За тобой в Ад

29 ноября 1784 год.

      В библиотеке был слышен лишь шелест страниц, и никто не нарушал эту идиллию в позднее время. Виктор полулежал в кресле и иногда переводил взгляд на юношу, который сидел со свечой и книгой за столом напротив. Ему нравилось рассматривать его, но он чувствовал, как Феликс напрягается из-за этого. То ли не понимает причины такого внимания, то ли чувствует себя неловко и неуютно. Но Виктора это забавляло.       — Почему ты не идёшь спать? — наконец не выдержал Феликс.       Виктор пожал плечами и посмотрел на жутковатую темную картину, висевшую напротив входа в библиотеку. Потом он улыбнулся, всё-таки ответив:       — Мне и не хочется. А ты? У тебя уже глаза устали.       Феликс не подал виду, оставаясь всё таким же невозмутимым, хотя от такой проницательности по спине прошелся холодок.       — Я не засну, — сказал он, перелистнув страницу, — лучше провести время здесь.       — Я могу помочь тебе избавиться от бессонницы, — последовала небольшая пауза, — если ты хочешь.       Феликс поднял на него взгляд, не скрывая настороженность. Он успел привыкнуть к этому странному человеку, мог свободно говорить с ним, не получая упрёков за резкость или фамильярность, но некоторые его слова всё равно оставались сомнительными — ужиться с этим было немного сложнее.       — Сказку тебе расскажу, например.       Взгляд Феликса сменился на непонимающий, и Виктор поторопился добавить:       — Родители часто так делают, разве нет?       — Даже моя няня так никогда не делала, — как-то безрадостно ответил Феликс и вернулся к чтению, давая понять, что подшучивать над ним бесполезно.       — Да? Как тебя строго воспитывали, — не унимался он.       Феликс на секунду задумался, а потом вновь поднял глаза и не без интереса спросил:       — А тебя нет?       — Меня часто пороли. Матери никогда не нравилось, когда я проводил время с тетушкой, которая была мне куда роднее. Впрочем, ей многое не нравилось, и я не был прилежным ребёнком. Но мне всё равно не нравятся такие методы воспитания.       Виктор снова улыбнулся, но уже не так жутко и хитро, а как-то спокойно. Воспоминания, хоть и не самые приятные, вызывали у него ностальгию. У Феликса появился ещё больший интерес к разговору.       — Если у тебя будут дети, то они будут рады, что им достался такой родитель.       — Очень сомневаюсь, — Виктор тихо усмехнулся.       Феликс чуть подался вперёд, пристальнее разглядывая чужой профиль в тусклом свете.       — Почему? Ты не можешь знать точно.       — Поверь, практика показывает, что отец из меня не очень хороший.       — То есть, у тебя…       Феликс резко замолчал и вздрогнул, услышав тихий скрип двери. Он повернул голову на звук и разглядел маленькую фигурку в белом у входа. Алетта держалась рукой за косяк и осторожно смотрела на взрослых. Но в тусклом свете можно было разглядеть блеск её глаз и странное, непонятное Феликсу, выражение лица.       — Что-то случилось, милая? — тихо спросил Виктор, стараясь не напугать её.       Она немного замялась, неуверенно глядя то на него, то на своего брата, а потом ответила:       — Я искала братика. Я хочу, чтобы он посидел со мной.       Феликс неотрывно смотрел на неё, думая совершенно о другом. Но краем глаза заметил, что Виктор смотрит на него и ждёт, когда он ответит сестре.       — Не отказывай ей, иди. Думаю, вам стоит провести этот вечер вместе.       Ему не хотелось идти с ней: было интереснее продолжить разговор или почитать историю, но не сидеть с младшей сестрой. Несмотря на это, он поднялся и взял со стола книгу. Раз Виктор более не желает ничего говорить, то лучше не настаивать. Под пристальным взглядом собеседника он пошёл к двери и, ненадолго остановившись, сказал:       — Уж лучше такой отец, как ты, чем тот, который достался мне.       Как только Феликс вышел, Виктор не смог сдержать грустную усмешку.       — Хотелось бы верить, но всё же будь осторожнее со своими желаниями, — он качнул головой и задул свечу.

3 декабря 1784 год.

      На небе часто мелькали просветы, лёгкие и редкие снежинки медленно ложились на землю. Сегодняшний день оказался самым холодным из всех, что никого не расстраивало. Началу зимы многие были рады: осенняя слякоть и дожди порядком поднадоели.       После обеда Феликс отправился на улицу вместе с Виктором. Они вышли в сад, где уже практически не осталось никаких ярких красок, и пошли по дорожке в самую глубь. За то время, пока Виктор жил у них, они успели немного подружиться. Феликс не считал, что зря тратит время, общаясь с ним, потому что мужчина, будучи начитанным и имея за плечами хороший жизненный опыт, рассказывал много интересных вещей. Наверное, Уиллард, если бы узнал, о каких вещах они беседуют, непременно запретил бы Виктору близко подходить к Феликсу. Темы их разговоров были разными: от обсуждения социальных проблем до древней магии. Изучение последнего являлось пусть и тайным, но основным занятием Виктора, к чему Феликс отнёсся с некоторым интересом. Он много раз пытался увести свои мысли подальше от этой темы ещё с лета. Однако сейчас он надеялся на то, что сможет найти ответы на свои вопросы в этих беседах.       — Сегодня твоя сестра вела себя очень капризно во время ужина. Целый месяц наблюдаю за ней, а она либо замыкается в себе, либо весь день капризничает, — заметил Виктор.       — И что?       Феликс даже не отвлёкся от созерцания неба. Его эта тема совершенно не волновала, хотя он иногда и обращал внимание на поведение Алетты. После того вечера, когда Феликс читал ей последний раз, сестра начала сторониться его и лишь настороженно посматривала на него. Она, к его удивлению, перестала донимать его просьбами почитать или поиграть, и он быстро привык и даже был рад этому. Мать и няня вертелись вокруг девочки практически двадцать четыре часа в сутки и этого Феликсу было вполне достаточно, чтобы думать, что всё под контролем.       — Тебя это не волнует?       — Нет, — честно ответил Феликс.       — А зря.       Феликс в ответ только фыркнул:       — Что в этом такого? Она же ребёнок.       Виктор вдруг остановился и взглянул на него, показывая всем своим видом, что хочет сообщить что-то важное. Тогда Феликс тоже остановился и встал напротив. В саду они находились совершенно одни, поэтому никто не мог подслушать их разговор.       — Это может показаться странным, — негромко предупредил Виктор, — и я пойму, если ты не поверишь. В связи с родом моей деятельности, мне пришлось сталкиваться со многими странными вещами, и я вижу, что она попала под влияние тёмных сил.       — Ты говоришь об одержимости? — уточнил Феликс, совсем слабо хмурясь.       — Можно сказать и так. Всё дело в серебряном фениксе, которого я когда-то подарил вашей семье. Эта вещь очень старая, у неё плохая энергетика, и она способная затмить молодой разум. В качестве игрушки для ребёнка она не подходит.       Феликс внимательно слушал его, а в голове рисовались очертания той самой серебряной птицы. Он не мог сказать, когда именно изменилось поведение его сестры, но точно знал, что украшение было потеряно ещё летом. Феликс понимал, что ему не стоит делиться этим с Виктором, потому что рисковал оказаться раскрытым. Он уже тогда понял, что Виктор и Реджина говорили о том, что не должен был услышать кто-либо посторонний. К счастью, лгать Феликсу удавалось так же хорошо, как и сдерживать свои эмоции. Ему слабо верилось в то, что с этим украшением что-то не так, но раз даже Виктор отнёсся к этому серьёзно…       — Это довольно редкая вещь, которая носит особую ценность для людей, занимающихся колдовством. Предыдущий владелец сошёл с ума, но я узнал об этом только недавно. Алетте стоило лишь раз взять птицу в руки, чтобы всё это случилось.       — Ладно, — Феликс позволил себе перебить старшего, — и что тогда? Что ты собираешься делать?       Виктор чуть склонил голову и заговорил несколько тише, чтобы его точно услышал только Феликс:       — Я собираюсь очистить её разум. Но пока что дам тебе возможность наблюдать.       Феликс уверенно кивнул, хотя на самом деле немного забеспокоился. Он решил, что впредь не спустит глаз с младшей. Наверняка Филай бы посмеялся над такой настороженностью...       Вечером того же дня погода ухудшилась: поднялся ветер, облака затянули небо. Казалось, что времени уже больше, потому что сильно стемнело. Шёл мокрый снег и практически сразу же таял. В такую погоду выходить на улицу ни у кого не было желания: территория особняка совсем опустела. В доме играла музыка. Все члены семьи, и Виктор, находились в огромном зале с камином. За пианино сидела Реджина и играла плавную мелодию. Феликс старался обращать всё своё внимание только на мать, однако присутствие старшего брата, который вёл с отцом умную беседу о политике, отвлекало.       К Реджине было приковано внимание не только сына, но и Виктора. Тот с лёгкой улыбкой наблюдал за изящными движениями её рук, иногда скользил взглядом по аристократическому лицу и тёмными волосами, которые при свете ламп приобретали лёгкий зелёный оттенок. Реджина всегда собирала их в аккуратную причёску, закалывала немного вьющиеся пряди невидимками, которые были украшены мелкими драгоценными камнями. Взгляд у неё всегда был холоден и спокоен, а сейчас ещё и сосредоточен на клавишах. Виктор прекрасно понимал, что на самом деле её волнует далеко не игра, потому что партию она знала идеально и могла сыграть даже с закрытыми глазами. Он догадывался, что это напряжение было связано с ним. С тем, что он на неё смотрит.       Со стороны камина вдруг послышался громкий стук, а затем треск, на что все сразу же обратили внимание. Даже Реджина прекратила играть и обернулась. Они увидели, как в огне сгорают роскошное платье и волосы фарфоровой куклы. Рядом на полу сидела Алетта и с блеском в глазах наблюдала за этим.       — Дорогая, что ты наделала? — ахнула Реджина, на секунду потеряв всю холодность, и тут же поднялась.       — Мамочка, — с восторгом отозвалась Алетта, поднимая полный радости взгляд на неё, — посмотри, как красиво она умирает!       Реджина поразилась этому и даже растерялась, остальные лишь застыли на своих местах, не зная, что сказать. Женщина тут же взяла дочь за руку и подняла на ноги. В последнее время поведение Алетты не было идеальным, а теперь вообще вышло за рамки.       — Это же была твоя любимая кукла, — наконец тихо произнесла Реджина.       — Нам стоит найти другую няню, — вмешался Уиллард.       Ему было неприятно терпеть капризы дочери, а этот поступок стал последней каплей. Алетта, которая всегда была доброй и ласковой, теперь восхищалась тем, как горит её кукла, говорила о смерти, о которой, как считал Уиллард, она не должна знать ничего в своём возрасте. Всех поражало и настораживало её поведение.       — Да, Мэлори не нравится мне, — согласилась Алетта, — её тоже нужно сжечь.       Феликс чуть заметно вздрогнул от этих слов и бросил мимолётный взгляд на Виктора. Тот лишь не отрывал серьёзный взгляд от девочки. Он смотрел на неё так, как будто она вот-вот должна сделать ещё что-то, что подтвердит его слова. Казалось, что на его губах в любую минуту заиграет лёгкая улыбка, но этого не происходило.       — Кто научил тебя такому? — возмущённо спросил Уиллард, поднявшись со своего места. — Не смей говорить таких вещей!       Она бросила на него испуганный взгляд, невольно цепляясь пальцами за юбку матери. Вслед за отцом поднялся и старший сын. На местах оставались только Виктор и Феликс, которые перебросились лишь парой мимолётных взглядов.       — Отец, спокойнее, — старший положил руку на его плечо, стараясь успокоить.       — Тебя нужно выпороть, — продолжил Уиллард, обращаясь к дочери, — твоё поведение в последнее время непростительно! Мне надоело терпеть всё это.       Виктор заметил, как в этот момент скривила лицо Реджина. Чуть заметно, всего на пару секунд, но она потеряла свое самообладание, и это могло перерасти в конфликт. Поэтому он решил вмешаться.       — Уиллард, — Виктор поднялся и встал между отцом и дочерью, — не стоит впадать в крайности.       Виктор выглядел спокойнее остальных: его лицо не выражало никаких эмоций.       — Нельзя быть таким строгим, она всего лишь бросила куклу в камин.       — Я сам буду решать, как мне воспитывать своих детей, Виктор.       — Ты не воспитываешь своих детей, — не выдержала Реджина, — а только ругаешься, когда кто-то из них мешает тебе. Говоришь, что няня плохо выполняет свою работу или Феликс целыми днями ничего не делает, хотя он вечно носится по твоим глупым поручениям!       Реджина часто закипала от поведения своего мужа, и нередко это выливалось в ссоры. Сейчас её ни капли не волновало то, что в гостиной они далеко не одни: она была зла.       — Мама, не стоит говорить так, — вдруг вмешался Феликс, резко поднявшись и подойдя к ним, — эти поручения действительно важны.       Он никогда не вмешивался в словесные перепалки между взрослыми и не перечил им, однако сейчас ему очень не хотелось, чтобы мнение отца о нём изменилось в худшую сторону.       — Вижу я, как они важны, — фыркнула она, а потом посмотрела на сына и кивнула на мужа, — он тебя так до конца жизни использовать будет.       — Если будет нужно, то…       Феликс резко замолчал, когда на его плечи легли чужие руки и чуть сжали. Позади него стоял Виктор и этим жестом просил не продолжать.       — Давайте вы все сейчас успокоитесь. Не стоит так пугать Алетту, — спокойно произнёс он.       Уиллард был вне себя от злости точно так же, как и Реджина. Она ничего не ответила, а лишь гордо подняла голову и молча вышла вон. Он не предпринял никаких попыток остановить её или сказать что-либо вслед. А вот Алетта поспешила за ней, но Дэйн поймал сестру за руку и покачал головой, мол, не нужно сейчас беспокоить маму. Он бросил взгляд на своего младшего брата и мужчину, который всё так же держал руки на его плечах. Феликс только пробормотал тихое «Извините» и ушёл. Ему даже знать не хотелось, что теперь подумает отец.       Перед сном он решил опять прогуляться по особняку. После сегодняшнего инцидента у него совсем не было настроения. Последние несколько дней его жизнь омрачнял старший брат со своими косыми взглядами. Они практически не разговаривали, но Дэйн пытался хоть как-то разболтать Феликса, а тот в свою очередь отвечал кратко, всем своим видом показывая нежелание разговаривать. Иногда ему удавалось ускользнуть в конюшню, или же от брата его спасал Виктор. Феликс обратил внимание на то, что Дэйн его не очень-то любит, но ведёт себя с ним вежливо.       Реджина предпочла скрыться от своего мужа в кабинете, где её нашёл Виктор. Они сидели там уже около двух часов и разговаривали на различные темы, которые никак не были связаны с сегодняшним событием. Реджина старалась не говорить о том, что её беспокоило, но в конце-концов не выдержала.       — Мне кажется, что Феликс стал меньше времени проводить дома.       Она сидела прямо на письменном столе, позабыв обо всём приличии. Сейчас Реджина находилась только в компании своего старого друга и могла себе позволить такое. Да и сам Виктор не всегда отличался аристократическим поведением. Он был более раскрепощён и прост в общении, чем большинство людей его круга.       — Он уже не маленький мальчик, — ответил Виктор, — сколько ему лет? Семнадцать?       — В марте исполнится, — согласилась она, — но мне бы всё равно хотелось быть ближе к нему. Знаешь, Уиллард иногда так не справедлив с ним…       — Твой муж и с тобой не справедлив.       Между ними повисло молчание. Реджина чуть склонила голову вперёд и подняла взгляд на собеседника.       — Ни с кем не справедлив, если быть точнее, — чуть улыбнулась она, — но тебе он доверяет.       — Завидуй.       — Завидую. И всё же. Меня поведение Феликса тревожит столько же, сколько и поведение Алетты. Я хоть и бываю строга, но они ведь мои дети…       — Просто твой сын водит дружбу с прислугой.       — Он же ненавидит их, — удивилась она.       — Я не знаю, кого он там ненавидит, но с конюхом часто мило воркует.       Реджина постаралась напрячь свою память, чтобы вспомнить, как выглядит конюх и кто он вообще такой. В итоге она пришла к выводу, что не видела его ни разу.       — Расслабься, — сказал Виктор, когда заметил, что Реджина нахмурилась, — Филай хороший мальчик. Я пару раз беседовал с ним.       — В любом случае, я рада, что хотя бы кто-то не пытается отгородиться от него. Не помню, чтобы у него вообще были друзья… Он иногда такой противный. Весь в отца.       — Прям-таки весь? — Виктор поднялся и подошёл к ней. — Ты и сама не сахар. Тем более внешне он больше похож на тебя.       Реджина подняла голову, сразу столкнувшись с его тёплым взглядом. Он оказался гораздо ближе, чем она предполагала, но это ни чуть не смутило её.       — Когда я с ним общаюсь, то часто замечаю в его движениях твои. Твой сын прекрасен, я бы даже взял его к себе в помощники. Со мной ему не пришлось бы зарывать свои таланты в землю. Он слушает меня с тем же интересом, с которым ты слушала меня когда-то, — он убрал прядку её волос за ухо, — это просто очаровательно.       Она мягко улыбнулась, притянула его ближе к себе за воротник рубашки и обняла за шею.       — Ты льстишь.       — Моя дорогая, ты же знаешь, что я всегда восхищался тобой… Такая красота не должна была достаться Уилларду.       — А я до последнего надеялась, что ты сорвёшь свадьбу, — она украла у него мимолётный поцелуй, не переставая улыбаться.       — Мне нужно было ворваться в церковь и выкрасть тебя из лап коварного лорда, — Виктор одним движением развязал её корсет, который и так был затянут очень слабо.       — Да, — мечтательно вздохнула она, позволяя ему целовать её оголённое плечо, — я была бы безумно счастлива. А ты несколько раз куда-то пропадал, потом появлялся… Ты такой ветреный.       Виктор помог ей избавиться от платья. На его губах заиграла хитрая, немного коварная и загадочная улыбка, которая заставила сердце Реджины замереть от восхищения. Она обожала её, обожала её владельца и не могла подавить в себе это чувство. Она злилась на Виктора часто, обещала себе, что никогда не простит его. Но все эти порывы становились ничем, стоило ей едва оказаться в его жарких объятиях, увидеть улыбку и взгляд, полный обожания и страсти. Это чувство не угасало даже спустя долгие годы, которые казались Реджине целой вечностью, и она каждый раз ощущала себя совсем девочкой, которая верит в любовь до гроба и мечтает о сказке. Мечтает о том, что в итоге прекрасный принц заберёт её с собой. Виктор был принцем, безумно красивым, недостижимым, свободным…       — Я люблю тебя, — прошептала она, не в силах отвести взгляд.       — Знаю, дорогая. Всегда знал…       Феликс на пару минут закрыл лицо руками. Ему стало уже невыносимо слышать всё это. Он сделал для себя соответствующие выводы, а потом развернулся и ушёл, желая поскорее избавится от неприятного чувства, которое переполняло его. Феликс всю сознательную жизнь был уверен, что его мать гораздо выше измен, что она ни за что не опустится до такого… Ему даже не хотелось знать какие-либо подробности их романа или оправдывать это поведение. В этот раз подслушанный разговор задел его ещё сильнее, но он не жалел, что не прошёл мимо.       Отец будет в ярости, когда узнает. Это Феликс знал точно, но в то же время не торопился рассказывать ему обо всём…