За тобой в Ад

Апрель, 1760 год.

      Ему нравилось, когда она надевала пастельно-зеленое платье. Когда заплетала волосы в замысловатую прическу. Когда закалывала в нее свои любимые цветы из драгоценных камней. Ему нравились её плавные и грациозные движения, сдержанная улыбка и удивительная взрослая осознанность во взгляде. С юных лет она выходила в свет, очаровательно улыбалась и легко кружилась в танцах со знатными господами. С разрешения матери, конечно.       Он был уверен, что у него нет ни единого шанса, несмотря на статус. Внутри все болезненно сжималось от мысли, что такая леди никогда не обратит внимания за замкнутого мальчишку. О том, чтобы просить её руки, и речи не было — ему всего лишь десят лет, и в ответ на такую просьбу он получит только смешки. Такие вещи не позволено решать детям. Тем более таким, как он — не имеющим никакого авторитета в глазах родителей.       Но она сама заговорила с ним на одном из приемов: скрывшись от глаз матери и свах в роскошных коридорах, отыскала его за столом в библиотеке. Подхватив пышную юбку, она легко подошла и встала рядом.       — Почему юный герцог прячется от чужих глаз?       Он вздрогнул, резко встал и обернулся, но так и не нашел, что ответить. Сердце болезненно билось о грудную клетку. А леди улыбалась, словно его напуганный вид забавлял её. Выражение ещё детского лица казалось невероятно милым и очаровательным. Говорить с ней было очень страшно.       — Вы от кого-то прячетесь? Не волнуйтесь, я не расскажу, — она успокаивающе коснулась его плеча. — Почему вы молчите?       Он отвел взгляд. В горле все еще стоял ком, и волнение никак не хотело проходить. Он и представить не мог, что попадет в такую глупую ситуацию. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы скрыть от её пронзительного взгляда.       — Знаете, вы очень странный. Я думала, что нравлюсь вам. Так наивно с моей стороны, извините.       Едва он захотел ответить, как леди шагнула назад и снова сказала:       — Вы не настроены на разговор, я вижу. Пожалуйста, не посчитайте меня невежливой.       Он шагнул к ней и взял за тонкую руку, затянутую в белоснежную перчатку. Её ладонь оказалась узкой и хрупкой. Было удивительно, как такая особа может носить все эти тяжелые юбки и тугие корсеты, при этом сохраняя элегантность. Она посмотрела прямо в глаза, но руку не убрала — мягко улыбнулась, заметив на его щеках румянец. От переполняющих чувств хотелось громко закричать. Хотелось бесконечно долго говорить ей о своей любви, но ему все еще не хватало духу.       — Надеюсь, в следующий раз вы порадуете меня хотя бы кратким разговором.       В ответ он робко поцеловал её руку и отпустил. Леди кивнула и поспешила вернуться в зал, пока её не начали искать.       И тогда он решил попытать счастье — написать письмо на следующий же день и выразить в нем все свои чувства.

Июнь, 1764 год.

      Светлый и пышный сад, окружающий Виктора, был ему настолько знаком, что он мог с закрытыми глазами найти выход. Беседка, где он сидел, скрывала от яркого летнего солнца, но совершенно не дарила прохлады.       Виктор устало сел на скамью и взглянул на совсем молодую леди в светло-голубом платье. Она усердно махала на себя веером и не решалась посмотреть на него. Её неуверенность сильно беспокоила его уже несколько дней, но только сейчас она решилась на разговор.       — Я должна кое-то рассказать тебе, — совсем тихо сказала она, а потом села рядом и взволнованно взялась рукой за пышную юбку.       Виктор ждал, пытаясь побороть нарастающее беспокойство. Он порывисто взял её руку и чуть сжал, а затем поднес к губам и мягко поцеловал.       — Я весь во внимании, милая.       — Мои родители приняли решение выдать меня замуж, — на одном дыхании произнесла она и тут же закрыла глаза.       Виктор неверяще на нее посмотрел и прижал руку к своей груди. Сердце предательски быстро билось, и она даже испугалась, что оно вот-вот остановится.       — Почему?..       — Ты знаешь, что мой отец не принимает тебя… Он узнал о нашем романе и сильно разозлился.       Виктор поджал губы. В этом он винил свою мать, которая шепталась за его спиной. Виктор считал это низким, но ничего сделать не мог — лишь молча наблюдал, прячась потом от посторонних осуждающих взглядов. Он ненавидел эту женщину больше всех на свете.       — Кто он?       — Он влиятельный человек, — тихо ответила она. — Лорд Флеминг заберет меня сразу после свадьбы в Новую Англию.       — Тот самый…       Она отложила веер и обхватила лицо Виктора ладонями. Он всего на секунду растерялся, но стоило ему заметить блеск слез в ее глазах, как все волнение и раздражение утихли.       — Я всё равно не буду любить кого-то так, как люблю тебя, — она мягко поцеловала его губы. — Мне невыносимо больно от мысли, что я вынуждена быть с другим.       — Но ты можешь бежать со мной, — тихо сказал Виктор.       Она только закрыла глаза и дала волю слезам. Это было красноречивее любого ответа, и Виктор лишь мягко обнял ее, стараясь успокоить, хотя сам чувствовал пустоту в груди. В нем что-то надломилось, и это что-то начало пожирать изнутри, но отказаться от своих чувств, чтобы избавиться от этого, он не мог.

Май, 1766 год.

      На прием прибыло множество уважаемых людей, и Реджина не успевала уделить должное внимание каждому из них. Она старалась мягко всем улыбаться и не отходить далеко от своего мужа. После рождения первенца этот прием стал первым, и она чувствовала себя немного неуверенно.       — Леди Флеминг, Вы не желаете удостоить своим вниманием и меня?       Взрослый голос сначала показался ей незнакомым, но в следующую секунду её сердце пропустило удар. Она обернулась и увидела его, едва сдержав тут же подступившие слёзы.       — Ну-ну, я не думал, что ты будешь плакать.       Реджина улыбнулась и стерла с щеки слезу. Он стоял прямо перед ней — повзрослевший, уже не тот четырнадцатилетний мальчишка, который был её первой любовью. Это был юноша с гордо поднятой головой без намека на прежнюю скромность и неуверенность. Что-то ещё в нём изменилось, и она чувствовала это всем сердцем, но от этого приходила в восторг. Он держался уверенно, сдержанно улыбался, глядя на неё сверху вниз с непривычной холодностью. Затем взял её руку и нежно поцеловал. Реджина прикрыла рот, стараясь скрыть свою радость от посторонних.       — Я рада тебя видеть, — наконец тихо произнесла она, сдержав дрожь в голосе. — Не думала, что ты придешь…       — Я счастлив, если тебе хорошо. Мне остается только принять твой выбор.       Реджина шагнула к нему, намереваясь что-то сказать, но остановилась — слишком много глаз было вокруг.       — Давай, я познакомлю тебя с Уиллардом, — вместо этого предложила она.       Он снова улыбнулся и охотно согласился.       Через несколько часов, когда гости стали расходиться, Реджина поймала момент и вышла с ним наедине в сад. Она немного волновалась, когда они разговаривали, и смущалась, как маленькая девочка, если он брал её руку или смотрел прямо в глаза. Реджине иногда казалось, что она вернулась в своё детство, полное мечтаний и планов на совместное будущее. Многое из этого уже давно превратилось в пепел, и ничего вернуть она не могла.       — Реджина, — она обернулась на его голос и остановилась, — я хочу кое-что подарить тебе.       Он вытащил из кармана плаща что-то небольшое, блеснувшее серебром в тусклом свете. Реджина рассмотрела в его ладонях красивую птицу с пышным хвостом и распахнутыми крыльями. Она протянула руку и аккуратно коснулась пальцами её холодного клюва.       — Пусть этот феникс будет у тебя, как напоминание о моей любви.       Её глаза наполнились слезами, и она уже не пыталась сдержать их. Он вложил птицу в узкие ладони Реджины и наклонился к ней, чтобы поцеловать в лоб. Затем бережно убрал с её лица вьющиеся пряди волос, задержавшись на доли лишних секунд, наслаждаясь их мягкостью.       — Это не обычная вещь. Поэтому сохрани её.       Она только кивнула, будучи не в силах выжать из себя хоть слово, но ей стало тепло и спокойно, когда он обнял её, чтобы утешить. Его сердце билось спокойно, но Реджина все равно чувствовала боль и вину перед ним.

Август, 1767 год.

      Реджина кружилась по просторной гостиной, раскинув руки в стороны. Юбка ночного платья легко поднималась от каждого её движения, как и длинные темные волосы, в полумраке сравнимые по цвету с жатой травой.       Виктор сидел в кресле с бокалом вина и неотрывно наблюдал за ней. Он не без удовольствия скользил взглядом по обнажающимся при движении бёдрам, изящным тонким кистям рук и просвечивающейся через лёгкую ткань груди. Он мог бы вечно смотреть на то, как она весело кружится, как играет своими длинными пальцами на рояле, как танцует на приёмах или просто пишет письма, мило нахмурив брови. Она молодая, красивая и жизнерадостная, но он видит, как этот огонёк гаснет с каждым месяцем её замужней жизни. Но Виктор знал, что несмотря на черствость, она навсегда в душе останется той самой маленькой девочкой, в которую он когда-то влюбился.       А ещё впервые осознал, что не сможет дать ей то, чего она так сильно хочет.       Из раздумий Виктора вывел её тихий смех, а за ним и прикосновения теплых пальцев к щекам. Она села верхом на его колени, и ему пришлось отставить бокал, а затем обнять её за талию.       — Виктор, представляешь, — горячо прошептала она в самые губы, — у нас с тобой будет ребенок. Я до сих пор не могу поверить в это.       Он зарылся пальцами в её волосы и уткнулся носом в висок, вдыхая приятный запах розового масла. Она только тихо засмеялась, обнимая его за шею.       — Ты же понимаешь, что будет, если Уиллард узнает об этом? — тихо спросил он. — Это должно быть нашей огромной тайной.       — Он не узнает об этом. Никто не узнает, включая нашего ребенка. Я не хочу, чтобы он страдал от этого знания и чтобы общество осуждало его. Это только мое бремя.       Она говорила серьезно — в её голосе слышались небывалая уверенность и твердость. И в тоже время с лица Реджины не сходила улыбка, и Виктор не мог вспомнить, когда последний раз видел её настолько счастливой.       — Я очень надеюсь.       — Всё хорошо, Вик, — тихо попросила она, подставляя шею под его мягкие поцелуи. — Ты понапрасну беспокоишься. Уиллард не интересуется моей жизнью и легко поверит мне. Его и наш сын мало волнует. Я не должна была никому говорить, но ты бы всё равно узнал, а мне слишком хотелось произнести это вслух.       — Это что, твоя маленькая женская мечта?       Она тихо рассмеялась и отстранилась, чтобы вглядеться в его глаза:       — Конечно. Все складывается не так, как я мечтала, но все равно очень счастлива, что ношу твоего ребенка. Я смирилась с тем, что мы не можем быть вместе.       Он убрал за уши пряди её мягких волос и тоже улыбнулся. Ей нужна семья и постоянство — так она была воспитана. А Виктор был слишком далек от подобной жизни, и если раньше мог бы оставаться с ней, то сейчас это шло против его целей. Он едва видел себя в роли примерного отца, но зато Реджина была хорошей женой и матерью, хоть и слишком молодой.       — Как думаешь: это будет мальчик или девочка? — вновь заговорила она. — Ты кого больше хочешь?       Виктор опустил руку на её живот и мягко погладил, чем вызвал очередную улыбку на её лице. Этот ребенок — чистая случайность, с которой он уже ничего не мог поделать. И не хотел, если это скрасит её жизнь.       — Мне всё равно. Но у меня есть к тебе одна просьба, если это будет мальчик.       Реджина поцеловала его в кончик носа и согласно кивнула.

Октябрь, 1793 год.

      С жёлтых клыков капала слюна, когда огромный монстр приоткрывал пасть. Под когтистыми лапами хрустели ветки и сухая листва. Он тяжело, хрипло дышал, пристально глядя ярко-зелеными глазами прямо на призвавшего его чернокнижника. Тот едва заметно улыбался, будучи довольным проделанной работой. Виктор протянул руку, касаясь жесткой черной шерсти, провел между ушами и в ответ услышал тихое неодобрительное рычание.       — Терпеть не могу животных, — он скривил губы.       Высоко над их головами гудел ветер, и шумели деревья. От земли поднимался тяжелый запах сырости и прелой листвы. Стоял пронизывающий холод, вызывая чувство тревоги, восхитительного ужаса и предвкушения чего-то.       Вдалеке послышались людские голоса. Их было больше дюжины, и все они громко спорили, ругались и никак не могли прийти к единому решению. По ночному лесу звуки разносились быстро, отчетливо, и Виктор легко смог уловить тему их разговоров.       Они пришли за ним.       Накинув капюшон на голову, он сделал шаг назад, проверил наличие кинжала на поясе. Виктор замешкался: впервые в его власти было столь опасное и непредсказуемое существо. Медлить было нельзя, и он, отдав команду, скрылся среди тёмных деревьев.       Виктор быстро распахнул дверь в маленькую каменную лачугу, стараясь быстрее восстановить дыхание после бега, и окинул помещение взглядом. Дрова в камине почти догорели, и от них шел слабый свет. В полумраке всё ещё были различимы висящие на стене сухие травы, банки с мутной жидкостью на полках, старый стол, заваленный кучей хлама… В кресле рядом с камином сидела пожилая женщина. Она смотрела перед собой выцветшими карими глазами и слабо дернулась, когда услышала, как тихо закрылась дверь. Слабые блики света играли в её длинных белых волосах, концы которых еще сохраняли рыжеватый оттенок, но были настолько выпачканы в пыли и грязи, что казались совсем чёрными.       — Викториан, почему ты здесь? — слабо спросила она, и её зрачки слабо дернулись в его сторону.       Виктор широкими шагами подошёл к ней и бесшумно опустился на колени, заключая в своих ладонях дрожащие старческие руки.       — Тётушка, как же я могу оставить вас? — его голос прозвучал очень тихо, но достаточно, чтобы она услышала. — Они знают, где мы, и скоро придут. Нужно торопиться.       — Ангел Смерти придет за мной раньше. Я уже говорила, что мои часы сочтены, а ты знаешь достаточно, чтобы спастись.       Он коснулся губами морщинистой кожи, глядя в полуслепые глаза. Она была права, но ему меньше всего хотелось покидать её. В этот раз уже навсегда.       Далеко в лесу раздался пронизывающий до костей вой. Даже стая волков не была способна настолько сильно и болезненно заставить кровь стыть в жилах.       — Не бойся ничего, — вдруг проговорила она, — и он станет тебе верным соратником, каким когда-то был для меня. Такие существа беспрекословно подчиняются только сильным.       — Да, тётушка.       Она протянула руку к его лицу: провела кончиками пальцев по губам, затем векам и убрала за ухо светлую прядь волос. А он с горечью смотрел на неё и осознавал, что ничем не может помочь ей. Осознавал, что она сама уже не хочет задерживаться в этом мире. Чувство собственного бессилия сковывало его и вызывало отчаянный страх, сожаление.       Судьба забрала из его жизни последнего дорогого ему человека, и теперь оставалось существовать только для себя.       — Я люблю вас, прощайте.       Виктор поднялся и горячо поцеловал её в лоб. Потом развернулся и поспешил выйти, пока тоска окончательно не заполнила его сердце и разум.       В камине погасли последние искры. Такова была расплата за грехи.

Февраль, 2003 год.

      — Какие сны тебе снятся?       Виктор открыл глаза и сумел разглядеть перед собой почти белое лицо в обрамлении светлых волос. Они лежали совсем близко под теплым одеялом, и не воспользоваться таким редким моментом было нельзя.       — Тебе и такое интересно?       — Да, расскажи.       — Во сне я слышу голоса. Множество голосов, которые шепчутся, пока я не обращаю на них внимания, — Виктор сделал паузу, формулируя дальнейшую мысль в голове, а затем продолжил: — Признаться, я и так иногда могу расслышать их.       — Что они говорят?       — Я не знаю. Стоит только сосредоточиться на этом, как они закрываются. Но это похоже на плач и стенания, на боль, обиду и злобу, — он сделал очередную паузу, после которой его голос зазвучал тише и загадочнее: — Засыпая, я блуждаю по темному безмолвному лесу. В нем есть и огромные озера со светящимися духами, и высокое небо с яркими звездами. Там встречаются поля и туманные топи, где приходится прогуливаться в окружении потусторонних монстров. Их глаза сияют разным светом, но чаще всего они огненно-красные и злые. Эти существа прячутся в темноте, но я знаю, как они выглядят. Как выглядит каждый из них, потому что всех я встречал в реальности.       Виктор замолчал, видимо, решив закончить на этом, но собеседник с любопытством смотрел на него.       — Их глаза такие же, как и твои.       Он хотел было рассмеяться, но вместо этого улыбнулся и шепотом спросил:       — Почему ты так решил?       — Потому что если долго смотреть в твои глаза, то можно сойти с ума от ужаса, — прозвучал совсем тихий шепот.       — Я принадлежу тому миру, так и должно быть. Каждый раз, когда я засыпаю, все эти монстры затягивают меня к себе. Это казалось страшным только сначала, а через несколько лет стало привычным. Но если быть невнимательным и попасть в лапы одного из этих духов, то он покажет что-нибудь страшное, пробирающее до костей. Что-то, что он повидал в своей жизни. Иногда эти картины настолько ужасны, что трудно поверить в их правдивость. Но эти монстры никогда не лгут.       — Как давно это… происходит?       — Я уже и не помню, как жил без этого.       — Могу представить, сколько знаний о черной магии у тебя в голове. Даже тогда, когда ты родился, многое уже считалось древним знанием, а теперь уже точно все первоисточники утеряны. И если ты возьмёшь меня в ученики…       Виктор покачал головой и был уверен, что этот жест отчетливо прочитается в темноте. Тема не нова, и ответ всегда был одним и тем же. Какое-то время Виктор читал лекции в одном университете, и среди его студентов оказался он — любопытный до ужаса парень, задавшийся всеми способами узнать правду о таинственном на его взгляд лекторе. Сначала Виктор раздражался, потом невольно начал находить ситуацию интересной. Даже удобной — брать парня в ученики он не собирался, но вот обзавестись помощником…       — Сколько ужасов я должен рассказать тебе, чтобы ты наконец-то избавился от идеи продать душу темным силам? — в этот раз голос стал чуть резче и раздраженнее.       Собеседник не стал отвечать и неотрывно смотрел на него. Кажется, он уже и сам не знал ответа на этот вопрос. Но решение само пришло в голову и показалось настолько привлекательным, что сомневаться в его правильности не приходилось.       — Тогда позволь мне просто быть рядом с тобой, и я обещаю бросить все попытки.       — Раз обещаешь…       — Обещаю.

Май, 2004 год.

      Виктор опустился возле кровати, где спал молодой человек. Бледная кожа в мягком свете ламп приобретала более живой оттенок, чем обычно, а его лицо с чуть впалыми щеками уже не напоминало лицо холодной статуи. Светлые ресницы чуть подрагивали во сне, и нельзя было даже предположить, что ему снится.       Виктор провел ладонью по волнистым волосам и задержал её у лба, едва касаясь пальцами. Он закрыл глаза, прислушался к тишине комнаты и мерному дыханию спящего.       Темноту медленно рассеяло яркое теплое солнце, ясно ощутились прохладный ветер и слабый запах зелени. Это место было очень далеко от той душной комнаты и шумного города. Обернувшись, Виктор увидел большой светло-голубой дом с бордовой кровлей, которая потом надолго засядет в памяти. Окинув его взглядом, он неторопливо подошёл к крыльцу и сел на ступеньки рядом с белокурым мальчиком. Ребёнок не видел его и даже не чувствовал постороннего присутствия — лишь слабо поежился от порыва прохладного ветра. Мальчик, насупив нос, дул на разбитое колено и иногда осторожно касался ранки пальцами. В его светлых кудряшках застряли мелкие травинки и даже нашлась одна лёгкая веточка. Одежда выглядела чистой, но, приглядевшись, на ней можно было заметить пыль. Щёки раскраснелись, а глаза были влажными — мальчик едва сдерживал слёзы. Всё скорее от обиды, что другим детям не хочется водить с ним дружбу, а не от боли.       На секунду его захотелось утешить и поддержать. Маленький ангел, который словно свалился с неба и не мог ужиться с людьми, вызывал в груди неясное тёплое чувство. Слишком добрый и мягкий, он никогда не мог дать отпор тем, кого отталкивали его светлые-светлые волосы и чересчур бледные зелёные глаза.       Любопытство поутихло — становилось понятно, почему этот молодой человек не любит говорить о своём детстве. Но впереди была ещё длинная ночь, за которую можно было выцепить из разума больше воспоминаний, способных помочь разобраться в его душе.

Сентябрь, 2010 год.

      На заре Виктор часто наблюдал одну и ту же сцену. Прислонившись к дверному косяку, смотрел на то, как остатки солнечных лучей играют в светлых-светлых волосах, как утопают в тёмных одеждах, как падают блёклой тенью на потолок и стены пастельного оттенка. Слишком быстро остатки дня уходили в прошлое, но это был такой же обычный вечер. В его жизни было бесчисленное множество таких, и их особенность он не замечал уже очень давно.       Картина перед его глазами: молодой человек, сидящий на краю кровати, где спала пятилетняя тёмноволосая девочка — вызывала много различных мыслей. При этом маленьком создании Виктору запрещалось курить, запрещалось говорить о роде своей деятельности, запрещалось рассказывать о «странных вещах», запрещалось обнажать шрамы от обрядов на руках. В общем, много чего запрещалось, и ему было не понятно, для чего все эти меры нужны. Ему вообще было сложно понять всю эту отцовскую любовь, потому что он сам никогда не испытывал подобное к своему сыну, и от этого ощущал ещё ребёнком себя.       Возможно, Виктор просто был однолюбом во всех смыслах.       Или жутким эгоистом.       Но ему нравилось наблюдать за тем, как его давний знакомый, строгий и порой хладнокровный, но справедливый до кончиков волос человек, превращается в заботливого отца в редкие моменты, проводимые с дочерью. Эту заботу Виктор иногда ощущал и на себе, но проявлялась она совершенно в другой форме: раздражающей и занудной. Но какой бы эта забота не была, она всё ещё оставалась заботой. Ему было жизненно необходимо помнить о её существовании, чтобы в один из таких вечеров липкая ночная тьма, поглощающая зарю, не заполнила и крошечные остатки света в его сердце.