался, но глаза его светились от радости. Он понял даже больше, чем я хотела и сказала сегодня в аудитории. – Он единственный! Такой породы котят нет в этом мире. Береги его, Алиса! – Спасибо! – я не смогла сдержать слез умиления и счастья. Тень подошел вплотную, приобнял за плечи, чмокнул мою разлохмаченную макушку, и шепотом, с огромной надеждой спросил: – Друзья? – Ты же и так знаешь ответ, дурак, – я тихо усмехнулась и уперлась лбом в его плечо. – Но! – резко задрала голову. – Ты его притащил, тебе и убирать беспорядок! – Вот нахалка! – повозмущался для приличия двуполый, но, тем не менее, присел на корточки, и начал все собирать. – А чем его кормить-то? – положила я сопящий комочек на подушки, а сама присела на кровать. Малыш недовольно пискнул, покрутился на прохладной ткани, свернулся клубочком, спрятав мордочку в лапки, и снова уснул. – Ах, да! – спохватился Амат. – Совсем забыл! – он перестал собирать разбросанную по полу косметику, и исчез, бросив напоследок: – Скоро вернусь! – Паразит! – покачала головой, и пошла убирать устроенный, судя по всему, именно котенком беспорядок. Амат вскоре вернулся, вынимая из-за пазухи небольшой пакетик с кормом для котят, и упаковку «Антигрппина». Ой, обожаю его! – Только не свети шипучки никому, ладно, а то контрабанда получается, как бы, – строго погрозил он пальчиком, но уже секунду спустя, улыбаясь как маленький мальчишка, вышел из моей спальни. Надеюсь, сегодня больше уже не придет. Не то что бы я на него еще обижалась, хотя еще чуть-чуть обижалась, просто я так устала от событий дня, что хотелось обычного отдыха.       Собрав с пола последние флакончики, я хаотично расставила их на комоде, и плюхнулась на постель. Котенок даже не шелохнулся. Я растянулась на пузе, сложила руки под подбородком и любовалась спящей животинкой. Даже не думала ни о чем. Ну, почти ни о чем. Все, на что я решила напрячь свой мозг – придумать ему имя. В моем воспаленном мозгу всплывало куча разных кличек от банальных «Барсик» до фанатичной «Кавасаки», в честь моего любимого мотоцикла. – Мдэ, – грустно вздохнула, почувствовав себя ограниченной. – Час не могу придумать тебе достойное имя! – а мелкий пушистый погромщик все так же спал, и даже ухом не повел на мои «жалобы». – А знаешь, назову тебя «Шедоу». Тебя притащило существо из мира теней, да и сам ты серенький в почти угольную полосочку. Нравится, Шедоу? – кошак дернул висячим ушком, едва приоткрыл один глазик, противно мявкнул писклявым голоском и снова уснул. Вот и пойми эту тварь Божию, то ли ему понравилось, то ли нет, то ли вообще пофиг. Ну, так тому и быть! Будет «Шедиком». – Денек, однако! – выдохнула, и направилась в ванную. Хочу помыться! Хочу погреться! И хочу… Ой, я так много хочу, что лучше промолчу!       Час спустя я довольная и чистая снова увалилась на кровать, но не ложиться спать… В ладони легла толстая тетрадь в твёрдом переплете, обложка которой была отделана мягкой бархатной тканью бледно-голубого и ярко-бирюзового оттенков. Пальцы, едва касаясь, пробежали по коротенькому ворсу и замерли на вышитой шелковистыми нитками эмблеме – феникс. Мистическая птица, ставшая символом моей жизни и меня в целом. Я точно так же то сгорала до пепелища, то возрождалась с новыми силами глядя в будущее и идя к нему зачастую совсем не ровным и уж тем более не самым легким путём. Будущее… А что есть будущее? Его, в общем-то, и нет еще! И каким я его встречу, зависит именно от меня. С прошлым же дела обстояли гораздо сложнее… Мало того, что «оно» прошлое, и ничего уже не исправить и не изменить. Так еще и множество этих воспоминаний кануло в небытие, оставляя в памяти черные дыры, попытка залезть в которые ничего, кроме навязчивой боли в висках не приносила. Я вспомнила о своём прошлом многое: сколько мне было лет, в какой стране мира я жила, какая у меня была машина и даже мотоцикл, весь план моей двухэтажной квартиры, почти весь штат (кроме нескольких человек) персонала нашей компании, которая продавала на рынок IT-технологий свои разработки и программное обеспечение, и то что, в этой компании я возглавляла отдел продаж… институт, школа, садик, – в общем, не малый багаж воспоминаний, но, тем не менее, самое ценное для меня оставалось размытым серым пятном… чье-то женское присутствие, оберегающее меня – мама. Я точно знаю, что она была, но я совсем не помнила даже ее лица. Лишь запах. Его сложно было бы распознать, но странное, чуть щекочущее ощущение в носу появлялось, каждый раз когда я пыталась вспомнить о ней… Такой неясный и размытый образ высокого мужчины. Что-то очень родное и близкое. Возможно это возлюбленный? А может и муж? Все, что должно было быть родным, любимым и наиболее значимым – кануло в неизвестность, оставляя после себя в закоулках памяти только общую шелуху, и заставляя время от времени тяжело и печально вздыхать, едва сдерживая слезы обиды… А если это однажды случилось, может случиться и вновь. И вот это пугало еще крепче, чем почти усмирившаяся мысль, что воспоминания о каких-то важных для меня вещах никогда не вернутся.       И сейчас, бережно, словно наиважнейший для судьбы человечества артефакт, я сжимала тетрадь, любовно проглаживая переплет, раз за разом приходясь по вышивке рун – «Дневник памяти вредного Феникса». Но, я боялась его открыть. Каждый день я заносила в него события двух последних лет, с момента моего перемещения в это мир, в надежде, что оно мне как-то в будущем может помочь. Но сегодня мне не хотелось ни о чем писать. И даже не хотелось его открывать, но руки сами собой раскрывают обложку, а глаза снова и снова вчитываются в бесконечность букв, окуная меня в еще совсем недавнее, но уже болью рвущее сердце прошлое. Впрочем, на тонких белоснежных страничках покоились и приятные воспоминания. И они мне нравились куда больше. Но, глаза сами выискивали другие абзацы… И даже год спустя, я все еще не могла забыть ни его губ, ни его рук, ни этого, казалось бы сперва, безразличного взгляда. Но стоило чуть глубже окунуться в черноту его необыкновенных очей, как приходило осознание, что там, глубоко-глубоко в его мрачной одинокой душе кипит, словно в жерле вулкана, лава страстей, выжигающая в нем все светлое, нежное, человечное и хорошее. И лишь одна ночь, всего одна ночь, которая раскрыла эту тайну. Все стальное дополнила история… Никем непризнанный, никем нелюбимый, озлобленный… маленький мальчик, оставленный на самостоятельное унылое существование. Ни любви, ни жалости. Ни капли любви… ни капли жалости. Кровожадное, с маниакально-депрессивным синдромом существо с двумя парами великолепных, белоснежных огромных крыльев. Проклятый богами… Проклятый дважды. Проклятый всеми. Одинокий, злой, безжалостный и смерть несущий. Но только не тогда, только не в ту ночь. И мое тело все еще помнило, как его ладони трепетно и нежно скользили по влажной от пота бархатистой коже, даря безграничное наслаждение, губы сливались в будоражащем поцелуе, а тела жарко, страстно, но в то же время с неимоверно глубокими чувствами отдавались друг другу.       В закрытое окно громко и назойливо стучат крупные капли дождя, изливающиеся из низкой хмурой тучи, которая очень быстро почернела, стоило солнцу опуститься за горизонт, позволяя миру раствориться во мраке холодной мокрой ночи. Но я не слышу их. Свинцовая туча воспоминаний изливала свои капли «дождя», тоже крупные, но болезненно горячие, обжигающие бледноватые щеки, частью своей умирающих на пижаме, а частью замирая на моих пухлых устах. Едва слышное потрескивание огонька свечей было единственным, что нарушало тишину вместе с мерным постукиванием в стекло и моим шумным сбивчивым дыханием. Шедоу перебрался в небольшое кресло у окна, и уже там продолжил сове путешествие по царствию Морфея.       Закрыв глаза, и откинувшись на высокое изголовье, я наслаждалась воспоминаниями, и теми ощущениями, что рождались внизу живота и горячим теплом разливались между ног, уходя в колени. Но вскоре радость от пережитых моментов сменяется горечью неотвратимого и неизбежного будущего – мы никогда, НИКОГДА не будем вместе. Сердце замирает, с болью сжимаясь в маленький плотный комочек. И по телу прокатывается другая волна, холодная и гнетущая, наскоро остужая как части тела, так и разум, и душу, заставляя стадо мурашек пробежать по спине. А чего ты хотела? Кто ты? А кто он?! Как бы это не казалось глупым, но мне вдруг безумно захотелось что бы…       Чьи-то прохладные пальцы коснулись моих влажных соленых губ. Я распахнула глаза и взвизгнула с перепугу. Нос к носу передо мной стоял склонившийся блондин с затуманенным взглядом немигающих глаз. И, не смотря, на мою дикую реакцию, он не отстранился, а взор его по-прежнему был прикован к моим губам. Сильные руки осторожно коснулись моей шеи, и все с тем же рассеянным взглядом он потянулся в попытке получить поцелуй. Получил. Звонкую смачную пощечину. Однако! Я сделала совсем не то, чего бы мне хотелось на самом деле. Даниэль пару раз сморгнул, свел брови, уставился осмысленным взглядом, выпрямился и отступил на шаг назад, нависая безмолвной скалой, обижено потирая ушибленную часть лица. Некоторое время мы молча глядели друг на друга – он на меня хмуро и недовольно, я на него, глупо и недоуменно. Он вообще как тут оказался-то?! И, я даже не сразу заметила, что стоял он предо мной обнаженный по пояс, одетый лишь в простые домашние брюки на завязках, с распущенными чуть влажными волосами и босой. Пока мой взгляд любовно блуждал по его нависающей надо мной фигуре, в горле запершило, губы пересохли, а дыхание начало снова сбиваться. Первым не выдержал Даниэль: – Это особая форма высказать мне еще раз, как я тебя зае… достал? – холодным тоном спросил альмирец. От этой ледяной интонации мне захотелось зарыдать в голос. Сглотнув слюну (благо разума хватило не начать пускать ее на этого… ух, сколько определения могла бы ему дать!), глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и так же холодно ответила: – Я, вроде, все сказала в нашу последнюю встречу! Что именно тебе из той фразы было не понятно? – как же мне хотелось сказать ему совсем другое, но… гордость, будь она проклята! – Да ладно? – ехидно вскинул он левую бровь. – Так не желаешь видеть, что ментально призываешь?! – Я тебя не звала! – испуганно уставилась на незваного собеседника. Неужели я так замечталась, что сама того не заметив, позвала его?! Тишину комнаты разрезал неожиданно громкий смех мужчины. Ах вот как? Ему еще и смешно! Я соскочила с кровати и с гордостью вскинула подбородок. – Да я даже не думала о тебе! – да, вру, ну и что? Ему об этом не нужно знать! – Лгунья! – неожиданно схватил меня за шею обеими руками, притягивая к себе, и хриплым шепотом выдохнул прямо в мои губы. – Маленькая, дерзкая лгунья! – и все-таки осторожно поцеловал. Нежно, медленно, прикрыв глаза, и замер, словно чего-то ожидая… «Убить его сразу, или уже обнять? – все, о чем я смогла подумать, так же удивленно взирая на него широко распахнутыми глазами. Альмирец приоткрыл один глаз, ухмыльнулся и… просто повалил меня на постель, накрывая собой, впиваясь в мои губы уже куда более смелым и требовательным поцелуем. Естественно я напряглась и попыталась оттолкнуть его от себя. – Сопротивление бесполезно! – констатировал, по-видимому, все-таки факт, а не его особое желание, блондин. – А ты не охренел ли часом?! – зло выдохнула, прижатая к кровати немалым весом. – Слезь с меня, кабан! – рявкнула в голос. – Нет! – немного помедлив, ответил Даниэль, и с новой «атакой» ринулся в битву между его желанием и моей гордостью, сопровождаемую очень нежными поцелуями щек, ушей, шеи… Ну и как мне с ним бороться? Как мне оттолкнуть его от себя, когда в данное мгновение я больше всего на свете нуждалась в этих сильных, но таких ласковых руках и жестких, но в то же время нежных горячих губах. И этот взгляд – его черные глаза светились почти детской радостью, неопределенной необходимостью, капелькой мольбы – лишь бы не прогнала, – томительным ожиданием и безграничной потребностью быть здесь и сейчас, рядом… Как это походило на любовь… Нет, я и не смела мечтать о том, что он меня когда-то полюбит, но в этом месте и в это время я отдалась собственной иллюзии! Я слишком долго была далека от него. У меня больше нет сил бороться с собой. Завтра утром, а может даже еще до того, как первые лучи солнца, жаждущего родиться над горизонтом, прошьют холодным светом сумрачное предрассветное небо, он снова уйдет. Но это будет потом. А сейчас я лишь покорно сдаюсь активному натиску его умелых ласк, откидываю голову, подставляя шею и грудь его горячим губам, и просто тону в этом безумном всплеске каких-то дерзких, и непонятных, но сжигающих нас изнутри чувств. Звонкий треск разрываемой на мне ткани, и длинная ночная рубаха, а точнее ее остатки, улетают в другой конец комнаты, врезаются в дверь и падают на пол. Я даже не успеваю понять, в какой момент он сам оказался обнаженным, потому как сознание опьянено незваным, но весьма желанным гостем – его руками, целенаправленно блуждающими по самым чувственным участками моего тела; жаркими губами, которые не позволяют тебе думать ни о чем другом, как о этих божественных ласках; его безупречным стройным телом, которое жаждет тебя покорить, сливаясь с тобой, становясь единым целым, разделяя и страсть, и похоть, и радость, и счастье и душу… и сердцебиение… Одно на двоих сердцебиение!.. Его руки крепко, почти до хруста в ребрах обнимают, заставляя звучно охнуть, но блондин тут же замирает, ослабляя хватку, и уже очень трепетно и нежно прижимая меня к свой груди, просто садится, позволяя мне оказаться на нем и смотреть на него сверху вниз. Мои тонкие ладошки обнимают его лицо, и… немного помедлив, не уверенно, но все-таки накрываю своими растревоженными жаркими поцелуями губами… кончик его носа. Тот смотрит на меня в неком недоумении. Я же, усмехнувшись, ласково улыбаюсь и снова целую его в кончик носа.       Словно забыв, что же ему делать дальше, он медленно, едва прикасаясь к коже скользит подушечками пальцев от моих запястий, вверх к плечам, замирает на ключицах, потому как тело мое раз за разом накрывает волнами дрожи умопомрачительного удовольствия… снова пускается в изучающий «поход», медленно опускаясь к груди… И с губ моих слетает тихий протяжный стон, ноги крепче обвивают талию любимого «любовника», а спина выгибается дугой, как только его нежные пальцы едва соприкасаются с эрогенной зоной. И этот стон становится для него очередным сигналом.       Даниэль осторожно приподнимает мое тело, предварительно взяв мои губы в очередной плен поцелуев, и медленно, очень медленно и осторожно проникает внутрь меня… Еще один стон рождается из моих голосовых связок, но, в этот раз, блондин не позволяет ему раствориться в крохотной комнатке студенческого общежития, и не отрываясь от губ, словно выпивает его. На сей раз альмирец позволяет мне самой побыть «во главе», но уверенно придерживает мои бедра, ограничивая возможность быстрых резких движений… И мы играем… И я веду… Но контролирует все он… А я не против…       Решив что «главенствовать» мне достаточно, он поддается навстречу сильным рывком, заставляя громко вскрикнуть, валит на спину, и повторяет очередное, на грани боли, вторжение. И я снова кричу. Но это крик безумного, сжигающего, но бесконечно желанного удовольствия, которое так не хочется, чтобы заканчивалось. С тихим рычанием блондин резкими толчками вбивается в меня, ускоряя и ускоряя темп. Я же не в силах сдержаться, ибо разум давно уже убит древним инстинктом, срываю голос до хрипоты. И вот его рука властно, жестко и даже немного грубо зажимает мне рот. Толчок, еще один… еще, еще, еще!.. Мы одновременно в последний раз вскрикиваем, и крепко прижимаемся друг другу вздрагивающими в диком оргазме телами, шумно и сбивчиво дыша… «Прости, – тихим шепотом альмирца раздалось у меня в голове». Но как?! Ведь его «блокатор» был на нем. Но это была именного его мысль. И предназначалась она мне. О, Боги! Как ему было тяжело об этом даже подумать. А уж и сказать вслух… – Л-л… In Love – в последний момент я меня форму желаемого признания. Он не поймет, а я могу все испортить. Я не переживу, если в это мгновение он меня оттолкнет. Альмирец, вдруг напрягшись, на пару секунд замирает. И меня накрывает волной отчаянного страха. Ведь не мог знать этого языка, не мог понять значение сказанного! Губы мои начинают дрожать, а из глаз изливается обильный поток слез. Тихий всхлип, и принц резко нависает надо мной, взирая тревожно-недоумевающим взглядом. – Ты… как? – он словно не знает, что говорить. – Что-то не так? – О, нет-нет! Все очень даже хорошо! – фууууух, он не понял! Значит все в порядке… И вот я снова улыбаюсь, устраиваюсь у него под боком, и уткнувшись носом в его ребра начинаю засыпать. Все это было сюрреалистично и не правильно. И вообще, от дыхания принца исходил странный, немного терпковатый аромат. Он что-то пил? Но, даже если и так… даже если это был лишь порыв… Пусть! Лучше короткая жизнь, чем унылое бесконечное существование! – Женщины! – беззлобно усмехается принц. – Ага, есть такоооое! – не сдерживаю зевок, и, сильнее прижавшись к любимому мужчине, таки проваливаюсь в глубокий сон… – Аври, пожалуйста! – Дориан обошел рабочий стол, прислонился к нему и с небольшим раздражением уставился на ученицу. Аври Эллен упорно избегала прямого контакта их глаз. Утреннее видение с участием Дориана и Лисы ей не понравилось. Лишь несколько секунд, смазано все, и только злобное выражение лица ректора и задыхающаяся Лиса у его ног – невероятно зрелище, но… будь проклят этот дар! И тут вдруг ГрейсАн вызывает ее в кабинет, и пытается найти способ через подруг примириться с Алисой. Какое у нее оказалось необычное имя. Аври Эллен отвлеклась на свои мысли, и нервно дернулась, когда Ксандр склонился к ученице и коснулся ее руки, что не понравилось ректору еще сильнее, чем ее упрямое молчание. – Ты что-то видела? – он присел пред ней на корточки. – Аври! – повысил голос, от чего девушка снова вздрогнула и напряглась, словно туго натянутая струна. – Посмотри на меня, немедленно! – потребовал холодным тоном. Закусив губу, Ленка все-таки подняла на него колючий взгляд. Она не могла поверить в жестокость видения, но точно была уверена в его исполнение. Если только они не встретятся друг с другом, хотя бы до вечера… – Что. Ты. Видела? – отчеканил ректор. – Ничего, – сухо ответила юный оракул и вновь потупилась. По необъяснимой причине Эллен боялось драконьего потомка. С ним что-то происходило. До появления Алисандрит в академии это был холодный, сдержанный, казалось вообще безэмоциональный субъект, с тонким холодным расчетом принимающий решения. Он и раньше вызывал инстинктивный страх у своих студентов, но сейчас, позволив эмоциям брать вверх, он стал еще страшнее. В последние недели его словно подменили. Устав от бесполезных словесных баталий, Ксандр-Дориан ГрейсАн резко ухватил ученицу за подбородок, и, чуть сдавив пальцы, заставил смотреть ему в глаза. В глаза, полыхающие негодованием, грозящим перерасти в ярость. Впрочем, сей грубый жест и в девушке всколыхнул те же эмоции, заглушая здравый смысл и чувство подсознательной опаски. Аври резво соскочила с кресла, выпрямилась, заставляя подняться и ГрейсАна, и зло процедила сквозь зубы: – Да! Я видела! Видела боль и обиду в ее глазах, лежащую у ваших ног! Оставьте вы ее!! Путь уж лучше она плачет о не разделенной любви, но ее не постигнет разочарование в вас! Ибо он ничего ей никогда не обещал, и не будет обещать! А вы… – она на несколько секунд замолчала, но все же решилась продолжить, не снижая гневного тона. – Вы сделаете ей еще больнее! Вы не нужны ей! У нее есть он! И сейчас он рядом с ней! Хватит уже терзать ее! Она достойна хоть в этом покоя! На вас она по-прежнему зла, а в его объятиях провела ночь, хотя… – тут девушка резко замолчала, закусив губу, и поняв, что проговорилась об еще одном видении, и медленно начала отступать, потому как лицо ректора преобразилось, испугав Ленку до икоты – черты стали вытянутыми, скулы, нос, лоб и подбородок покрыли золотистые чешуйки, глаза стали узкими, изменив и цвет и зрачок. Аври Эллен отступала, с ужасом глядя, как раздуваются ноздри чуть-чуть изменившегося лица, как глубоко и часто вздымается грудная клетка полудракона, как губы плотно сжались в тонкую линию, и как гневно гуляют желваки на грозном с пеленой яростной ревности лице. Что-то в голове ректора переклинило, и ничего не осталось от здравомыслящего мудрого мужчины. Скрипнув зубами, Дориан направился к двери, глядя, словно, сквозь Ленку. Девушка, осознала ошибку, и кинулась ему на встречу. – Ксандр, нет! – она уперлась худенькими руками в его грудь. – Пожалуйста! – Ты лжешшшшшь! – зашипел ГрейсАн, и с силой отшвырнул ученицу в сторону. Аври налетела на стеллаж с высокими стеклянными дверками, которые со звонким грохотом разбились, осыпая осколками свою «обидчицу» в полусознательном состоянии. Златовласая блондинка попыталась подняться, упираясь в устланный блестящим крошевом пол, но кровоточащие ладони заскользили по гладкому, начищенному паркету, и девушка провалилась в темную бездну, падая лицом на острые частички разбитого стекла...       Утро ворвалось в сознание очередной жестокой реалией. Громкий хлопок заставил меня подпрыгнуть в подобии испуга, и некоторое время таращиться в приоткрытую дверь, наскоро пытаясь сообразить, где я, что случилось, и почему я так подскочила. Мысли видимо тоже неожиданно проснулись одновременно со мной, но в бешеном беспорядочном круговороте бились о стенки черепушки, натыкаясь друг на друга, отчего не получалось поймать хотя бы одну, и я продолжала пялиться в крохотный зазор, приоткрывающий часть коридора общежития. «И кто это тут побывал? – таки удалось хоть что-то сообразить». Левая рука в поисках опоры скользнула чуть назад и неожиданно уперлась в… что-то мягкое и… Твою ж мать!!! По комнате прокатился короткий вопль, заглушивший чье-то тихое мычание. – И тебе доброго утра! – согнулся в три погибели блондин, держа обе руки между ног. – Ночью ты была куда нежнее и ласковее. – Так то ж ночью, – подумала об одном, а ляпнула невпопад другое, и тут же пожалела о сказанном, ибо глаза альмирца прищурились. – Однако, – невесело усмехнулся он, подскочил, садясь на край кровати, а ко мне спиной, поднял штаны, лежащие на близстоящем кресле, и как-то резко одел их. Черт! – Прости! – осторожно коснулась его плеча, но Даниэль дернул им в ответ. – Я ничего такого не имела ввиду, просто проснулась… как-то… не правильно что ли, – мысли снова начал путаться. Принц развернулся, склонился надо мной и холодно прошептал: – Ночью ты была бесподобна! – после чего развернулся, и просто вышел из спальни через приоткрытую дверь, с силой ее распахнув. Вторичное звонкое «бряк» неприятно ударило по ушам. – Что за?! – обессилено опустила плечи и закрыла лицо ладонями. Отвратительное утро! Сказка кончилась хоть и позже, чем думалось изначально, но она кончилась. Он был, наверное, немного пьян вчера, ведь от него пахло чем-то сродни вина. Меня в очередной раз использовали…       Поток неприятных мыслей и себяжаления прервал острожный стук в дверь, из-за которой высунулась голова моей сокурсницы. Кажется, ее завали Мирриэль. – Ой! – отвернулась девушка, видя как я встрепенулась и натянула простыни до подбородка, ибо после бурной ночки была абсолютно нага. – Мира! – окликнула высокую крепкую брюнетку, пока она не срулила. – Погоди! – однокурсница остановилась и повернулась. – Зайди, и закрой дверь, пожалуйста? – умоляюще поглядела на нее. Мира пожала плечами и сделала, то о чем я ее попросила. – Эм… – я даже не знала с чего начать, пока пыталась укутаться и слезть в ворохе простыней с кровати. – Не то, что бы прям хочется лезть не в свое дело, Лис, – начала Мирриэль. – Но вот это полуголый блондин, что только что вышел из твоей спальни, и исчез, раскрошив какой-то медальон… он… кто? – Блииииин! – застонала, не в силах смотреть соученице прямо в глаза. – Дай мне пару минут, пожалуйста? – я ринулась к гардеробу, нашла в нем спортивную форму. – Я сейчас! – и отправилась в ванную наскоро приводить себя в порядок. Подготовившись в обещанный срок, я собрала волосы, уложив их в классический пучок и зафиксировав его резинкой. – И? – ехидно улыбнулась девушка, ожидая ответа. – И, и, – недовольно пробурчала я. – Моя самая неудачная в жизни сделка. Много народу видело этого блондина? – Нет, в коридоре никого не было, все уже на тренировочном полигоне. Я немного проспала… Ты, судя по всему тоже! – хмыкнула девица, и хитренько улыбнулась. – Знаешь, Мира, не дай Боги, если судьба сведет тебя с таким вот индивидуумом! – укоризненно покачала головой. – А кто он? – интерес брюнетки все никак не угасал. – Альмирец! – ответила, как отрезала. Однокурсница вздрогнула, немного сбледнула, и гулко сглотнула, уставившись на меня ошалелым взглядом. – Вот и я думаю, на кой я с ним связалась? Да только тогда выбор был не велик – или он, или смерть… Ладно, побежали, ведь и так опоздали. Ты Ленку не видела? – ответом мне было рассеянное покачивание головой. – Не говори никому о блондине, пожалуйста, ладно? – в этот раз Мира яростно закивала.       Мы быстрым шагом направились на полигон, пробираясь не прямой дорожкой, а за кустами, чтобы выстроиться в последний ряд незамеченными. Так делали все-все студенты, которые удосужились проспать. Вообще-то это могло быть строго наказано, но в конце учебного года к опозданцам относились гораздо лояльнее, ибо незадолго до защиты курсовой сон студентов становился все меньше, а вот количество опаздывающих на утреннее построение все больше. Поэтому мы со спокойной совестью встали в последний ряд, уверенные в безнаказанности сегодняшнего опоздания. Но, не тут-то было… – Алисандрит!!! – громкий возглас с гневными нотками ректора ГрейсАна и множество десятков учеников оборачиваются в моем направлении. – Будьте так добры, выйдите вперед! – почти в злобно приказном тоне попросил Дориан. Чего это с ним? Я наскоро преодолела шесть рядов учеников, аккуратно обходя студентов, и подойдя к драконьему потомку, виновато улыбнулась. Ксандр гневно сложил руки под грудью, и зло продолжил: – Нарушение дисциплин, юная мисс, кажется, стало входить у вас в привычку? Второе нарушение меньше чем за двадцать четыре часа. Чем же вы были заняты всю ночь, коль умудрились проспать? – Нуууу, – протянула, прикусив губу. – Уж не подготовкой ли к курсовой? – его тон становился все ехиднее. Да что с ним? – Ага! – нагло, хоть и нехотя соврала, невинно хлопая глазами. – Да неужели?! – тихо зарычал Дориан, заставив непроизвольно шарахнуться от него на несколько шагов. В горле вдруг пересохло и запершило, от чего я несколько раз гулко сглотнула. На полигоне воцарилась абсолютная тишина. Студенты боялись даже шелохнуться, и тем самым привлечь внимание ректора. Даже преподаватель по физической подготовке стоял не шевелясь, словно истукан. Я же, недоумевающе сдвинув брови, смотрела на ректора и хлопала глазами, пытаясь хоть что-то понять. Мир что, сошел сума за одну ночь? Альмирец выскочил, словно я плюнула ему в лицо. Дориан меня готов разорвать на кусочки – это так открыто читалось в его убийственном взгляде. Ленка вообще пропала куда-то, хотя всегда она просыпалась раньше, и приходила ко мне каждое утро. Дориан никогда не посещал утренние тренировки по физ.поду*, потому как они по сути своей были обыкновенной разминкой, и на них выходил весь студенческий поток. Профильные занятия проходили у групп в свое определенное время. А вот Амат отсутствовал, хотя в предыдущие дни он всегда с утра был на полигоне, стоя с нашим «физруком» плечом к плечу. Пробежавшись глазами по тихим рядам студентов, я и Соллвина не увидела. Таааааак, что-то да будет сейчас. Вот ведь жо… пятой точкой чую! – На полосу препятствий! – безапелляционно заявил Дориан, держа в руке секундомер. – Как скажете, – недоумевающе пожала плечами и направилась к отметке старта. Дождавшись взмаха руки ректора, я ринулась преодолевать всевозможные препятствия, то переползая их, то на канате перелетая, то на цыпочках наскоро вышагивая по тонкому бревну, то припрыгивая их, то оббегая, то карабкаясь на руках, то переползая по толстому канату, натянутому над импровизированной пропастью. К концу полосы я шумно выдохнула, борясь с одышкой. Мдэ, бессонная «активная» ночка дает о себе знать. – Что это?! – презрительно указал мне на секундомер Дориан, явно недовольный результатом, хотя за такое время преодолеть полосу могли лишь единицы с нашего потока. – Быстро повторила проход за короткое время! – очередной приказ слетел с его губ. Не веря своим ушам, впрочем, как и глазам – я никогда не видела столько злости на этом лице, – я как дура, молча, уставилась ошарашенным взглядом на ректора. – Да что с тобой? – тихо спросила, повернувшись к студентам спиной. – Быстро!! – прикрикнул Дориан, заставляя вздрогнуть от грозного громкого голоса. Мне ничего не оставалось, как снова проследовать к старту. И снова повторить очередной заход на полосу препятствий, старательно пытаясь улучшить результат. Напряженные мышцы отдались неприятными ощущениями, но я, стиснув зубы, уверенно шла к финишу, дабы поскорее убраться в этого полигона.       До ГрейсАна, ожидавшего у отметки «финиш», добралась уже дыша со свистом, и немного покачиваясь. Несколько огненных прядок выбились из пучка, и прилипли к мокрому от пота лицу. Жутко хотелось пить. Ректор перевел взгляд на секундомер. – Хреново, Алисандрит! – процедил тот сквозь зубы. – Что?! – вскрикнула, не выдержав. – Вы издеваетесь?! – Ничуть! – зло ухмыльнулся полудракон. – Все могут быть свободны, кроме вас Алисандрит. Вы не уйдете с полигона, пока я не увижу достойный результат! Пошла на старт! – он небрежно толкнул в спину, придавая мне своеобразное ускорение в сторону начала полосы. Часть студентов рванула в корпуса общежитий, а часть замерла, наблюдая за диким, невероятным зрелищем. – Дориан! – я остановилась и обернулась к ректору. – Ксандр, что происходит? – умоляющим взглядом уставилась на него. – Быстро!! – гавкнули на меня, сделав в моем направлении пару резких шагов. Я в третий раз стала у отметки старта, с ужасом взирая на полосу препятствий. Никто из студентов не проходил ее по нескольку раз подряд без перерыва. Да я же грохнусь еще на средине! – Пошла! – скомандовал ГрейсАн, и я ринулась вперед, впрочем, споткнувшись, и едва не упав уже на втором метре. Дойдя до перекладин на средине пути, правую руку сковало болезненной судорогой, и мокрые от пота пальцы соскользнули, оставляя меня висеть на одной руке. Вся нагрузка моего веса перешла на левую конечность, от чего болезненное напряжение сковало мышцы и на ней. Прикусив губу до крови от сильной боли, я все-таки попыталась ухватиться правой рукой за перекладины, но, не удержавшись, рухнула на землю, жадно хватая воздух ртом. Отдышка достигла запредельного уровня, и от недостатка кислорода начинала кружиться голова, а пред глазами заплясали разноцветные круги. Предприняв попытку встать, я не удержала равновесие и опустилась на колени. Дориан подошел вплотную, ухватил мой подбородок, заставляя глядеть в его глаза. – Неплохо ты развлеклась ночью с принцем, да? Да так, что не можешь сдать элементарный норматив! – гневно прошептал ГрейсАн, осторожно при этом вытирая слезы, мгновенно, от услышанного, скатившиеся по моим щекам, оставляющие грязный от пыли след. Это что? Ревность? У Ксандра?!       Чувство болезненной обиды захлестнуло, рождаясь в тихих рыданиях, сотрясающих мои плечи. За что?! Ведь он все прекрасно знал! И не смог меня понять? Тот, кто обещал любить и заботиться, не смотря ни на что? Тот, кто клялся, всегда и во всем защищать и оберегать, сейчас втаптывал все светлые чувства к нему в пыль этого проклятого полигона. Я вцепилась в его плечо, с силой стискивая пальцы, с ужасом взирая на злое выражение того, кому еще несколько дней назад могла доверить свою жизнь, а может и судьбу, с закрытыми глазами. Слезы крупными каплями катились по щекам, а я, потрясенная, не могла поверить в происходящее и нормально вздохнуть. И лишь какое-то время спустя я осознала, что у меня очередной приступ, потому как обруч боли сдавливал грудину. Но этот приступ отличался от других. Чем сильнее становилась боль, тем сильнее в душе разливалась безумная ярость. И появилось вдруг стойкое желание принять какой-то путь, от которого раньше хотелось бежать. Принять то, что, казалось, еще вчера мне претило. В моей душе рождалась черная ненависть. Я сжимала тонкие пальцы на плече Дориана, впиваясь острыми ногтями в его руку, разрывая ткань рубашки и оставляя кровавые следы на смуглой коже. В ушах стоял звонкий гул, а взор начала заволакивать дымка. Я прищурилась, чувствуя, как по глазам ударило неприятной болезненной резью. В тело, не смотря на адскую боль в грудине, хлынул мощный прилив сил, и я подскочила, поднимаясь на ноги, рывком заставляя подняться и ГрейсАна. Стойкое желание покарать обидчика усиливалось с каждой секундой. Помимо одного источника боли появился и второй – в область между лопаток, словно, ударили ножом, хотя я была твердо уверена в том, что за спиной никого не было. Очередная, третья вспышка с трудом терпимой боли родилась внутри меня – на этот раз она окутала всю голову, заставляя отпустить ректора, и упасть на землю. Я уже слабо что-то соображала, и почти ничего не видела от слез, бесконечным потоком изливающихся из моих глаз. – Лиса! Неееет!!! – сквозь противный гул в ушах прорезался тонкий Ленкин голосок. Какая-то тень мелькнула рядом со мной, отшвырнув в сторону Дориана, и спустя несколько секунд, подруга склонилась надо мной, встряхнула меня за плечи и… взгляд ее стал рассеянным, она глядела сквозь меня, с каждой секундой все чаще дыша. От «приятного» коктейля ощущений в теле, я так же часто и хрипло вздыхала, держась из последних сил, дабы не провалиться в черную бездну. На лице подруги были размазаны и уже подсохли кровавые следы. Сердце в очередной раз кольнуло иглой страха, и все блоки памяти разом рухнули. Воспоминания ворвались шквальным потоком в мое воспаленное, вот-вот желавшее уйти в отключку сознание. Все тело сковало адской болью, по сравнению с которой, все пережитое несколько минут назад показалось мелочью. По полигону прокатился мой сиплый крик… и все внезапно закончилось… – Ты! – Ленка в ужасе уставилась на меня. – Нет!!… – девушка рухнула в обморок падая прямо на меня. Ох! Я последовала за ней буквально несколько мгновений спустя. Не от боли, нет. Просто сознание вдруг резко уплыло. Одинокий мужчина, с длинными волосами цвета воронова пера огляделся, и, удостоверившись, что все возможные свидетели – ректор ГрейсАн, Тень, несколько студентов поодаль, златовласая блондинка и сама беглянка, – сейчас находятся без сознания, довольно ухмыльнулся, глядя на столь желанную находку. Наконец-то она себя проявила. Долго же ей удавалось оставаться незамеченной. Понять бы еще кто помог ей сбежать от него тогда. Забавное, однако, оказалось колечко, и совсем не такое, как ему думалось в тот памятный вечер, которое теперь лежало рядом с правой кистью Алисы Самойленко…