За тобой в Ад

Виктору казалось, что за ночь он потратил больше сил, чем когда-либо. Он слишком долго провалялся без сознания и еле смог добраться до города. После случившегося едва удавалось передвигать ногами, а в голове непривычно путались мысли. Не было не только сил, но и желания двигаться. Виктор не спеша шёл по улице, не обращая никакого внимания на прохожих, чьи взгляды привлекал своим внешним видом: вся его белая кофта была мокрой и грязной, как и штаны, а волосы сбились и лезли в лицо. Некоторые едва не отшатывались от него в сторону, когда он одарял их мрачным взглядом. Впрочем, сейчас все эти люди ничуть не волновали и не смущали его. На часах шёл второй час дня, и у многих был перерыв, который они планировали провести с пользой. Виктор вновь и вновь обращался к своему прошлому, оценивал свои поступки и поступки окружающих его людей, к которым всегда относился критично. Он никогда не прощал других за их предательства, за ложь, не давал им и шанса исправиться, даже если они потом раскаивались перед ним. Виктор не был мстительным, а был уверен, что люди не подлежат исправлению, не учатся на своих ошибках, и поэтому предпочитал не привязываться к тем, кто однажды разочаровал его. Во всех этих людях не было искренности. Виктор остановился у ворот престижной школы, где сейчас шла перемена и некоторые ученики вышли на улицу. Им не разрешалось курить на территории, поэтому некоторые из них сбегали за ворота. Они косо посматривали на Виктора, но молча удалялись за угол, долго не задерживаясь. Он смотрел на низ из-под чёлки, что не могло не приводить их в тихий ужас. — Ты что здесь делаешь? Виктор чуть дёрнулся от этого холодного голоса и тут же посмотрел на его обладателя. Это был молодой мужчина, почти одного роста с ним, одетый в чёрный костюм. Волосы его были совсем светлыми, немного вьющимися и собранными в низкий хвостик, а очки в тонкой оправе придавали ему ещё больше строгости и серьёзности. Этот мужчина был учителем в этой школе и сейчас вышел следом за своими учениками. Он скептически смотрел на Виктора, пытаясь предугадать, что ему нужно. — Ты выглядишь как… Я даже не позволю себе так выражаться, — мужчина поправил очки, а Виктор мрачно улыбнулся в ответ. — Просто дай мне ключи от своей квартиры. Мужчина удивлённо поднял одну бровь, а Виктор не сменил выражение лица, выжидая ответа. Потом вдруг поднял голову и чуть улыбнулся ему. Как-то по-доброму, не так, как улыбался подросткам в лесу или прохожим, а затем вновь заговорил: — Не будь занудой, просто дай ключики. Только тогда мужчина обратил внимание на одну небольшую деталь: глаза Виктора были тёмными, почти чёрными, а не ярко-зелёными, к каким он привык. Это настораживало ещё больше, чем внешний вид. Он полез в карман и вытащил связку ключей, которую затем кинул ему. Виктор словил её и не удосужился даже убрать. — Всё ведь… в порядке? — Я порой поражаюсь тому, как быстро сменяются эмоции на твоём лице! — Прекрати, — он отвёл взгляд в сторону, чуть сжимая руки в кулаки. — Увидимся вечером. Виктор махнул рукой, больше не улыбаясь ему, и, так и не дождавшись ответа, направился вниз по улице. Ему предстояло пройти пешком довольно много, но он не горел желанием добираться на общественном транспорте. Всё ещё нужно было многое обдумать и решить, чем заняться в ближайшем будущем. Но для начала ему требовался отдых.

***

Финес был безумно рад, что дома никого не оказалось, когда он вернулся. Теперь он чувствовал себя в полной безопасности и мог спокойно вздохнуть. Быстро скинув обувь, Финес отправился на второй этаж прямо в куртке. Её и остальную одежду он снял, когда зашёл в ванную, и кинул в угол. Разобраться с ней Финес намеревался позже. Наверняка ему придётся распрощаться с ветровкой и джинсами… Сейчас же хотелось поскорее принять душ, а затем отправиться спать. Он даже не слышал, как домой вернулась сестра. Кендис заглянула к нему в комнату, чтобы убедиться в том, что он точно вернулся, и будить не стала, хотя у нее и было много вопросов. Она тихо прикрыла за собой дверь и ушла. Сначала Финес спал хорошо, а потом его стали мучить тревожные сны, от которых он просыпался пару раз, но даже не открывал глаза, ворочался и через какое-то время вновь проваливался в сон. Проснувшись в очередной раз, Финес так и не смог заснуть. На часах было уже девять часов вечера, поэтому он решил встать и спуститься вниз, чтобы поесть. Боль в мышцах ног стала неожиданно сильной, как будто все эти выходные он занимался физкультурой, и теперь это мешало быстро передвигаться. Финес медленно встал с кровати и отправился в кухню, в глубине души надеясь, что не встретит мать. Сейчас ему меньше всего хотелось говорить с кем-то. Иногда это были размытые образы, которые до этого Финес видел лишь во сне, из-за этого складывалось впечатление, что он всё ещё находится в том жутком лесу. Финес упорно пытался закрыть глаза на всё это, пытался убедить себя в том, что его видения — плод воображения и не более. Ему не хотелось верить, что это действительно воспоминания из прошлых жизней. Он быстро вспомнил, почему именно они с Фербом оказались в лесу и именно с ними тогда происходили все странности. Теперь же его голова была переполнена различными спутанными мыслями. В кухне никого не оказалось. Но Финес все равно не поел нормально, потому что до сих пор нервничал. Его спокойствие нарушила Кендис. — Ну как всё прошло, мелочь? — спросила она, когда заметила его. Финес ничего не ответил, хотя прекрасно услышал и понял вопрос. Он лишь задумчиво мешал чай ложкой и смотрел перед собой, что не могло не взволновать Кендис. Она серьёзно посмотрела на него, а затем села напротив. — Случилось что-то? — Сделка провалилась, — всё-таки отозвался он. — Тогда почему ты вернулся домой только сегодня? Мог бы предупредить, а то мама была вся на нервах, когда ты вчера не вернулся. Тем более, ты пропустил школу. — Сегодня понедельник? — Вообще-то, да, — Кендис с упрёком смотрела на него, ожидая объяснений. Но Финес молчал и не собирался отвечать на эти вопросы. Эти выходные, проведённые в особняке, не принесли ему никакого удовольствия. Конечно, Кендис ничего об этом не знала, и Финес не хотел рассказывать ей. — Ты ведь знаешь, что в этом замешан наш отец? — Нет, я… не в курсе. Мама сказала, что дело в дальних родственниках, что это их дом. — Странно, что мама тебе не рассказала правду. Кендис нахмурилась и внимательно посмотрела на Финеса. Она немного помолчала, а потом спросила: — Так и что же там с нашим отцом? — Он уехал неизвестно куда, — тихо ответил Финес, — мне удалось лишь поговорить с девушкой, с которой он занимался. Она не сказала мне ничего особенного, но, по её словам, он очень любил свою семью. — Мама никогда мне ничего не рассказывала о нём, — подавлено ответила Кендис, — поэтому единственное, что у меня есть, — собственные воспоминания о нём. Мне тогда было всего семь, и я мало помню… — Я думаю, что теперь можно попытаться найти его. У него были веские причины уйти от нас, а мы уже достаточно взрослые, чтобы понять его. — Вау, рассуждаешь прямо как взрослый, — Кендис попыталась изобразить на своём лице улыбку. Она была согласна с Финесом, хотя идея с поисками казалась фантастической. Но и Финес не представлял, каким образом его можно было бы найти, но зато точно знал, что говорить об этом с матерью явно не стоит. — Только маме об этом ни слова. Кендис кивнула, а потом спросила: — Ты завтра в школу? — Да. — Выглядишь не очень. Откуда это? Она протянула руку, еле касаясь пальцами его скулы, но Финес всё равно вздрогнул и ощутил лёгкое жжение. — Споткнулся о корень дерева. Там столько листвы, что и не видно было, — он улыбнулся ей как можно беззаботнее. — Мне стоит заклеить пластырем? — Да, я думаю, стоит. Кендис встала и достала аптечку, а затем села обратно за стол, но уже рядом с Финесом. Она осторожно обработала его царапину, а затем вытащила пластырь из аптечки и протянула ему. — Вот, держи, не забудь утром приклеить. Финес кивнул, приняв у неё бумажную пластинку с пластырем, и ничего не ответил. Его колени были ободраны, но это он не собирался показывать сестре. Домашние штаны были достаточной длины, чтобы закрыть всё. Красные следы на запястьях Финес тоже умело скрывал под рукавами кофты. Натёртая кожа доставляла ему неудобства при контакте с тканью, но с этим он тоже мирился. Выше, на предплечьях, красовались яркие синяки, поэтому он старался не класть руки на стол и не опираться на них. Финесу хотелось деться куда-нибудь, только бы не чувствовать всего этого. Это лишний раз наводило на него ужас. — Мама должна прийти в скором времени. Дождись её, — Кендис встала и убрала аптечку, а затем вышла с кухни. Финес какое-то время сидел на месте, а затем поднялся и убрал за собой посуду. Когда он сполоснул кружку, в доме зазвонил телефон, и Финес чуть не выронил её из рук. Он помедлил пару секунд, а потом пошёл к телефону, чтобы ответить. Трубка обнаружилась на диване в гостиной и всё ещё звонила. Наверное, это было что-то срочное или звонивший имел огромный запас терпения. Финес взволнованно взял трубку и нажал на кнопку ответа. На другом конце висело молчание и, даже когда он произнёс тихое неуверенное «алло», никто не ответил. Финес не решался сказать что-либо ещё и через пару секунд сбросил. Казалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди и что успокоиться почти невозможно. Он кинул телефон обратно и вернулся на кухню, там налил себе воды, а затем открыл самый дальний ящик, в котором хранились лекарства. Финесу не пришлось долго рыться в нём, потому что нужные ему таблетки лежали почти на самом верху. Недолго думая, он вытащил из упаковки сразу две штуки запил их водой. Его мать, вошедшая в этот момент на кухню, увидела это и удивилась. Финес даже не услышал её шагов, поэтому вздрогнул. Из-за этого кружка всё-таки выскользнула из рук и полетела на пол, со звоном разбившись о кафель. — Ф-финес?  — Я всё уберу, извини. Он закинул пачку таблеток на место, захлопнул ящик и поспешил за щёткой. — Кендис написала мне, что ты вернулся утром. Как всё прошло? — Плохо, — откликнулся Финес из коридора, — сделку отменили, а из-за погоды пришлось задержаться допоздна, а в ночь ехать мы не решились, — он вернулся назад. — Ты извини, у меня телефон сел. — Ты в порядке? — Да, в полном. Просто голова разболелась, — Финес снова через силу улыбнулся. Тревожное выражение её лица не менялось до тех пор, пока он не добавил: — Зато больше к этому вопросу возвращаться не придётся. Финес выкинул осколки и убрал щётку с совком на место, а затем вернулся к Линде. Ему было очень жаль, но он не мог рассказать всю правду даже ей. Сейчас Финес думал, что доверять в полной мере может только одному человеку, являющимся для него абсолютно чужим. — Точно всё хорошо? — Да, точно, — Финес подошёл к ней и поцеловал в щёку, — мне просто нужно выспаться. Спокойной ночи. — Спокойной, — вздохнула Линда. Она видела, что он чего-то не договаривает, но проявить недоверие к его убедительному тону не могла. Линде оставалось лишь мириться с этим. Финес улыбнулся ей, а затем ушёл к себе в комнату. На улице уже давно стемнело, но Финес не включил в комнате свет. Он взял с полки свечу, которую ему подарила Изабелла на какой-то незначительный праздник, и зажёг её спичками. Финес поставил свечку на тумбочку возле своей кровати, затем забрался под одеяло, вытащил из-под подушки старую тёмно-синюю книжечку и открыл её на первой же страничке. Теперь он смотрел на записи совершенно иным взглядом и понимал, что подразумевала Изабелла, когда сделала замечание по поводу почерка. Буквы были знакомы ему, словно он сам сделал все эти записи всего пару дней назад — своей собственной рукой выводил каждое слово, каждую букву. Это чувство вызывало страх и одновременно трепетное волнение, будто бы ему вернули давно потерянную вещь и он не может поверить в это. Будто он писал это всё во сне и до сих пор спит. Но это была реальность, с которой ему сложно смириться.

***

Когда Ферб вернулся, отца дома не было. Как и пропущенных вызовов от него. Наверное, на этих выходных у Лоуренса было много работы. Наверное, он полагался на сына настолько, что посчитал необязательным контроль за ним. Наверное, сегодня он вернётся домой раньше, чтобы узнать, вернулся ли Ферб. В прочем, сейчас было совершенно всё равно, окажется ли это правдой. Фербу хотелось лишь принять ванну, поесть и выспаться. Всё тело ломило, а голова буквально раскалывалась. Меньше всего хотелось разговаривать с кем-то или что-то делать, поэтому надолго задерживаться в коридоре он не стал. Ферб проснулся ближе к десяти часам вечера, когда на улице было совсем темно. Он смотрел в потолок и задумчиво теребил рукой кулон в форме единорога. Мыслей в голове не было совсем. Ферб ненадолго выпал из реальности, а потом всё-таки стал постепенно вспоминать о том, что произошло. Это всё было словно страшным и долгим сном, после которого он был рад проснуться, и поэтому медленное осознание реальности приводило его в ужас. Он всего лишь подросток, живущий с вечно занятым отцом, у него есть друзья, есть колледж, где он учится, ему часто приходится оставаться в одиночестве, часто приходится быть вежливым с теми людьми, которые ему не нравятся. Пару раз в его жизни были моменты, когда он едва не оказывался в лапах смерти, но это абсолютно ничего не значит. Ферб всегда был уверен, что его жизнь скучна и совершенно обыкновенна, не отличается ничем особенным, что и в нём самом нет ничего такого, кроме необычного цвета волос и ума. А теперь он начал вспоминать, кем был в прошлых жизнях. Другие люди не помнят этого настолько ясно. Возможно, у них и не было других жизней. Возможно, после смерти у них только две дороги: в рай и в ад. А третьего пути и вовсе нет. Ферб подумал, что сходит с ума, но и не верил, что все те мимолётные ведения и размытые сны всего лишь плод воображения. Но не верить после всего произошедшего было бы очень глупо. Он ведь знал ту маленькую девочку, чей призрак преследовал их, и так же чётко вспомнил образ рыжеволосого конюха, когда очнулся после обряда. А потом увидел его рядом. В голове Ферба блуждало множество размытых, связанных с ним мыслей, которые терялись среди спутанных нитей иных воспоминаний, и уцепиться хотя бы за одно из них было практически невозможно. Среди них был и образ его покойной матери, но совершенно не такой, какой он видел в этой жизни. Через час Ферб встал с кровати и вышел из комнаты, а дома всё ещё никого не было. Он отправился на кухню и открыл нараспашку окно. Оно выходило на оживлённую улицу, где сейчас было очень шумно, и этот шум тут же ворвался в помещение. Погода была безветренная и безоблачная. Небо было абсолютно чистым, тёмно-тёмно-синим. Огни города делали его мутным и совсем беззвёздным, безжизненным и пустым. Ферб невольно вспомнил то небо, которое видел на озере. Глядя на него, он сразу чувствовал себя крошечной частичкой громадного мира, чувствовал себя свободным и живым, несмотря на то, что ему самому угрожала опасность. Ферб бы с радостью вернулся туда только ради того, чтобы вновь увидеть то огромное небо, отражающееся в кристальной воде. Он сел на подоконник, свесив ноги на внешнюю сторону, и приковал своё внимание к прохожим. Внизу ездили машины, горели вывески магазинов, которые ещё не закрылись. Люди в доме напротив не спали, и во многих окнах горел свет. Ферб сначала наблюдал за ссорой семейной пары, потом за женщиной, которая готовила еду. Этажами выше маленькие дети убегали от своего отца, не желая ложиться спать, а в соседнем окне молодая девушка ходила по комнате в одном полотенце. Ферб старался тщательно запомнить каждую увиденную деталь, лишь бы не позволить другим мыслям заполнить его голову. Сердце до сих пор тревожно билось, и грудная клетка уже начинала болеть. Как бы он не старался, подсознание всё равно било тревогу. Ферб был растерян, не знал, что делать и куда деться от размытых воспоминаний. Он боялся вспомнить, что было с ним в прошлых жизнях. Ему не хотелось знать об этом — было достаточно настоящей жизни. Ферб сидел так до тех пор, пока не почувствовал, что замерзает. Ему пришлось слезть с подоконника и закрыть окно. Он добрался до аптечки, чтобы второй раз обработать все свои царапины, а заодно перебинтовать запястья, которые были до крови натёрты верёвкой. Ближе к часу ночи он лёг спать. Примерно тогда же вернулся отец, который задержался явно не на работе. Он не стал трогать сына сейчас и лишь убедился, что тот уже дома. Лоуренс чувствовал перед ним вину за то, что ему пришлось пробыть в особняке лишний день, дожидаясь клиента. Мистер Петерсон связался с ним утром субботы и сообщил, что по каким-то обстоятельствам отказывается от покупки. Но уже тогда Лоуренсу не удалось дозвониться до Ферба, чтобы сообщить об этом. Он успокоился, когда ранним утром следующего дня получил от сына короткую смс о возвращении домой. Утром они встретились на кухне и обсудили это. Вернее, Лоуренс объяснил ситуацию и извинился, а Ферб молча слушал всё это и думал о своём.

***

Весь следующий день Ферб гулял по городу, наблюдая за другими людьми. Но ближе к вечеру многолюдные места стали раздражать его. Он испытывал то недоверие к окружающим, которое сидело в нём с самого рождения, которое его мать смогла загасить, и которое сопровождало его душу на протяжение нескольких веков. И Ферб ничего не мог поделать с тем, что его эмоции начали выходить из-под контроля. Голоса и лица других людей слишком сильно давили на него, казались каким-то знакомым. Может, он когда-то видел похожих людей или слышал подобные голоса. Сказать точно Ферб не мог. Зато теперь не было никакого чувства упущения. Лишь ощущение того, что на этом его жизнь закончится. Вот теперь, когда он мог вспомнить, как резал вены в одной из жизней из-за несчастной любви, как прыгал с крыши, как погиб от клинка собственного отца, Ферб не сомневался, что в этот раз всё закончится не менее трагично. Смерть, которая пыталась схватиться за него все шестнадцать лет, наконец-то получит желаемое. Это угнетало и волновало. Однако он не собирался прерывать свою жизнь ни в коем случае, где-то в глубине души надеясь, что у него будет шанс прожить счастливую жизнь. Хотя бы одну, хотя бы короткую, но зато такую, какой не было никогда. Когда Ферб сидел на пожарной лестнице в одной из подворотен, уже окончательно стемнело. Это не было местом для приятного времяпровождения, однако его волновал лишь шум, от которого он смог спрятаться только здесь. Ферб не думал за весь день ни о ком, кроме себя, и только сейчас заметил это. Его никто не волновал. Было всё равно, что скажет отец, если он вернётся поздно, что подумает Ванесса, если не сможет дозвониться до него, что будет, если его остановит полиция после комендантского часа… Ему уже как-то доводилось бывать в похожей ситуации, и, наверное, он пришёл в подобное место лишь из-за этого, опираясь на размытые воспоминания из прошлой жизни. Тогда была холодная зима 1897 года, и ему едва исполнилось шесть лет. Он прятался в подворотне от наркоторговцев, которым его мать задолжала крупную сумму денег. Они решили забрать в качестве оплаты сына, на что женщина без колебаний согласилась, однако самого мальчика такой расклад не устраивал, поэтому ему оставалось лишь бежать. И его не поймали — он умер утром следующего дня от переохлаждения. Сейчас сцены из того дня чётко вспоминались ему и заставляли его душу вернуться в то время, поэтому Ферб сидел на этой лестнице ещё долго, прокручивая в голове каждую деталь…