Леди Малфой

— Рана становится глубже, Элай, — негромко произнесла Гермиона. Они стояли комнатке, в прилегающей к хозяйской спальне, куда девушка спешно вызвала дворецкого. К счастью, он уже проснулся и появился почти мгновенно. За окном ещё не рассвело, и обе комнаты были погружены в лёгкий полумрак, который заставлял говорить почти шёпотом, чтобы не нарушить эту хрупкую предрассветную тишину. — Может, нам нужно больше противоядия от Адского пламени? — предположил Элай. — Я смогу достать нужные ингредиенты. — Да… — нерешительно кивнула Гермиона, очень надеясь, что их утренний разговор не разбудит Малфоя. Во сне он снова покрылся испариной и непроизвольно прижимал ладонь к груди, как делал это в ночь сразу после ранения. — Но меня беспокоит ещё кое-что. — Что именно? — взволнованно вскинул бровь Элай. — Малфой бросил одну фразу, которая заставила меня задуматься… Когда он очнулся, я показала свои ожоги, а он сказал, что они никак не могут болеть сильнее, чем его собственные. — Гермиона задумалась, пытаясь подобрать нужные слова. — Думаю, он был прав: мои ожоги не настолько серьёзные. Элай воспринял новость весьма спокойно. — Что ж, полагаю, ему досталось чуть больше… Возможно, воздействие пламени было более продолжительным. — Я имела в виду не физическую боль, — уточнила Гермиона. — Вы сказали, он часто разговаривает во сне, и этой ночью всё повторилось. Потом я увидела поражённый участок кожи и как снова открылись раны… Такое ощущение, что они воздействуют на Драко гораздо сильнее. Элай задумался над её словами и после небольшой паузы осторожно кивнул: — Кажется, я понимаю, о чём вы. — Я изучила всю информацию, которую смогла достать, и Адское пламя не имеет таких последствий. Конечно, ожоги ужасно болят, как и мои, но потом постепенно заживают. А у Малфоя они как будто становятся только хуже. Если честно, я уже давно обратила на это внимание. Первый раз сразу после атаки в Северной башне: он тогда казался почти здоровым, но потом я заметила, сколько усилий он прикладывает, чтобы не выдать, какую боль на самом деле испытывает. И с тех пор они как будто бы даже увеличились в размере. — Мне доводилось видеть подобное раньше, — задумчиво произнёс Элай. — Ещё до того, как я поступил на службу к Малфоям. Гермиона с удивлением взглянула на дворецкого. Его преданность этому древнему роду казалась настолько непоколебимой, что было трудно представить жизнь Элая, в которой он не носил костюм дворецкого и не обращался к людям с обязательной приставкой «мисс» или «мистер». — Это было давно? — О, весьма, — усмехнулся он. — Однажды я встретил молодого человека, который разыскивал больницу в довольно поздний час. Его жена умирала от болезни — вернее сказать, проклятия, — которое постепенно усиливалось, питаясь её кровью и с каждым днём обретая всё большую власть над ней. — То есть оно в прямом смысле высасывало из неё кровь? — уточнила Гермиона, прогоняя навязчивые мысли о вампирах. Словно прочитав её мысли, Элай ответил: — Многие подозревали, что она попала под вампирское проклятие, но правду так и не удалось выяснить. Несчастная девушка скончалась задолго до того, как мы с её мужем разыскали целителя и вернулись к ним домой. — А то проклятье?.. — Погибло вместе с ней. Как только пропал источник питания, ему не из чего было черпать силы. Ничто не может существовать без соответствующей подпитки, — задумчиво закончил Элай, и Гермиона уловила его беспокойство. — Думаете, с Малфоем происходит то же самое? — осторожно спросила она. — Я уже давно заметил огромную разницу между его ранами и вашими, — признал он. — Но вспомнил о том давнем случае, лишь когда вы предположили, что они разрастаются. — Но что могло вызвать такой эффект? Элай беспомощно пожал плечами. — Боюсь, мы можем лишь гадать. Гермиона задумчиво прикусила губу. — По крайней мере, нам точно нужно больше противоядия. Если я дам список ингредиентов, вы сможете достать всё необходимое? — Разумеется, мисс Грейнджер.

* * *

Он почувствовал прикосновение мягких волос к своей коже. Каштановые кудряшки были так близко, что заслоняли обзор, практически сливаясь в тёмную вуаль. Он лежал на лугу, рассеянно гладя ладонью длинную шелковистую траву. Нарастающая боль в груди, беспокоившая раньше, теперь сжалась до размеров лёгкой щекотки. — Я умер? — спросил он, надеясь услышать мелодичный голос. — Нет, — ответила Натали. Он не решился открыть глаза, опасаясь, что снова проснётся в поместье, один. — Но ты мертва, — сказал он. — Я знаю. — Тогда почему мы разговариваем? — задал он очередной вопрос, чувствуя себя крайне глупо. — Ты ничего не знаешь о смерти, Драко, — произнесла она с едва различимой грустью в голосе. — Мы на Распутье — это как порог, разделяющий жизнь и смерть. Мы можем разговаривать, но я не могу к тебе прикоснуться. Драко поморщился и вновь провёл ладонью по траве, на этот раз прислушиваясь к собственным ощущениям. — Я чувствую. Натали усмехнулась, но в её голосе не было и тени веселья. — В прошлый раз ты не мог и этого, — согласилась она. — Чем ближе человек к смерти, тем больше он может ощутить и увидеть… здесь. — А после смерти? — Ты сможешь дотронуться даже до меня. Драко наслаждался тем, что боль наконец отступила, а сознание почти полностью растворилось в навязчивом видении, но не мог не заметить тоску в голосе Натали. — Почему ты грустишь? — мягко поинтересовался он. — Ты слышишь меня? — раздался другой голос. Это была уже не Натали, а кто-то, находившийся гораздо дальше. — Потому что я знаю, что тебе придётся вернуться, — прошептала Натали, вновь привлекая внимание Драко. — Я не хочу, — отозвался он, стыдясь ребяческих интонаций в собственном голосе. На этот раз Натали не ответила, а прикосновение мягкой травы к ладоням быстро исчезло, сменившись неприятным жалящим комом в горле. Он подождал, пока хоть немного утихнет мучительная боль в груди. Мерзкое ощущение чего-то вязкого в горле, напротив, стало ещё ощутимее, и Драко наконец понял, что это послевкусие на редкость противного пойла. Он кашлянул, безуспешно пытаясь избавиться от гадкого вкуса во рту, когда почувствовал осторожное прикосновение чьей-то ладони к своему подбородку. — Не кашляй, — произнёс женский голос. — Надо выпить полностью — это поможет. Драко приподнял веки и мгновение не шевелился, позволяя глазам привыкнуть к свету. К его удивлению, женский голос принадлежал Гермионе, которая сидела на краю огромной постели, обхватив ладонями прозрачный графин с плотной жёлтой жидкостью, которую Драко, по всей видимости, пил минутой ранее. Малфой никак не отреагировал на присутствие девушки, хотя и отметил, что ухаживала за ним она, а не Пэнси. — Что это? — спросил он, кивая на кувшин. — Антидот против Адского пламени, — пояснила Гермиона. Перед глазами пронеслось лёгкое дежа-вю. Драко вспомнил последний раз, когда она давала ему то же самое противоядие. Тогда Гермиона предлагала свою помощь, а он яростно её отвергал, не забыв приправить отказ парочкой оскорблений. Тот спор был полон криков и ругательств, но сегодня всё было совсем по-другому. Грейнджер казалась гораздо более внимательной и тихой. Она не пыталась завести разговор об Адрии или о шрамах Драко и даже не предложила свою помощь. Он также обратил внимание, что она вновь облачилась в одежду Пэнси, на этот раз более повседневную: вязаный свитер глубокого изумрудного цвета и тёмные джинсы. Новый образ придавал её виду элегантности. Драко сжал губы и окинул Гермиону пристальным взглядом, попутно решив, что такая она ему нравится ещё меньше. С Пэнси тоже произошла перемена: она забыла свои кокетливые ужимки и привычку постоянно флиртовать, которые словно растворились в мрачных тенях поместья. По правде говоря, Драко и сам чувствовал гнетущее давление замка, под которым былая весёлость казалась как минимум неуместной. — Ты ещё ни о чём меня не спросила, — заметил Драко. Гермиона подняла на него удивлённый взгляд. — Например? — Обо мне, о Лестрейндже, о поместье… обо всём… Она едва заметно нахмурилась и теперь выглядела искренне озадаченной. — Мне казалось, ты ненавидишь моё любопытство. — Так и есть, — не стал спорить Драко. — Но разве тебя когда-нибудь это останавливало? Гермиона уставилась на него в замешательстве. — То есть ты хочешь, чтобы я продолжала заваливать тебя вопросами? — Я хочу, чтобы ты была… нормальной, — произнёс Драко. Он никак не мог подобрать нужных слов, чтобы выразить свои мысли, и считал, что выставляет себя настоящим дураком. — Ты всегда была такой настырной, а сейчас… Сейчас ты почти терпима. Гермиона не смогла подавить усмешку. — Что ж, это взаимно, — парировала она. — Вчера вечером мы орали друг на друга, а сейчас ты такой спокойный и вменяемый, что наш разговор — почти непостижимый опыт. — Что ты хочешь этим сказать? — усмехнулся Драко, даже не пытаясь подавить улыбку. — Что мы сильно рискуем найти общий язык, — ответила Гермиона с сарказмом. — Но раз уж ты сам завёл разговор о любопытстве, у меня действительно есть к тебе вопрос. — И о чём же ты хочешь узнать? — О Скейде. Драко приподнялся на локтях и сел на кровати, задумавшись. Он ожидал вопросов об Адрии или даже о Натали, если Грейнджер прислушивалась к его бормотаниям во сне. Но Скейд был вполне безобидной темой для разговора, хотя Драко с трудом представлял, что именно она хотела узнать. Как бы то ни было, Грейнджер только что спасла его жизнь во второй раз, к тому же Драко пребывал в добродушном расположении духа. — Ладно, я отвечу, но только на один вопрос, — наконец произнёс он с лёгким беспокойством, которое, тем не менее, никак не отразилось на его интонации. — Это ведь ты рассказал ему, что Лестрейндж будет за мной охотиться? Ты сам организовал всю эту «Министерскую защиту»? Вопрос застал Драко врасплох, но он не подал вида и лишь вопросительно изогнул бровь. — И с какой стати мне это делать? — Потому что, пока я жила в твоём доме, Лестрейндж не мог до меня добраться, не встретившись с тобой. — На лице Гермионы засияла победная улыбка. — С чего вдруг меня это должно волновать? — не сдавался Драко, хотя всё было понятно и без его признания, — просто ему хотелось услышать версию Грейнджер. — А потому, — воодушевлённо начала Гермиона, — что ты вовсе не такой мерзавец, каким пытаешься казаться. Так вот к какому выводу она пришла. Догадалась, что у Драко Малфоя есть светлая сторона. — Да неужели? — Ты защитил меня, — не останавливалась Гермиона. — Ты знал, что Лестрейндж возвращается в Лондон, и не хотел, чтобы он меня нашёл, поэтому держал меня в замке до тех пор, пока не убедился в безопасности. А потом, как раз перед приездом Лестрейнджа в поместье, ты сказал Скейду, что опасность миновала и я могу возвращаться домой. Таким образом ты мог постоянно контролировать местоположение хотя бы одного из нас. — То есть ты считаешь меня хорошим парнем во всей этой истории? — Я считаю, что если бы ты хотел меня убить, то уже давно бы это сделал. Видит Мерлин, поводов у тебя было достаточно, как и возможностей. Драко пристально изучил довольное выражение на лице Гермионы и вздохнул. — Не обнадёживай себя, Грейнджер, — наконец произнёс он. — Дело не в тебе лично, а в принципе: я бы поступил так же, будь на твоём месте любой другой человек. Слишком многие погибли от рук Родольфуса, я просто не могу позволить ему продолжать убивать невинных. Улыбка на лице Гермионы померкла. — Кажется, я испортила весь план, — виновато произнесла она. — Мне не следовало возвращаться. — Нет, не следовало, — согласился Драко, вставая с постели и только теперь заметив, что выше пояса на нём нет никакой одежды. — Чёрт возьми, Грейнджер! Всякий раз, когда ты здесь, я просыпаюсь полуголым и ничего не помню о событиях предыдущего вечера. Гермиона закатила глаза. — Угадал. Я пользуюсь твоей беспомощностью, пока ты в отключке. — Она протянула Драко его рубашку, которая до этого валялась на полу возле кровати. — Ты просто боишься признаться себе, что находишь меня невероятно обольстительным. Гермиона фыркнула: — Прошу прощения? Малфой знал, что, приложив немного усилий, сможет вывести её из себя. — Ну же, Грейнджер, в этом нет ничего постыдного. Можешь смело признать, что считаешь меня привлекательным. Гермиона изогнула бровь в удивлении. — Да ладно, Малфой, неужели у тебя нет дел поважнее? Например, опасный Пожиратель, от которого надо избавиться? Несмотря на спокойный тон, Драко уловил перемену в настроении Грейнджер: лёгкое раздражение, которое начинало разрастаться. — Тогда, быть может, дико привлекательным? Она усмехнулась. — Я считаю парней из Пушек Педдл привлекательными. Тебя я бы описала другим словом. — Красавец? — подсказал Драко с ухмылкой. — Как Адонис? Слова срывались с языка легко, без усилий и лишних раздумий. Чувство свободы и вместе с тем желание подурачиться захлестнули его с головой. Драко поддался игривому настроению и глубоко вдохнул утренний воздух, внимательно следя за реакцией Грейнджер на свои слова. — Я не считаю Адониса красивым, — парировала Гермиона, очищая кувшин от остатков зелья. — Он вёл себя слишком распущенно во всём, что касается… любви. — Значит, ты у нас против полигамии? — усмехнулся Драко. — Увы, — ответила Гермиона с сарказмом. — Так что плакал наш единственный шанс быть вместе. Драко улыбнулся. Он явно нащупал нужный нерв. — То есть ты думала об этом, а, Грейнджер? — спросил он, расплываясь в широкой самодовольной улыбке. Гермиона нервно прокручивала в руках только что очищенный кувшин, снимая с него несуществующие пылинки. — Что так подняло тебе настроение с самого утра? — подозрительно спросила она, решив сменить тему. — Всего лишь чудесный крепкий сон на этой замечательной кровати, — с наигранной невинностью произнёс Драко, наблюдая, как раздражение гораздо чётче проступает на лице Гермионы при воспоминании о разделе спальных мест прошлым вечером. — Какой же ты придурок, — проворчала она. — Между прочим, тебе никто не запрещал присоединиться ко мне, — добавил он, ухмыляясь. С каждой репликой, приближавшей Гермиону к точке кипения, настроение Драко заметно улучшалось. Он и сам не смог бы объяснить, почему в тот момент вёл себя именно так — просто ему вдруг очень захотелось вывести Грейнджер из себя. — Ага, мечтать не вредно, — фыркнула она. — Ну, ты же всё-таки моя жена, — напомнил Драко и подмигнул ей. — О да, это ведь лучшее, что может случиться в жизни, — ехидно отозвалась Гермиона. — Всегда мечтала выйти замуж за Пожирателя смерти. — Лучше уж за меня, чем за нищего Уизли. На этот раз Драко явно перегнул палку. Гермиона со стуком поставила графин на прикроватную тумбочку и резко повернулась к Малфою. — Ты действительно самый заносчивый… высокомерный… самовлюблённый дурак, которого я когда-либо встречала! «Почти», — подумал Драко. Она почти сказала это. — Ну же, Грейнджер. Что-то ведь тебе во мне нравится. Гермиона прожгла его пронзительным ледяным взглядом. — Ничего не приходит на ум, — отчеканила она. — Как же ты меня бесишь! Гермиона вихрем вылетела из хозяйской спальни в одну из прилегающих комнат, оставляя Драко наслаждаться собственным триумфом в одиночестве. Впервые за очень долгое время он чувствовал настоящее избавление от волнений и тревог последних дней.