Подснежники

Утреннее пробуждение Тэхену дается невыносимо трудно, он совсем не хочет вылезать из-под теплого пухового одеяла, в компании которого он видел чудесные сны о далеких странах, где пахло пряностями и шелком, а сам Тэ был отважным бойцом под начальством грозного пирата. Но реальность была совсем неприветлива и отличалась от того, что фантазия рисовала ему в царстве Морфея; в общей спальне зябко, холодный ветер прорвался сквозь окна и колыхал тюлевые занавески - море сегодня неспокойное, было слышно, как оно шипит и бурлит, разбиваясь о берега. Как по взмаху черно-белого флага на стартовой полосе гонщиков Формулы-1, в восемь ноль ноль в комнату врывается их воспитатель - миссис Ли, довольно тучная женщина средних лет, облаченная в строгий темно-синий костюм, громким и звучным басом голося такое ненавистное всем с утра: "Подъем!". Включенный в сумрачной еще спальне свет больно бил по глазам, не добавляя плюсов к пробуждению. Чимин, что лежал на верхнем этаже кровати, спрыгнул со своего яруса и начал тянуть Тэ за босую пятку, призывая встать. Борьба, продлившаяся несколько секунд, закончилась тем, что Ким пнул свой живой будильник в живот, за что потом пришлось извиняться, вскочив с кровати и драматично-слезно выпрашивая прощения, стоя на коленях. Чонгук, что спал по диагонали от них, показал им свою недовольную мордашку, преисполненную злостью - в общем, картина мало чем отличалась от его обычного состояния, с тех пор, как все они разругались - и снова укрылся одеялом, уходя под него с головой. Наконец, им, заспанным и раздраженным, всем удается кое-как натянуть на себя мятые спортивные формы и они выползают во внутренний дворик, на утреннюю зарядку, напоминая собой скорее зомби из дешевых кинофильмов, нежели полных энергии подростков в самом рассвете своих сил. Хосок, пытавшийся подавить чудовищный зевок, кивает им в знак приветствия, но едва завидев Намджуна в дверях, он вдруг внезапно начинает интересоваться муравьями, которые копошились в мокрой, от утренней росы, траве. - Ким Тэхен, Ким Увон, Ли Чубин, Мин Сонхун, Мин Юнги... - бесконечное "я", вдруг прервавшееся, заставляет воспитательницу рявкнуть еще раз имя нарушителя порядка - Мин Юнги! Растерянные взгляды. Подростки оглядываются по сторонам, разыскивая глазами несчастного, на чью голову вот-вот выльется вселенская ярость миссис Ли, но тщетно. Чонгук нервно кусает губы и хмурит брови, вертя головой активнее всех. Юнги, конечно, был еще тем соней и всегда любил поспать, но никогда не пропускал утренние процедуры, предпочитая свое комфортное существование без наказаний в виде дополнительных дежурств в столовой или больничном крыле. Начинаются перешептывания, однако, они сразу же пресекаются грозным взглядом женщины. - Ты, - воспитательница тычет толстым пальцем в Чимина, которого так и подбрасывает на месте, будто его шарахнули током. - Пойди и приведи его из спальни. Бегом! Пак исчезает в дверях жилой части, а Намджун озадаченно смотрит из-под капюшона на Чонгука. Тот выглядит крайне обеспокоенным, в груди что-то скребет и лезет в горло; и даже безразличный ко всему Хосок взволнованным взглядом встречается с Тэхеном, который стоит рядом и топчется на месте. Миссис Ли ворчит что-то неразборчивое, размашистым почерком делая пометки у себя в журнале. Когда красные чернила образовывают жирный крест напротив имени Мин Юнги, Чимин выбегает из здания и, с тяжелым после бега дыханием, выпаливает: "Его там нет". Чонгук чувствует, как подкашиваются ноги.

***

Юнги ежится от прохладного воздуха, скользящего по щекам, дальше в капюшон и за шею, отчего у него волосы на загривке дыбом. В кармане тщательно сэкономленные, отложенные деньги с подработок в местной школе посудомойщиком, а в руке билет на поезд в Сеул. Он еле доехал до Тэгу автостопом из гребаной сельской глуши, (спасибо пожилой паре и женщине с собаками) чтобы вырваться в настоящий мир, где тебя никто не держит на коротком поводке, где мир - целый город огней, пересеченный артериями автострад; сад из гигантских бетонных зданий. - Здравствуйте, - хорошенькая бортпроводница проверяет его билет и сладко ему улыбается. - Вам в пятый вагон. Приятной поездки. Мин садится на свое место возле окна и стаскивает с себя поношенные кеды, чтобы забраться в большое кресло с ногами. Впереди несколько часов езды, а потом душный, загаженный выхлопами воздух Сеула. Позади бессонная ночь и чертов детский дом. Юнги выдыхает, чувствуя в груди нарастающее волнительное предвкушение и, в то же время, одолевающие его сомнения, и засыпает, уронив голову к себе на колени. Солнце, которое стремилось сесть за горизонт, касается темных волос и мажет по щекам, очерчивая скулы и подсвечивая бледную кожу парня.

18:47

22:25

Мир бежит перед глазами вереницей ярких огней, размываясь в сплошное оранжево-красное месиво, словно у какого-то новомодного художника на холсте. Люди единым потоком, словно косяк сардин, несутся куда-то сломя голову и, не замечая застывшего полюбоваться парня, чуть не сбивают его с ног. Музыка разных жанров звучит со всех уголков, превращаясь в какофонию. Пальцы мелко подрагивают в такт музыке, сбивая пепел с сигареты. Сердце бешено отплясывает в груди сальсу, грозясь пробить ребра к чертям собачьим. В увеличенных от возбуждения зрачках отражаются огромные вывески и плакаты модных домов, известных кафе и ресторанов, а тонкие губы едва трогает слабая улыбка. Свобода. Он сделал это, он смог. Он смог вырваться из заточения, проломить свою ржавую клетку, расправить слабые еще крылья и воспарить над землей. Наконец, он угоден делать все, что ему вздумается. Теперь границ и рамок не существует, они сломаны и сожжены, как только что дотлевшая до конца сигарета. Сколько он об этом мечтал? Сколько он думал о том, что когда-нибудь выберется на волю и будет самостоятельным человеком. Наверное, всю свою осознанную жизнь, начиная с того самого дня, когда он попал в детский дом и познакомился с Сокджином. Сокджин. Юнги достает из кармана джинсов смятую бумажку с нынешним адресом хена, которая когда-то была частью письма, что тот ему отправил. Письмо. Старомодно, но очень эффективно, ведь им нельзя было при себе иметь мобильного телефона, а уж тем более, компьютера. Воспитатели думали, что тем самым они ограждают их от плохого влияния внешнего мира. Единственными средствами связи с Кимом были бумага, ручка и работник почтового офиса, который проникся симпатией к трудолюбивому Юнги. В кармане, помимо клочка письма, находятся еще и другие бумажки. Аккуратно запечатанные в конверт деньги, коих совсем немного. Мин тщательно их пересчитывает - пятьдесят три тысячи вон. Мало, но транспорт до хена он себе может позволить. - На этот адрес, пожалуйста.

23:09

Сокджин устраивается поудобнее на тесном диване, подтягивая к себе колени и обнимая ладонями пузатую чашку свежезаваренного чая, как вдруг в хлипкую дверь тихо стучатся. Сначала он думает, что ему показалось и робкие стуки плод его воображения, но затем они повторяются с большим энтузиазмом. Парень сетует, что "ну-блять-нельзя-ли-было-на-пять-минут-пораньше", отставляет чашку на пол, за неимением тумбочки рядом, и босиком шлепает по обшарпанному линолеуму. Бесхитростный замок поддается сразу, а за дверью показываются до боли знакомые глаза, в которых надежда и какое-то ожидание. - ... Юнги?!

***

Отвратительное чувство безысходности лезет в горло, расползаясь из груди, где кошки скребут. Глаза красные от бессонной ночи, в голове противно гудит, а шею одолевает боль напряженных мышц. От хена новостей ровно никаких, постель пустует уже вторую ночь. Чонгук и не знает, что думать, у него на сердце тяжело от неизвестности, которая повисла над ним, словно грозовое облако. И каждую минуту, что Юнги отсутствовал, Гук чувствовал, что теряет его окончательно и бесповоротно. По крохотным, но очень значимым кусочкам, которые делали его самым лучшим в мире хеном. И осознание собственной беспомощности, осознание того, что это было неизбежно - через год или прямо сейчас, отвратительно где-то скребет в подкорках мозга, цветет в грудной клетке колючим кустарником, раздирая нежную слизистую в кровь, в которой он захлебывается на ментальном уровне. (Лучший) Хен. После выпуска Сокджина, он стал отстраненным и более задумчивым, пропадал днями и вечерами за сараями, где занимался самокопанием, а когда приходил в комнату, сразу же ложился спать, отворачиваясь от него к стенке. Чонгук же не доставал его и просто молча любовался тем, как Юнги спал, обвивая конечностями пуховое одеяло и смешно сворачиваясь в клубок, напоминая собой домашнего кота. И когда он просыпался, то потягивался в постели, сладко зевая, даже не трудясь прикрыть себе рот рукой. Мин картинно-красиво, как в фильмах, расправлял свои худые плечики в лучах рассветного солнца, ерошил себе волосы пятерней и улыбался ему своей невозможно красивой улыбкой. Чонгук влюблялся в него каждый раз, когда Юнги звал его по имени утром, чтобы разбудить. Сейчас, вместо голоса Юнги, он уже второе утро слышит нестерпимый галдеж Чимина и Тэ, которые кажутся ему слишком счастливыми. Не нравится. Постоянное глупое хихиканье, никак не сравнимое со звонким смехом хена. Раздражает. Разговоры, споры, пренебрежительные "да вернется он". Бесит. Намджун подходит, чтобы поговорить, но получает лишь взгляд глаз-колючек, предупреждающих о том, чтобы даже не приближался. Хосок хранит молчание, но именно ему Чонгук благодарнее всего, потому что не приходится ничего выслушивать и во что-либо вникать. Под подушкой у Гука лежит их общая фотография, в которой важно лишь то, что Юнги улыбается ему, пока они старались не засмеяться от глупой шутки Тэхена, скорчившего очень неприглядную рожицу. Так по-девчачьи сопливо и глупо, но так необходимо. Однако, не нужнее, чем настоящий Мин рядом. - Где же ты? Вопрос остается в голове, так и не обретя голоса; а спину в дверном проеме прожигают взгляды, полные жалости потому, что "он и правда был к нему так привязан?". Кажется, Чонгук справляется хуже Юнги.