Подснежники

Откуда у Юнги синяк Чонгук не спрашивает. И так понятно, без лишних слов. Тем не менее, ему не терпится с ним поговорить. Узнать, что вообще произошло и почему в приюте непривычно тихо; хорошо ли хен себя чувствует и болит ли скула. Почему ребята стыдливо опускают взгляды вниз, почему никто не пускает смешки. Куча вопросов ждут своих ответов, а Чон лишь в нетерпении мнет полы фланелевой рубашки, зажимая в тонких пальцах ткань. - Он тебе что-нибудь сказал? Ты с ним говорил? Чимин молчаливо мотает головой в отрицании, спеша уйти, ссылаясь на дежурство. Неужели и ему стыдно за них с Юнги? С другими Чонгук боялся заговорить, боялся наткнуться на то же гнетущее молчание. Остаток дня он проводит, бродя по берегу моря неприкаянный, наматывает километры туда-обратно, не зная куда податься. Раздумья сжирают подростка изнутри, словно термиты дерево. Порыв, что не был сдержан, обернулся практически катастрофой. Чон корил себя за глупость, раз за разом придумывая все новые сюжеты для сегодняшнего дня, не будь того поцелуя. Вместо того, чтобы мучиться и сомневаться, ожидая чужих насмешек, Гук мог бы снова просто сидеть с хеном за сараем, взаимно молча или ведя какой-нибудь непринужденный пустой разговор. Они могли бы пойти к берегу, где хен достал бы сигареты, пересчитал их, а потом спрятал бы в кармане шортов, чтобы позже - ближе к отбою - засмолить, вглядываясь в темноту опушки. А Чонгук непременно был бы рядом, напряженно следя за дверьми приюта, чтобы предупредить о взрослых, что могли появиться на горизонте. Но совершенная ошибка разрушила планы. Сегодняшний день серый и мрачный, несмотря на лимонно-желтое солнце, что светило настолько ярко, что болели глаза. Допустив мысль, что Чон сам виноват во всех человеческих грехах, мальчишка зарекся думать о последствиях прежде, чем сделать что-либо глупое. Ведь страх, стыд за себя и свои поступки подросток был не в силах вынести. Он думал, что непременно сломается. Не физически, но морально. Он сам себе подпилит сваи, разгромит весь фундамент внутреннего "я", пока томится в неведении, съедаемый угрызениями совести, виной и прочими не особо приятными чувствами. На ужин Чонгук опаздывает, чтобы закончить прием пищи позже остальных, получая от миссис Ли полный недовольства взгляд, от которого хочется тотчас спрятаться. Однако, подросток все же неторопливо поедает бобы с мясом, стойко делая вид, что увлечен содержимым тарелки, боясь поднять взгляд. Намджун, заметив его сидящим вдали ото всех, смотрит на него с застывшим вопросом в глазах, но ничего не предпринимает - лишь желает приятного аппетита, унося свой поднос на кухню. Все ведут себя на ужине максимально странно, будто все разом потеряли дар речи, что не укрылось от зоркого взгляда воспитательниц и остального персонала. Тишина в детском приюте? Да вы шутите, наверное. - В чем то провинились? - грозно спрашивает повариха, оглядывая притихших ребят. - Клянусь, если напортачили на кухне, миссис Ли вам не даст и продохнуть. Будете драить плиты от жира, а потом и все тарелки перемоете. Чонгук и на это согласен, лишь бы избежать встреч с ребятами, которые рано или поздно начнут задавать вопросы. Но никто его не наказывает и после ужина (честное слово, кусок в горло не лез) ему приходится снова выйти к морю, которое будто бы в упрек сильнее начало волноваться, разбиваясь о берег. Тревожные мысли и не собираются отступать, назойливо вспыхивая в сознании все ярче и ярче. Анализ личности и самокопание не в духе Чона, но произошедшее просто выбило его из колеи. Прежний девиз "не обращать ни на что внимания" не работает. Легко закрывать глаза на шуточки и проделки детей из приюта. Легко закрывать глаза на нагоняи от воспитательниц и возмущения по поводу неряшливости. Легко закрывать глаза на холодную кашу и жесткое мясо. Тяжело выносить чужое осуждение и взгляд, полный отвращения и ненависти. От раздумий голова шла кругом. Чонгук искал в себе мотивы. Почему он поцеловал хена? Ответ до неприличия прост - подросток любил Юнги, как бы это ни было неправильно. Почему именно вчера, почему именно в тот момент? Мин говорил, кажется, о том, что скоро звездопады. Предлагал посмотреть вместе, тайком выбравшись из приюта, мол, можно пройти через заднюю дверь на кухне. Чон, конечно же, невероятно обрадовался. В неконтролируемом порыве переполняющих его чувств, мальчишка поцеловал своего хена, кинувшись тому на шею. Какой же он глупый. Глупый, глупый Чонгук. - Эй. Родной до боли в груди голос заставляет сердце сделать сальто-мортале, заходясь в бешеном ритме. Целый день был проведен в ожидании разговора с хеном. - Я не застал тебя на ужине, - Мин присаживается рядом с младшим на землю, устраиваясь поудобнее. - Ты опоздал, да? - Угу, - мальчишка чувствует какой-то ком в горле, который мешает ему говорить. Тяжело сглотнув, пытается дышать медленнее, чтобы успокоить сердце. - Засиделся на берегу. Юнги шумно выдыхает, вглядываясь в потемневшую воду. Не хотелось говорить, но ему придется. - Гуки, - начинает старший, переводя свой взгляд на донсэна. - Отпусти эту ситуацию, забудь обо всем. Никто ни о чем и никому не проболтается, я тебе обещаю. - Как это?... - Лучше не спрашивай об этом, хорошо? - Мин по-хозяйски кладет свою руку на чужое колено. Сжимает некрепко, гладит. - Просто пойми, что это было немного не... - Неправильно? - у Чонгука вот-вот будет обморок. - Нет. Нет, дело не в неправильности того, что произошло. Это было немного неуместно. Понимаешь? Здесь, в приюте, лучше такого не делать, хорошо? Чонгук понимает. И кивает в ответ согласно, накрывая худой ладонью чужую руку, что все еще покоилась на его коленке. Сегодня рука хена не холодная, как вчера, а прохладная. Очень приятно прохладная, такая, что хотелось прильнуть к ладони щекой, закрыв глаза. Убив в себе и этот дурацкий порыв, мальчик задается вопросом стоит ли убрать свою руку от хеновой, ведь он только что сказал, что все это не стоит делать в пределах приюта. - Ты злишься на меня? Я... Мне очень стыдно, хен. - Не надо стыдиться этого. Никогда не стыдись своих чувств. Просто усвой себе то, что их не все могут принять и иногда, лучше всего, не показывать их всем. Чонгук молчаливо кивает в согласии, боясь, что хен уберет свою руку. Все-таки, он не хотел перестать касаться Юнги. - Ты так и не ответил, злишься ли ты на меня. - Конечно нет. Я не злюсь на тебя. Старший мягко улыбается, заглядывая в глаза младшему. Вот так вот легко и красиво, что даже захватывает мальчишеский дух. - Так ты согласен посмотреть со мной на звездопад? - Согласен. Наконец, страх потихоньку отступил, давая дорогу искреннему счастью от нахождения рядом с самым родным человеком. Чонгук пообещал себе, что у падающей звезды он попросит быть с хеном вместе навсегда.