18. Об ошибках
12 ноября 2015 г., 17:27
15 декабря 1784 год.
Весь день шёл сильный снегопад, что было странно для начала зимы. Даже озеро покрылось тонкой коркой льда, а ветви деревьев склонились к земле под весом снега. Филаю нужно было отправиться в город, чтобы купить кое-что для хозяйства. Об этом его попросила домоправительница. Она сказала, что он может поехать в город на неделе, в тот день, когда ему будет удобно. Филай решил отправиться сегодня, чтобы побыстрее освободиться. Завтра погода может стать хуже. Он быстро запряг двух лошадей и отправился в дорогу, когда часы показывали только восемь часов утра. Филай даже не услышал, что кто-то зовёт его, потому что на его голове была тёплая шапка, а кругом свистел ветер. Он остановил лошадей только тогда, когда почувствовал, что на сани запрыгнул человек, и обернулся, тут же вздрогнув. Феликс лишь еле заметно улыбнулся и сел рядом. — Что вы… делаете тут? — спросил Филай, отойдя от лёгкого испуга. — Мне в город нужно, а тут ты… Я кричал тебе, но ты не услышал. Пришлось немного побегать. — Извините… Филай легонько ударил лошадей поводьями, и те тронулись с места, постепенно ускоряя шаг. Он уткнулся носом поглубже в свой шарф и постарался сконцентрировать внимание на дороге. Феликс совершенно спокойно сидел рядом, хотя снегопад его порядком раздражал. Он бы вообще предпочёл не высовываться на улицу сегодня, если бы не очередное поручение отца. У Феликса было много времени для того, чтобы обдумать информацию о том, что его мать изменяет отцу. Он уже не видел в этом что-то страшное, но, в то же время, ему было некомфортно находиться в компании взрослых. А особенно смотреть в глаза матери, которая чаще стала заговаривать с ним. Наверное, так повлиял на Реджину тот разговор с Виктором. В ней как будто что-то щёлкнуло, и она стала намного терпимее относиться к капризам дочери и к сыну. Мать интересовалась его настроением и делами, как ему спалось и устал ли он в конце дня. Иногда Реджина заглядывала в комнату Феликса перед тем, как пойти в кровать, и расстраивалась, если не обнаруживала его. Если такое случалось, то она проводила вечер с дочерью, ждала, пока уснёт муж, чтобы лишний раз не говорить с ним и сразу лечь спать. Феликсу было не по себе из-за поведения матери, но, в то же время, приятно — он пытался пойти ей навстречу. Когда это получалось, они подолгу разговаривали. В такие моменты Феликс совершенно забывал о том, что его что-то тревожит, оставалось лишь приятное тёплое чувство… Феликс вспомнил об одной просьбе Виктора и перевёл взгляд на Филая. Ему нужна была его помощь, но он сомневался, нужно ли втягивать его. — Я могу попросить тебя кое о чём? — спросил Феликс, посмотрев на дорогу. — Да, конечно. — Мне нужно, чтобы ты приехал на кладбище завтра, в четыре часа утра. Сможешь? Дело важное. — Зачем вы спрашиваете? — Филай чуть повернул голову в его сторону. — У меня всё равно нет выбора. — Есть. Это не приказ, Филай, — он сказал это чуть тише, — и ты вправе отказаться, я не хочу тебя заставлять. — Надо же, — Филай еле сдержал желание фыркнуть. — Будешь язвить, и я заставлю тебя. Феликс начинал злиться. Несмотря на эту угрозу, он бы всё равно не стал принуждать. Ему хотелось, чтобы Филай воспринимал его как друга, а не как хозяина; чтобы статус никак не влиял. Но Филай упорно отказывался закрывать глаза на это. Невзирая на давнее общение и отсутствие конфликтов между ними, он всё равно пытался отгородиться и не доверял Феликсу в достаточной мере. Это часто проявлялось в разговорах и поступках. — Так… мне нужно только приехать? — уточнил он, возвращаясь к делу. — Да. Остальное будет ясно на месте. И ещё… мне будет нужна моя лошадь. — Хорошо, я понял. Филаю было всё равно, зачем это нужно, но он чувствовал, что ничего хорошего не произойдёт. Со всеми своими делами они управились почти за пять часов и, когда ехали обратно, чувствовали сильную усталость. Снегопад уже почти прекратился, а ветер совсем утих. Дорога шла через лес, где не было слышно ни звука, кроме ударов копыт о снег и шуршания лыжни. Филай старался смотреть вперёд, что давалось ему с трудом. Его спутник вообще закрыл глаза и, кажется, дремал. Он немного завидовал ему, потому что у самого было ещё много работы в особняке — со временем на сон можно будет попрощаться. Филай не знал, что придётся делать на кладбище, да и знать не хотел. Он почему-то был уверен, что всё дело в госте, который жил в доме с осени. Филай несколько раз разговаривал с ним, и впечатления у него остались смешанные. В целом, Виктор нравился ему. Просьба Феликса показалась странной, как и то, что на ум пришёл именно этот человек. Вся прислуга шепталась о выбитой из прежней колеи жизни семьи, что случилось после приезда старого друга. Особенно много говорила Мэлори, няня, которую многое настораживало. Болтали они и о леди Флеминг, которая, по их словам, изменяла мужу, но никто не мог понять, так это или нет. Слушать их сплетни Филаю, конечно, не хотелось. Он старался не обращать внимания и вообще не вникать в чужие дела.***
Уиллард сидел в своём кабинете до глубокой ночи, разбирая бумаги и кое-что записывая. Он иногда сжимал перо в руках слишком сильно, чересчур долго задерживался и ставил кляксы довольно часто. Тогда испорченные рукописи отправлялись в мусор, а лорд Флеминг злился всё больше. Он пытался сосредоточиться только на работе, но посторонние мысли так и лезли в его голову. Он знал всё о Реджине и Викторе. Знал, что сейчас второй находится в своей комнате. Уиллард поджимал губы, в нерешительности глядя на дверь. Его мир как будто перевернули и хорошенько потрясли, когда ему стало известно об измене жены. Уиллард знал её своенравный характер, от которого можно было ожидать чего угодно. Он злился на неё, но больше на Виктора, потому что считал его своим другом, видел в нём только хорошее и очень ему доверял. Уиллард был полностью уверен, что Виктор никогда не поступит с ним подло. Уважение окружающих всегда было очень важно. Он терпеть не мог тех, кто не готов подчиняться ему или идёт против него. Мужчина осознал, каким наивным был, и теперь это буквально съедало его изнутри. Он был в ярости. Он ненавидел весь мир. Уиллард поднялся тихо, не создавая никакого шума, вышел из-за стола и направился к выходу, сняв по пути со стены рапиру.16 декабря 1784 год.
Феликс вихрем ворвался в конюшню, принося с собой кучу снежинок. Из-за порыва ветра его плащ трепыхнулся так, что весь снег разнёсся по помещению. Филай вздрогнул от такого вторжения и чуть сжался от холода. Он приобнял себя за плечи и растёр, чтобы разогреться. В конюшне горел один единственный факел, который не мог охватить всё, и вокруг царил полумрак. Это не помешало ему разглядеть каждое движение господина и уловить его встревоженный взгляд. — Лошадь уже на улице, — уведомил его Филай. Но Феликс собирался поговорить совершенно не об этом. Он подошёл к нему и накрыл его руки своими холодными ладонями, от чего тот ещё сильнее сжался. Филай поднял взгляд и почувствовал тревогу, но постарался проигнорировать её, которое еле удавалось подавлять в течение всего дня. Феликс внимательно вглядывался в его лицо и пытался собраться с мыслями, чтобы чётко и ясно донести их. Он не один раз прокручивал всё в голове по пути, но сейчас даже не знал, с чего начать. — Пообещай мне, что… — наконец заговорил он, замявшись, — ... что вернёшься назад сразу же, если что-то пойдёт не по плану. Филай чуть нахмурился: — Я даже не знаю этот «план». — Хорошо, — Феликс выдохнул и закрыл глаза, пытаясь справиться с волнением. — Без твоей помощи сейчас уже нельзя обойтись. Ты просто сделаешь то, о чём тебя попросит Виктор, и это останется между нами. Пожалуйста… пообещай мне, что будешь осторожен. — Я… ну… — Филай мямлил что-то себе под нос, опустив взгляд вниз. Он начинал сомневаться в том, что ему вообще стоит лезть и делать, судя по всему, что-то плохое. Но отказаться уже было нельзя. Хотя стало по-настоящему страшно после всех слов господина. Раз он сейчас просит быть осторожным, потеряв всю утреннюю уверенность, то что-то пошло не так. Феликс несильно тряхнул его, и Филай сразу же замолчал и вновь растерянно посмотрел на него. Господин рассматривал его лицо внимательно, будто бы пытался в нём что-то прочесть или просто запомнить черты — он сейчас выглядел хуже, чем при их первой встречи. Феликс часто вспоминал её и каждый раз сравнивал взгляд Филая с тем, какой увидел тогда. Сейчас он был бледнее, выглядел уставшим, а черты лица казались более острыми и резкими, волосы стали тусклее. Они казались Феликсу ярко-рыжими только в лучах летнего солнца, а в остальное время напоминали солому. Он аккуратно притянул его к себе, обнимая, и уткнулся носом в жёсткие волосы. — Пообещай, пожалуйста, — тихо повторил он. Филай ощущал, как быстро колотится чужое сердце и как по его собственному телу пробегают мурашки из-за холодной одежды господина. — Я обещаю, — на одном дыхании ответил Филай. После этого Феликс сразу же отпустил его и поспешно вышел из конюшни, заставив Филая ещё раз вздрогнуть. На улице его ждала маленькая девочка, которую он с лёгкостью усадил на лошадь, а потом тяжело вздохнул, пытаясь унять бешеное биение сердца. Феликс немного помедлил и сел за сестрой. Он легко ударил ногами бока лошади, которая сразу же двинулась с места. Да, с разумом сестры было что-то не так. Феликс уже не знал, что именно, но обряд очищения взволновал его намного сильнее. Совершенно случайно он узнал, что для этого им нужна серебряная птица — Виктор спрашивал об этом Реджину. Заточить зло назад. Но феникса не было, а обряд не был отложен или отменен. Благодаря тем небольшим знаниям, которые Феликс получил за это недолгое время, он смог сделать соответствующие выводы и усомниться в действиях Виктора. Пути назад уже не было. Нельзя было оставлять всё на своих местах — Алетта сходила с ума. Но Феликс надеялся, что получит ответы на все свои вопросы на месте.***
Уиллард стоял рядом с кроватью, крепче сжимая в руках оружие. Кругом царила темнота, и он едва видел, как вздымается тонкое покрывало от вздохов спящего человека. Гнев полностью поглотил его разум и не позволял трезво мыслить. Да и раздумывать ему уже не хотелось. Уиллард принял точное решение и знал, что не передумает. Ему было плевать, что он поступает подло и неблагородно. Его соперник спит, он беззащитен, поэтому это деяние достойно только труса. Уиллард одним движением вонзил лезвие. Раздался треск ткани, а потом и человеческой плоти, шумный вдох и болезненный стон. Такой родной и знакомый, заставивший на секунду прийти в себя. Он осознал, что только что проткнул Реджину. И так же сразу осознал, что они сейчас находятся в комнате Виктора, что она спит в чужой постели. От этого он разозлился ещё сильнее. Ещё сильнее нанёс второй удар, третий… Реджина не кричала. Даже не успела осознать, что происходит. И умерла она не сразу. Ещё лежала какое-то время, не в силах сказать хоть слово и еле дыша, ощущая вес мужа, который навалился на неё. Он откинул оружие в сторону и судорожно вдыхал запах её крови, которой пропиталось всё бельё, одежда Уилларда и его руки. Он словно выпал из реальности, смутно осознавал происходящее. Гнев отступил, не оставив после себя ни одной другой эмоции. И Уилларду было всё равно, что будет происходить дальше, что станет с семьёй и с ним самим. Теперь рядом не будет её и всё станет гораздо сложнее. Реджина не любила его, а он не любил её, но успел сильно привязаться — они уже много лет шли рядом, подавали пример обществу, вызывали уважение, но не заслуживали уважения друг друга, и для них всё закончилось так. До последнего вздоха она думала лишь о своих детях. О всех троих, между которыми никогда не было идеальных отношений, у которых часто возникали разногласия друг с другом. А она знала все особенности, от и до характер каждого из них и понимала, по каким причинам они не ладят. Дэйн всегда был ответственным, умел расположить к себе, но в то же время искал выгоду лишь для себя. Феликса она считала особенным, не от мира сего, и часто наблюдала за ним с замиранием сердца, потому что видела в нём то, что вдохновляло её. А Алетта — маленькая принцесса, зеркальное отражение её самой в детские годы. И Реджина больше всего хотела, чтобы эти дети любили и поддерживали друг друга…***
Феликс крепко держал за руку младшую сестру, когда спускался в старый склеп. На стенах горели факелы, освещая узкую лестницу, ведущую вниз, но Алетта всё равно временами спотыкалась. Они встретились с Виктором в небольшом затхлом помещении, где на полу были расставлены свечи. Девочка с огромным интересом осмотрелась, нисколечко не испугавшись, а потом попыталась задуть одну свечку, из-за чего Феликс дёрнул её за руку. — Закуй её руки, а ноги свяжи, — Виктор указал рукой на стену, где висели тяжёлые цепи с кандалами. Феликс даже спрашивать не стал, зачем это было сделано в склепе. Девочка ничего против не сказала, когда он заковал её руки, а потом принялся связывать ноги толстой верёвкой. Феликс затянул их настолько сильно, что вскоре конечности начали затекать. Алетта попыталась освободиться, скалясь, словно дикое, пойманное животное. Когда попытки не увенчались успехами, она кинула злой взгляд на брата, который сразу же отвернулся. Девочка не боялась, ей просто было неудобно. За весь день она не произнесла ни слова и не спрашивала ничего даже тогда, когда Феликс увёл её из дома. Алетте всё это казалось сном. Она не могла мыслить и оценивать ситуацию, потому что её разум был словно в тумане. — Всё прошло тихо? — Да, — ответил Феликс, поворачиваясь к нему, — нас никто не видел. Что ты собираешься делать на самом деле? — Я тебе уже говорил. Феликс мотнул головой: — Нет, я знаю, что это далеко не всё. — Надо же, — Виктор улыбнулся и хлопнул в ладоши, подходя к нему, — ты всё-таки что-то узнал. Это было вполне ожидаемо. Феликс сделал шаг назад, когда мужчина оказался слишком близко. Он столкнулся с его взглядом, но в этот раз не увидел в глазах что-то пугающее. Нарушать дистанцию всё равно не хотелось. — Ну так что? — спросил Феликс, а потом наткнулся ногой на лестницу и сел на ступеньки, когда попытался удержать равновесие. — А ты не боишься? — Виктор опустился на корточки напротив него. — Не боюсь, — ответ прозвучал неуверенно. Виктор ещё раз улыбнулся, как будто перед ним сидел маленький ребёнок, чьи слова звучали забавно и даже умилительно. Он снял с него капюшон, а потом убрал пряди зелёных волос с лица. Феликс пытался спрятать взгляд, потому что чувствовал себя некомфортно от этой улыбки. В движениях Виктора читалась забота, в искренность которой сейчас поверить не получалось. — Молодец. Тебе я вреда не причиню. И твоему конюху тоже… Феликс нахмурился и хотел было что-то возразить, но Виктор перебил: — Не беспокойся, я избавлю Алетту от этого кошмара и приму эту древнюю магию на себя. Но только ты должен понимать, что для всего нужны жертвы. Обряды требуют крови, они несут за собой последствия. Тебе ведь интересно, как это всё работает на практике? Я наглядно покажу тебе. Сердце Феликса пропустило удар. Его охватывал интерес, вместе с которым пришли и сомнения, пришёл страх. Оставалось утешать себя тем, что Виктор знает, что делает, знает, что всё будет под контролем, и не лжёт. Феликс тяжело вздохнул и поднял взгляд. Как ему показалось, Виктор всё это время смотрел в его глаза. Феликсу часто становилось не по себе, когда с ним пытались наладить зрительный контакт. Особенно, если это делал Виктор, чей взгляд вызывал у него странные чувства до сих пор. — Доверяй мне. Это самое главное сейчас, — Виктор взял его за руку, чуть сжимая и поднося ближе к своему лицу. — Я предлагаю тебе пойти со мной. Я предлагаю тебе свои знания, потому что твоя кровь... — он осёкся и предпочёл перейти к следующей мысли: — Я хочу, чтобы сегодня на рассвете, когда всё закончится, ты принял решение. Феликс завороженно смотрел на него, не в силах ответить хоть что-нибудь. То, что многое изменится, ему крайне не понравилось, хотя давно преследовали мысли о том, что этот год особенный. Феликс чувствовал, как тревожность накатывает с новой силой, и понимал, что не хочет принимать это предложение. Его вынуждают сделать выбор, но он не может разорваться между двумя людьми, которые стали для него по-своему родными. На лестнице за спиной послышались шаги, и Феликс сразу же вскочил на ноги. Он поспешно обошёл Виктора, направившись к сестре, а тот поприветствовал Филая. Он смотрел на мужчину безразлично, но натянул на лицо усталую улыбку ради приличия. Филаю хотелось поскорее закончить всё это. Он кинул мимолётный взгляд на Феликса и отметил, что тот всё ещё встревожен, но уже чем-то другим. При виде девочки в кандалах, Филай даже испытал каплю жалости, но если она в таком положении, то так нужно. Это не его дело. Виктор дал Филаю белый кусочек мела, а Феликсу — чёрный уголёк. — Мне нужно девять кругов. Рисуйте их на полу в центре, чередуя цвета, пока я не закончу. Начните с чёрного, — его голос прозвучал властно и холодно, как будто и не было всей той доброты, с которой он беседовал с Феликсом. В руках Виктор держал кривой нож с узорчатой рукояткой золотого цвета. Лезвие у него было практически зеркальным, отражало каждый блик свечей, и, казалось, эти огоньки вспыхивают в нём ярче, чем наяву. Виктор взмахнул рукой над головой девочки, что-то прошептав, и она сразу прекратила шевелиться — смотрела на него стеклянными глазами, еле дыша при этом. Он опустился перед ней на одно колено, начиная быстро и тихо произносить слова на языке, который сложно было определить. Вскоре погасла одна свеча, давая знать, что нужно чертить первый круг. Они оба редко смотрели в сторону Виктора, сосредоточив всё своё внимание на свечах, которые продолжали гаснуть одна за другой. Сам же Виктор медленно помещал нож в грудь девочки, которая всё также находилась в оцепенении. Крови не было. Казалось, что ребёнок бесплотный дух, иллюзия, которая не чувствует и не слышит ничего. На самом деле она ощущала каждый миллиметр, на который погружался кривой нож, и чувствовала жгучий жар, исходящий от лезвия. Девочка была готова заорать во всё горло, громко, надрывно, срывая голос и оглушая даже саму себя. Но что-то не давало Алетте произнести хоть один звук, вырваться, убежать как можно дальше, и ей оставалось мысленно умолять своего старшего брата о помощи. Она видела своё спасение только в нём, но он даже не смотрел на неё. Её разум с каждой секундой обретал ясность, девочка начинала испытывать больший страх. В глазах начинало темнеть от слишком сильной боли, но Алетта не упустила тот момент, когда лезвие вошло до самого конца, а от рукоятки заструился слабый зелёный свет, обвивший руки, а затем и тело Виктора. В этот момент девочка почувствовала, как теряет сознание. А потом для неё всё вдруг резко прекратилось: затихли звуки, вокруг образовалась тьма, а от боли не осталось и следа. Феликс начертил последний, девятый круг, и погасла последняя свеча. Воцарилась темнота, которую разбавляло лишь слабое зеленоватое свечение. Виктор стал говорить тихо, еле слышно, вдыхая свет, исходящий от ножа. Начинало казаться, что он сам сейчас вот-вот начнёт светиться… Свечи сами вспыхнули огнём, который постепенно приобрёл ярко-зелёный цвет, наполняя светом всё помещение. На пару секунд вокруг исчезли все звуки. Филай сделал шаг назад, наткнувшись спиной на стену, а Феликс внимательно следил за действиями Виктора. Гробовую тишину, разрушил оглушительный крик, который заставил парней вздрогнуть от неожиданности и зажать уши руками. К нему присоединился второй голос, кричавший не менее громко и душераздирающе, а затем третий и четвёртый… Они леденили душу, заставляли сжаться и вызывали животный страх, побороть который было практически невозможно. Определить источник получалось крайне сложно. Казалось, что этот страшный звук исходит от самих стен, потолка и пола. Белые тени, то и дело поднимающиеся из начертанных кругов и мелькающие между полом и Виктором, были еле различимы. Они вспыхивали зелёным светом, когда погружались в спину чернокнижника, и некоторые крики сразу же прекращались. Феликс прекрасно понимал, что это. И это вгоняло его одновременно и в ужас, и в восторг. Он мельком взглянул на Филая, который наблюдал за этим зрелищем, а потом вдруг широко распахнул глаза и перевёл взгляд на Феликса. Тот увидел лишь шевеление губ и не услышал ничего. Тогда Филай быстро сократил расстояние между ними, убирая одну руку от уха, и повторил: — Ему не хватит мёртвых. Феликсу сейчас не хотелось выяснять, почему он пришёл к такому выводу, но не успел сказать что-либо, как крики окончательно прекратились, а свечи загорелись бледно-оранжевыми огоньками. Виктор так же сидел напротив Алетты, чьи глаза оставались всё такими же стеклянными. Тело девочки уже безжизненно висело. Теперь стало видно, что нож проткнул грудную клетку практически насквозь, а на полу растекалась большая кровавая лужа. Колени Виктора и полог его плаща пропитались алой жидкостью, но он не обращал на это никакого внимания. Филай судорожно выдохнул, когда увидел мёртвую девочку, а Феликс лишь еле заметно сжал кулаки. Сразу же после этого он пихнул конюха в сторону лестницы, намекая на то, что ему нужно бежать на улицу. Филай сразу же понял это и без лишних разговоров поспешил удалиться. Феликс последовал за ним, но резко остановился, когда услышал холодный голос Виктора. — Всё-таки убегаешь? Феликс не успел развернуться, как почувствовал чужую руку на своей шее. Он замер, не решаясь пошевелиться. Виктор стоял прямо за его спиной, легко касаясь кожи окровавленными пальцами. — Променяешь меня на конюха, да? Что-то изменилось в его голосе. Теперь не было ни намёка на мягкость — лишь холодная строгость. — Я вынужден отказаться, — как можно спокойнее ответил Феликс. — Тогда, если ты не со мной, то против меня, — прошептал Виктор, а потом более воодушевлённо добавил: — Я могу похвалить твою преданность сердцу. Но ты слишком требовательный, слишком эгоистичный и глупый, — пальцы надавили на шею чуть сильнее, — раз готов слепо идти за своей первой любовью. Наша милая Реджина не могла похвастаться такой преданностью. Феликс сжал челюсть и закрыл глаза. Ему было больно. Ему не хотелось признавать ту правду, о которой говорил Виктор. Он всё ещё не терял свою гордость и не собирался эмоционально реагировать, а потом резко дёрнулся вперёд, освобождаясь от хватки. Феликс обернулся вполоборота и увидел, что тёмные глаза приобрели пугающий и неестественный жёлто-зелёный цвет, а светлая чёлка и лицо были испачканы чужой кровью. От этого зрелища по спине прошёлся холодок. — Ты должен был принадлежать мне. Он был готов поклясться, что слышал, как голос Виктора дрогнул. Терялась холодность, но вместо этого приходило не менее пугающее безумие. — Я не собираюсь... — Тогда исчезни из моей жизни! Иначе, клянусь, я убью тебя, — Виктор выдавил из себя улыбку, которая больше походила на оскал. — Убирайся. Феликс вздрогнул. Внутри что-то надломилось, и он был готов дать свободу всей той боли и обиде, которая копилась в нём все эти годы. Оставалось смириться с тем, что теперь Феликс потерял последнего человека, который был способен понять его. Становилось невыносимо смотреть в эти глаза и видеть эту улыбку, а также понимать, что на грани они оба. Поборов ком в горле, Феликс резко развернулся и быстро побежал наверх, ничего не сказав на прощание. Они и так поняли друг друга. Холодный воздух более-менее привёл его мысли в порядок и успокоил. Феликс осмотрелся и обнаружил, что Филай никуда не уехал. Он сидел верхом на игреневой лошади, которая нетерпеливо переступала с ноги на ногу. — Почему ты… — Феликс не договорил, потому что в его голову пришла другая, не менее важная, мысль. — Мы едем в город. Сейчас же. — Мы? — Да. Мы, — повторил он, запрыгивая на свою лошадь, — утром в особняке начнётся полный хаос. Ему не хотелось уезжать, но он догадывался, что разговаривали Феликс и Виктор о чём-то очень неприятном. И не хотелось знать подробности. Филай прекрасно понимал, какой обряд он провёл, и сомневался, что после такого разум останется ясным. Для полного контроля тёмной силы Виктору нужно было больше жертвенных душ. Не важно, мёртвых или живых. Самое ужасное было в том, что парни добровольно согласились помочь начать ему в этом. — Вы можете ехать без меня. — Нет. Ты едешь со мной, и это не обсуждается, — Феликс поехал в сторону дороги, — в этот раз это приказ, а не просьба. Филай выдохнул. Спорить нельзя, поэтому оставалось лишь согласиться. Он наконец позволил лошади размять мышцы, и она быстро последовала за второй. У него возникла куча вопросов, но сейчас было не время задавать их. Они ехали быстро — каждому хотелось поскорее выбраться из леса. До рассвета оставалось ещё около трёх или четырёх часов… Феликс ничего не испытывал после смерти сестры, но понимал, что совершил большую ошибку. Всё, что ему оставалось, это бежать куда подальше, чтобы Виктор не мог добраться до него. Чтобы не мог добраться и до Филая, с которого Феликс пообещал себе не сводить глаз. Он точно не знал, что делать дальше. Ему было уже плевать на лорда Флеминга и свою мать, и в этот момент Феликс как никогда ощущал свою ненужность. В первую очередь Уилларду, и только во вторую — матери, на которую он был обижен и зол. Ему становилось противно от мысли, что она связалась с Виктором. Теперь он чувствовал это гораздо острее, чем в тот день, когда узнал об их романе. Теперь вообще всё было совершенно иначе. И после всего эти люди требуют его внимания к себе, его любовь и уважение? Он никогда не пожалеет, что не был частью семьи. Может быть, Феликс когда-нибудь почувствует жгучую вину перед сестрой, как и перед многими другими. Но сейчас его главное наказание — это обман, одиночество и равнодушие со стороны того, кого он любил. Лошадь резко затормозила, встав на дыбы. Феликс вовремя спохватился, что помогло ему удержаться в седле, Филай же успел остановить свою и не столкнулся с впереди идущими. В темноте оба смогли едва разглядеть тёмную маленькую фигуру. — Что вам нужно? Человек несколько секунд раздумывал над ответом, а потом ответил: — Я не займу у вас много времени, — судя по голосу, это оказалась пожилая женщина, — но моя дочь, а также сотни других невинных душ сгинули по вашей вине. После недолгого молчания Филай хотел что-то спросить, но Феликс жестом приказал ему молчать. — Не стоило ожидать благородства от того, в чьих жилах течёт кровь грязного чернокнижника, — презрительно продолжила она. — Феликс Флеминг и Филай Фолкнер, вы оба чертовски глупы. Вам не будет покоя до тех пор, пока не исправите всё. Они с тревогой смотрели на неё, не в силах ответить. Нужно было убираться прочь как можно быстрее. — Пусть моё проклятье обречёт вас на самый настоящий Ад, — её голос стал тише, а слова прозвучали словно презрительное шипение. Мир Феликса был разрушен окончательно. Слова старой ведьмы не были пустым звуком, как и её проклятье. Это вызывало в нём ещё большую ненависть ко всему и к себе в том числе. Ему безумно хотелось избавиться от всех эмоций, безжалостно разрывающих его сердце и душу. Хотелось прекратить эту боль. Маленькая фигура исчезла в ночной тьме так же незаметно, как и появилась. В чувства Феликса вернул Филай, который взволнованно вглядывался в его бледное лицо, а затем торопливо убедил продолжить путь.
