Подснежники

17:49 - Все ведь нормально, да? Намджун даже не оборачиваясь знает, кто это. И дело даже не в голосе, он бы этого человека определил бы по одним его шагам. На вопрос лишь утвердительно кивает, не отрывая взгляда от синих-синих волн, что неспешно лизали берег. День выдался жаркий, солнечный, впрочем, как и весь месяц. Угасал знойный август с невероятными закатами цвета апельсинов и самыми звездными ночами. - С Хосоком так и не помирились? Снова молчание. Глупо, конечно, но Джун не хотел обсуждать это с Тэхеном. В принципе не хотел обсуждать ни с кем, даже с самим собой. Пустяковая ссора переросла в молчание на долгие два месяца. Избегали встреч, в одной комнате находились только по нужде, старательно делая вид, что ничего не происходит. Ребята их и не пытались мирить, сдались в первый же день. Юнги с Чонгуком откровенно забили на них, дав им волю делать все, что угодно. Чимин деликатно молчал, притворяясь немым, глухим и слепым одновременно, и только Тэхен время от времени интересовался происходящим. - Слушай, это уже не смешно, - донсэн присаживается рядом на землю, не заботясь о своих шортах, которые были, вообще-то только со стирки. Он всегда так относился к вещам, приговаривая свое неизменное: "Это всего лишь вещи". - Я старался не возникать, но помиритесь уже, вам ещё вместе жить и учиться. Не будьте как маленькие. Тэхен, как и всегда, говорил в точку. Это одновременно и бесило, и восхищало Намджуна в нем. Умеющий зреть в корень, самую суть, Ким не раз оказывался правым, но никто не хотел его слушать в силу своей глупости или упертости. То ли Тэхена не воспринимали всерьез. Наверное, по причине второй. Ни для кого не были секретом его шутовство и детская совсем наивность, но почему-то все упорно игнорировали факт того, что мозги, все-таки, присутствовали. Юнги как-то однажды сказал, что Тэ либо псих, либо гений. Джун же решил, что их друг психованный гений. - Я не знаю, как с ним помириться. Вроде и не ссорились даже... - поник голос. Море шумело все громче, волновалось. - Я не умею вот это вот все делать. - Что не умеешь? - Ну. Мириться там, извиняться. Джун не врал и не убегал от реальности, а на самом деле был абсолютным нолем, когда дело доходило до извинений. Не находя подходящих слов, он предпочитал просто отмалчиваться, за что его считали высокомерным придурком. Придурком он и вправду был, но никак не высокомерным. Просто никак в себе не мог побороть тот ступор, который он испытывал каждый раз, когда слова были важны и могли что-то поменять. - Хуйня, научишься. Даже не допускает мысли отстать. Намджун усмехается. Тэхен бесконечно прав. Ему еще с Хосоком вместе жить, учиться. Выпускаться. Скоро выпустится Юнги, а потом и они. Шагнут вместе в новую жизнь, где их ждет полная неизвестность. Что там, после церемонии награждения выпускников? О взрослой жизни вне детского дома, он лишь читал в книгах или смотрел изредка по телевизору, когда им в праздники разрешали собираться в гостиной, куда им ставили большой телевизор из кабинета миссис Ли. Когда они с Чоном выпустятся, совершенно возможно, что разойдутся как в море корабли, но ступят на не протоптанную тропу все равно вместе. Мириться нужно. Но как, если Ким и действительно не умел этого делать? Пойти и извиниться? За что вот только. За то, что упрекнул в безучастности? Так это правда. Хосоку всегда все было немного похуй. Даже Юнги, самый главный их буддист, который вещал о похуизме, проявлял больше интереса ко всему происходящему, чем Чон делал. Наверное, стоит прислушаться к Тэхену, который советовал засунуть все свои эмоции глубоко в задницу и просто сказать: "Извини". - Ладно. Я пойду сегодня и поговорю с ним вечером, как-нибудь постараюсь словить его перед отбоем. - То то же. А то заебало видеть ваши озлобленные рожи, когда вы пересекаетесь друг с другом. Знаешь, насколько это тупо выглядит со стороны? Не знаешь. Старший промолчал. Вдалеке кричали чайки, а гулкий звон старого медного колокола на отшибе приюта оповещал об ужине. - Идешь? - Ага.

***

17:54 - А это нормально? Хосок смотрит в глаза Чимину, чей взгляд полон тревоги настолько, что казалось, будто эта тревога могла бы вылиться за края этих карих радужек. Конечно это ненормально. Нихуя нормального в этом нет. Неправильно трогать друг друга в полумраке подсобки в конце коридора, время от времени вслушиваясь в чужие шаги снаружи. Неправильно целоваться до покрасневших губ. Им никогда не говорили, что отношения между мальчиками это плохо. Не потому, что одобряли это или относились к этому толерантно, а потому что преподавателям даже в голову не приходило, что что-то может пойти не так. Большинство из нянечек и учительниц были воспитаны в воскресных школах или религиозных семьях, гляди, кто-то вырос в комбо-среде - и родители, и школа вещали о слове божьем. Мальчишеский приют - почти всю свою жизнь, а тем более, пубертат, бедные подростки проводили лишь в окружении "своих". О порно и полуголых тетеньках мальчики лишь слышали, а воспитательницы были уже слишком старыми и дряблыми, чтобы кого-то привлекать и подавать пример сексуального образа. В приют попадали дети исключительно младше семи лет, чтобы быть воспитанными как подобает. Мальчиков постарше не принимали, боясь, что те уже могут быть испорчены и озлоблены на весь мир, тем самым, представляя угрозу привить своим сверстникам "дьявольское" мышление. Миссис Ли казалось, что она максимально обезопасила своих воспитанников. Однако, Хосок знал. Знал, что так неправильно. И кричало ему об этом все его нутро. Об этом говорил Сондык, мальчишка, который приходил на берег у их приюта, чтобы порыбачить со старшим братом в погожий день. Об этом было понятно даже из уроков биологии. Мальчик оплодотворяет девочку. Чон сложил дважды два, тут даже нет никаких других вариантов. Он и Чимин это неправильно. - Конечно. Не парься. Пак опускает взгляд в пол. Изучает носки поношенных красных кед, купленных в прошлом году, думает о том, что их пора бы почистить. А Хосок его за это тихо ненавидит всей своей душой. Ненавидит, когда вот так вот Чимин опускает красивые глаза, чтобы было видно пушистые ресницы. А еще эти пухлые губы ненавидит. Ненавидит так сильно, что хочет его еще раз поцеловать. И целует. Осторожно, медленно. Неумело двигает губами, растирает между ними вязкие слюни со вкусом шипучки. Между ними разряды, их обоих трясет. От близости, от тайны, что хранят от чужих оба, от пальцев, сплетенных вместе. Им невероятно интересно и любопытно, но вместе с тем же страшно. - У нас тут ни одной девчонки в приюте. Надо же научиться целоваться, - отшучивается. - Не парься, все так делают. И Чимин верит. Ну как, верит, скорее просто хочет себя оправдать. Он младше Хосока на год и не смеет сомневаться в его словах. Все-таки, Хосок его хен, а раз он так говорит, так и есть. И неважно, что инстинкты просят остановиться. Просят не делать так больше, но тело просит другого и с этим бороться не было сил. Снаружи несколько раз бьют в колокол. Слышно бодрый топот ребят, которые заторопились в столовую. - Пойдем.

***

18:00 Звенит колокол. Всех зовут на ужин, но Юнги не хочет идти. Юнги только что выкурил очередную сигарету, чей дым осел в легких вкусным туманом; теперь он хочет только сидеть за ветхим сараем, пока Чонгук лежал у него на коленях, разглядывая плывущие по васильковому небу пушистые облака. Вот так было хорошо. Можно было ни о чем не думать, зарываясь руками в лохматую шевелюру младшего, пропуская шелковые на ощупь волосы сквозь пальцы. Теплый воздух окутывал, обнимал, приглашал утонуть в себе и забыться, засыпая сладким сном, словно и нет вокруг ничего, кроме него самого и его ощущений. Но чертов колокол звенел и звенел, вырывая из паутины мыслей. - Ты не голоден? - Нет. Юнги врет. Он хочет кушать. Но не больше, чем хочет остаться здесь, за сараем, с Чонгуком. Где они могут быть только вдвоем, молчать вместе, изредка поглядывая друг другу в глаза. В этих "гляделках" было много смысла. Мин понимал, что в них есть скрытый смысл, а он любил тайны и загадки. Почему ему нравилось быть с донсэном? Чонгук его отвлекал от плохих мыслей и тревог, вытягивал из него всю печаль, забирал душевную и физическую боль с собой. Старший не знал, как это работает, но ему было действительно намного легче рядом с Чоном. Ему было не так одиноко. - Но нам всем там надо быть. Нас наругают за то, что мы пропустили ужин. - Я знаю. Тихий вздох, один из них четко слышит в этом некоторое отчаяние. Пальцы сталкиваются, сплетаются, сжимаясь крепче. Снова молчание, нарушаемое лишь звуками леса и далеким шумом моря. Чонгук замечает, что у хена очень холодные пальцы, ему это немного не нравится. Даже в такую жару у старшего умудрялись леденеть руки. Это ведь не хорошо? - Юнги... Замолкает. Чонгук не может сказать того, что хочет. А хочется многого. Хочется объяснить, описать ему все те чувства, которые он испытывает, когда они рядом. Хочется показать, заставить почувствовать это. Слова так и лезут, просятся наружу, словно сильная рвота - остановить их почти невозможно. Но с хеном так нельзя. Ему не понравится то, что он услышит. Хен наверняка скажет, что это все глупости и больше никогда с ним не заговорит. Этого Чонгук боится больше, чем хочет сказать Юнги о том, что думает. Чонгук не хочет терять своего хена из-за каких-то дурацких чувств. - Вставай. Пошли. Я только закончил свои отработки, не хочу пахать еще больше на треклятом огороде за всех. Улыбнувшись, Чонгук следует за ним, с разочарованием расцепляя пальцы.

***

20:46 Чимин сидит, спрятавшись ото всех за тяжелыми бордовыми занавесками в читальной комнате, которая, сама по себе была совсем крохотной. В руках парень мнет книгу, называется "Над пропастью во ржи". Ему невероятно тяжело читать ее, ведь он не совсем понимает, о чем ее содержание. Даже несмотря на то, что она было про такого же подростка как он. На самом деле, Пак не любил читать книжки, ему больше нравилось играть на улице, бегать, танцевать, но Хосок-хен, что с удовольствием читал книги одну за другой, заставил его поменять свое мнение о тяжелых фолиантах. Чон сказал, что ему очень нравится эта книга. Чимин же, в свою очередь, хотел нравиться Чону. Может, если бы у них появились общие темы для разговора, Хосок перестал ему говорить, что они целуются только для того, чтобы потом целоваться с девчонками. Потому, что Чимин очень хотел, чтобы хен целовался с ним, чтобы просто целоваться. В моменты, когда парень вспоминал об их совместных "тренировках" в тесной подсобке, у него вспыхивали щеки и горели огнем. А иногда у него некстати вставал член, когда они все вместе обедали и они были рядом. Чимину тогда приходилось засиживаться надолго за столом, изображая, что еще не наелся, пока все не уходили. Как-то однажды он обляпал все свое белье, проснувшись среди ночи, когда ему снился Хосок. Это было стыдно. Стыдно и невероятно волнительно, приятно вместе со всем коктейлем эмоций, испытанных при оргазме. Вытерев все мокрой тряпочкой, чтобы ему не влетело от воспитателей за перепачканные простыни, Пак лег обратно в свою постель, пытаясь унять громко бьющееся в груди сердце. Оно грозилось пробить ему ребра, бешено отплясывая внутри грудной клетки. Такого с ним больше не случалось, но иногда ему казалось, что совсем чуть-чуть и он не выдержит напряжения. В такие моменты, он просто беззвучно умолял всевышние силы не опозориться перед всеми на физкультуре или в той же самой подсобке, перед Хосоком, чтобы потом не пришлось глядеть ему глаза с горящим от стыда лицом. - Ну и? Чим слышит до боли знакомый голос за шторой и вздрагивает, вырванный из собственных постыдных мыслей. На секунду он пугается, что Чон узнал о его грязных фантазиях и теперь пришел его осуждать за это. - Будешь что-нибудь говорить или ты меня просто так позвал? Мне, вообще-то, нужно помочь убрать игрушки младших на место. Я сегодня дежурный. Когда Пак понимает, что здесь предстоит состояться какому-то очень важному и личному, как видимо, разговору, хочет громко откашляться или просто пошуметь страницами книги, чтобы намекнуть разговаривающим о том, что они были не одни. Однако, будет неловко выпрыгивать из укрытия. Лучше отсидеться за шторкой и делать вид, что ничего не было, а он просто часть интерьера, статуя там или каменное изваяние, называйте, как хотите. - Прости меня, Хосок. Я был идиот и вел себя, как зануда, - ого, Намджун признается в том, что он и правда зануда. Голос дрожит слегка, но звучит вполне миленько. - Все, что я тебе наговорил это неправда, я просто очень переживал тогда за Юнги. Я не думаю, что ты бесчувственный или какой-то плохой. Извини меня за все это. - Раньше не мог подойти? - в голосе слышны нотки веселья, что стали редкостью в последние дни. - Я то думал, что ты со мной больше никогда в жизни не заговоришь. - Размечтался, ага. Тебе от меня не избавиться! - Да ну тебя, придурок, - Хосок громко засмеялся. - Я уже думал сам к тебе подойти, чтобы нам помириться, но я рад, что ты это сделал первый. - Вот черт, надо было все же подождать! Чимин невольно улыбается, понимая, что Намджун и Хосок, наконец-то, помирились. Спустя почти два месяца вражды, военные действия закончились. Обе стороны помахали белыми флагами, солдаты были отправлены по домам. От радости, он едва не роняет свою книгу, тем самым чуть не выдав себя. Ему бы влетело от хенов за подслушанный разговор, и Хосок бы наверняка подумал, что Пак скверный, найди они его тут. Двое, судя по всему, уходят из читальной, наперебой рассказывая друг другу сюжеты недавно прочтенных книг. Эти хены действительно нуждались друг в друге, потому что таких книжных червей, как они, нужно было еще поискать. Пак, выждав с пару минут, хочет вылезти из своего укрытия, однако, слышит другие голоса, приближающиеся к комнате. Испугавшись разоблачения, Чимин снова плюхается на широкий подоконник, подбирая ноги к себе, и спешно поправляет занавески, надеясь, что никто ничего не заметил. - Слышал, да? Говорят, кто-то видел их целующимися! - Тише, нас могут услышать, - голоса парень узнает, это мальчишки-одногодки из соседней комнаты, вроде Чхве и Сон. Неприятные ребята, которые постоянно его дразнили и задевали. - Они правда целовались? Фу, это так отвратительно! - Мне хены говорили, что видели их, а хены мне никогда не врут! - один из них переходит на шепот. - Я даже думать об этом не хочу, вдруг эти двое и к нам полезут? - Прекрати! - звонкое хихиканье полосует напряженные нервы бритвой. - А если я к тебе полезу целоваться? Ха-ха! У Чимина сердце в пятки уходит. Они правда видели его и Хосока целующимися? Страх впитывается под кожу, отравляя разум, словно яд самой опасной в мире змеи. Холодок ползет по шее, спускается по спине, пуская неприятные мурашки по телу. Парня бросает то в жар, то в озноб; взмокают лоб и оранжевая футболка. Если об этом узнает кто-нибудь из воспитателей... - Эй! - плотную штору одергивают, перед Чимом два возмущенных подростка. - Ты что здесь делаешь? Подслушивать нехорошо! - Мамочка в детстве не научила? Хороша шутка. Сироте говорить о его матери. Чимин не зря недолюбливал этих парней, ведь они были ужасными. Постоянно над всеми шутили, издевались, прячась за спинами своих старших друзей. Эти двое считали, что могут все, раз их боялись. У них не было ни единого принципа, даже малышей они обижали, отбирая сладости и игрушки, просто так, для развлечения. Конечно, на публику они отыгрывали великолепно. Воспитатели считали их душками, души в них не чаяли. А зря. - Я... Я книгу... Книгу читал, - теряется парень, крепче сжимая в руках экземпляр "Над пропастью во ржи", будто это был его спасательный круг. Парень усиленно соображал и пытался не отключиться от страха прямо здесь. - Я не подслушивал, вы сами сюда пришли и... Начали говорить об этом. - Что, страшно? Страшно не то слово. Чимин хочет исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не испытывать такого огромного стыда и страха одновременно. Ему страшно, что эти двое расскажут об этом воспитателям, а если не они, то это точно сделают те старшие ребята, которые видели их, и уж тогда - конец. Их с Хосоком, наверное, сожгут на костре или что там делают с непослушными детьми. За такое могли и убить. Конечно, все это было лишь нелепой фантазией, но лучше умереть, чем день за днем позориться перед остальными ребятами и воспитательницами, сгорая от стыда. Пак такого точно не переживет, он был уверен в этом на тысячу процентов, и потому, он судорожно думал, как предупредить хена о том, что все знают об их "тренировках", а потом - что говорить в свое оправдание и как уговорить свидетелей молчать. Хотя, чего это он о себе возомнил? Чимина никогда не слушались, тем более - Чхве и Сон. Уж им то точно будет только в радость подгадить. - Страшно, что они тоже начнут приставать к тебе, да? - А они по-любому начнут ведь, посмотри какие губища у Чимки! "Они"? Парень не понимал, что происходит. Подростки посмеивались, корча отвратительные рожи и норовя потискать его за щеки. Издевались, как и всегда, намекая, что Чимин обладал слишком нежными чертами лица, что больше подошли бы девчонке. - Вы о ч... О чем? - Ну ты же слышал уже, Юнги и Чонгука видели целующимися. Скажи, мерзко? Юнги и Чонгук??

***

22:31 Сердце бьется в груди, словно сумасшедшее. О них знают, их видели. Истерика подкатывает, грозится накрыть с головой, но ему не дают зайтись в судорожных рыданиях крепкие руки. - Успокойся. Сказано тоном, не принимающим возражений. Чонгук и не пытается. Затыкается и перестает хныкать, лишь продолжает кусать губы. Юнги сидит на своей кровати, широко расставив ноги и облокотившись на них. Значит, думает. И явно не о чем-то философском; случившееся никак не тянет на возвышенную тему. Чимин, что тоже устроился на своей постели, молчал. Ситуации никак не помогает, но он хотя бы предупредил их о том, что все стало известно некоторым ребятам. - Что будем делать? Гук посмотрел на настенные часы, скоро отбой, а значит, в спальню скоро придут за ванными принадлежностями, чтобы почистить зубы и умыть лица. Что, если ребята из их комнаты тоже знают? Вдруг им прямо сейчас рассказывают все в мельчайших подробностях? Как им тогда смотреть в глаза? - Ничего, Чонгук. - Что? - Мы ничего не будем делать, понятно? - Юнги встает с места, открывая свою тумбочку. Достает зубную щетку, хватает со спинки кровати бледно-желтое полотенце. - Сегодня нам придется сделать вид, что ничего не произошло и пойти спать. А завтра я разберусь со всем. Главное, не подавай виду. Если кто-то станет расспрашивать, отрицай все. Завтра со мной первым не заговаривать, понадобится - говори Чимину, он скажет мне. И никаких истерик. Понял? Чон согласно кивает, глядя на то, как хен уходит из комнаты, негромко хлопая дверью. Чимин мнется с секунду, а потом отпускает глупую шутку: - Ух ты, какой крутой, ему бы каким-нибудь мафиози стать. Тем не менее, Чонгук усмехается в ответ.