Семь демонов Арьи Старк

Джендри не мог прекратить бояться за Арью. Не проходило и дня, чтобы он не вспоминал о ней; странно было воображать, как она справляется со смертью родственников, как умудряется оставаться в живых, каждый день сталкиваясь с опасностями… Об Арье уже давно не было никаких слухов, хотя кто-то говорил, что она в плену у Сандора Клигана. Бастард боялся за неё и хотел бы сам быть человеком, который поможет ей добраться до тех, кто был еще жив, но куда бы он пошел потом? Арья бы вошла в привычный размеренный образ жизни, каким жила раньше, делала бы всё то, что Джендри так сильно ненавидит, и жила бы в мире, ненавистном ему. Впрочем, теперь у Арьи не могло быть размеренного образа жизни, и она наверняка сама не знала, куда податься. Разыскиваемая Ланнистерами, она потеряла свой дом в Винтерфелле, который был захвачен, и теперь могла оказаться лишь на Стене, рядом с Джоном Сноу, а новости Ночного Дозора, как известно, не интересуют почти никого, кроме северных лордов и самого Дозора. Однако бастард, который напрашивается на общество леди, которая вряд ли понимает, как он переживает, и как он расстроен теперь — не столько от того, что не может быть рядом, сколько из-за причин, побудивших его к такому решению — это при любом раскладе печальная история. Если бы она была никем, как и он, тогда их дружба могла продолжиться, но царившая между ними разница рано или поздно совсем измучила бы его — да и Арью тоже. Останься Джендри в Братстве, ему, быть может, и удалось бы забыть её в обществе молодых разбойников, но здесь ему было скучно. Сам не зная зачем, Джендри рвался на север, на её землю. Каждый раз, когда Джек посылал его в Кервин за железом, Джендри не мог оторвать взгляда от башен Винтерфелла, утопавших в облаках. Дорога к крепости шла в гору и пересекала реку, текшую из Волчьего леса. Бастард хотел однажды подняться туда, в её дом, пускай теперь он был разрушен и наполовину сожжен, но одна только мысль, что когда-то Арья Старк ступала по этой земле, заставляла его мирно улыбнуться, а сердце, хотя он и старался тщательно не замечать этого, едко сжималось при каждом взгляде на верхушки холодной крепости. — Эдвин, ты сегодня не останешься с нами пообедать? — спросил Себастиан, местный съемщик меблированных комнат. — Или хотя бы поужинать? Мейстер Горбек сказал, что ты любишь читать перед сном и принёс тебе какую-то книгу из библиотеки Винтерфелла. Услышав о Винтерфелле, Джендри заинтересовался. — В самом деле? — Да, вот только я не думаю, что этот хрыч высокого о тебе мнения, следовательно, и литература будет так себе — наверное, какая-нибудь женская беллетристика. Ты не обижайся, он это не со зла. Думает, что кроме него, никто не хочет читать научные трактаты. — Мне не интересна астрономия и религия, — отвечал Джендри. — Мне кажется, что история — не менее интересная область для изучения… Ну, понимаете, Таргариены и те, кто был до них… Драконы… Я совершенно ничего не знаю об этом. — Знаешь, — с усмешкой начал Себастиан, — по-моему, наш мейстер завидует, что ты умеешь читать. Сам понимаешь, кроме мейстеров и знатных семейств никто не должен знать грамоты. А ты как умудрился её выучить? — Готовился на мейстера в Королевской Гавани, — соврал бастард. Не говорить же тавернщику, что он около двух недель сидел в темнице своего дяди, и его двоюродная сестра — милая маленькая девочка с укусами серой хвори на лице — развлекала его детскими книгами, пока лорд Сиворт не освободил его. Зная о своем происхождении, но не испытывая никаких надежд на то, что оно однажды изменит его жизнь, Джендри всё равно не хотел потерять лицо перед самим собой теперь, когда знал, что нельзя опозориться. Даже до Мелисандры он всегда хотел чуть большего, чем быть простым кузнецом. Любой мальчишка мечтает стать рыцарем, и подобная прерогатива — мечта не одних только высокородных сэров и даже дам. Теперь он понимал, что заимствовал тягу к тяжелому оружию от своего отца, который, как известно, никогда в битве не опускал тяжелого боевого молота. Об этом Джендри узнал, читая книги из Кервинской библиотеки, всё больше и больше интересуясь тем, что из себя представлял молодой Роберт Баратеон, еще не растолстевший от хмеля и достаточно адекватный для того, чтобы одержать победу в схватке с голодным кабаном. Внутри Джендри казалось, что между ними намного больше общего, чем ему казалось раньше — суровый нрав, порой даже очень ворчливый и недоверчивый, тяга к оружию и любовь к друзьям… Да и чего греха таить, некоторая очарованность Старками. Ему всегда была известна эта история, даже если он родился после того, как она произошла. Мама всегда рассказывала о короле Роберте, воинственном, смелом рыцаре (она, естественно, не упоминала о том, что они были близки однажды), который не побоялся безумных Таргариенов — мать говорила, что без драконов они и гроша ломаного не стоят — ради спасения любимой женщины, но вместо неё получил престол. «И моего маленького бастарда», наверняка прибавляла она в мыслях. И всё-таки, наткнуться на эту историю в другом пересказе было не менее интересно. Именно поэтому небольшой подарок ворчливого мейстера заставил Джендри остаться в гостинице еще на несколько дней; погода благоволила кузнецу, когда он ехал в Кервин, и он сэкономил кучу времени. Признаться честно, ему наскучила кузница, наскучил Джек, наскучила даже Мия, которая вообще вызывала отвращение в те минуты, когда он чувствовал себя хуже некуда. Возможность остаться в Братстве без Знамён и находиться там, где его считали братом, была бы для него честью, но теперь выходило так, что он доверился не тем людям, и единственный человек, которого он мог назвать своей семьей, пропал. Никто не знал, где Арья. Даже он сам, что было странно, ведь он наверняка всё еще оставался её самым близким другом… Скучая по ней, Джендри наблюдал не только за Винтерфеллом, который опустел без истинных хозяев, но и за Старками, которые один за другим оживали перед ним каждый раз, когда он открывал книги по новейшей истории. «Зима близко?», гласила та, что он читал сегодня. «Великий Мейстер Пицель, ваш покорный слуга и автор этого произведения, считает иначе. Хотя и сорвалось совместное правление двух великих домов Вестероса — Баратеонов и Старков, лето длится уже несколько долгих лет, и Рога Могучего Оленя, как и Лёд Хранителя Севера, защищают нас от возможной зимы и древней угрозы со стороны Стены. Старки и Баратеоны продолжают свою богатую историю, но вечное лето близко». Джендри всегда считал себя Быком — к счастью, он был достаточно мускулист и силён для своих 16 лет, чтобы гордиться своим телосложением — но олень был куда более изящным и грациозным животным, менее агрессивным; Джендри не смог бы уместить свой большой бычий образ в тоненькое и хрупкое тело оленя, но подумал, что Арья была бы в восторге от доспехов, которые он мог надеть, и от молота, который он мог держать в руках. И всё же его не оставляли сомнения о подлинности его Баратеоновских корней. Немного полистав книгу, Джендри остановился на главе, где упоминались Старки. Как бы интересен ему ни был его отец, он был мёртв, а Станнис бы ни за что не признал его законным племянником. Кровь Баратеонов могла течь в его жилах, но никто из ныне живущих «оленей» не проявлял к нему никакого интереса. Станнис был бы рад избавиться от лишнего наследника, отец напрочь забыл о его существовании (как и о существовании 15 других своих бастардов), а лорд Рэнли был мёртв. Судя по всему, братьев и сестёр он тоже не имел, кроме, разве что, одной, не кровной, но и она была Семеро знают где. «Сэр Роберт Баратеон воспитывался в Орлином Гнезде человеком, который позже стал его Десницей, и его имя было Джон Аррен. С самого детства Роберт был знаком с семьей Старков — Брандоном, Эддардом, Бендженом и Лианной Старк, которую наверняка полюбил уже тогда. Именно он предназначался ей в мужья с самого детства: венчание должно было состояться в 13 лет, по всем обычаям. Старки веруют в Старых Богов, и Лианна всегда мечтала обвенчаться в Винтерфелльской Богороще. Лорд Аррен научил мальчишек воевать и быть рыцарями; Брандону Старку предназначалось стать Хранителем Севера, и он часто путешествовал со своим отцом, Рикардом. Аррен заботился о детях, но всё же был чересчур взрослым для них, и это обстоятельство сблизило младших детей Старков. Простые дети, которым необходимо общество друг друга — все мы проходили когда-то через это. И Эддард, и Бенджен обожали Лианну, как единственную представительницу прекрасного пола среди них. Мне кажется совершенно логичным предположить, что Роберт Баратеон еще ребёнком полюбил Лианну. В детстве каждый из нас открыт самым искренним чувствам, ведь сердце наше еще не запятнано грязью взрослого мира, если, конечно же, родители не постарались об этом. Но это не о Роберте и Лианне; Баратеон был единственным мальчиком в окружении Старк, с которым она не была связана родственными узами. Для семьи, в которой честь ценится прежде всего, жениться на собственной плоти и крови значилось бы богохульством; времена Таргариенов подходили к концу, и кровосмешение считали смертным грехом. Королевской семье можно всё, но кто они - простые лорды! Однако же, кто знает, возможно, если бы свершился брак между Лианной и Эддардом, или Лианной и Бендженом, или Лианной и Брандоном, может быть, тогда Рейгар Таргариен, уже женатый к тому времени и имевший несколько детей, не покусился бы на невинность чужой невесты? Всем известна история о венке из голубых роз. Невинный подарок был воспринят Робертом Баратеоном как оскорбление его дома, его чести и чести его будущей жены. Возможно, Баратеоны не из тех людей, что прежде всего ставят честь, но их ярость порой может достигать вселенских масштабов. Ланнистеры утверждают, что их враги услышат львиный рёв, и что они всегда платят долги, но побойтесь те, кто разозлит оленей! И всё же, Рейгар был непреклонен и выкрал Лианну. Любой Таргариен таков — либо гениален, либо безумен, либо умудряется сочетать это в себе. Король Эйрис, хотя и был в ссоре со своим сыном, отказался помочь Старкам и уничтожил Брандона и Рикарда самым жестоким способом. Тогда и началось восстание, приведшее к полному истреблению Таргариенов и воцарению дома Баратеонов. Однако Лианна умерла, и король Роберт остался несчастен, спустя некоторое время взяв в жёны Серсею Ланнистер. Счастлив ли он теперь, мы не знаем, но у короля и королевы трое детей, каждый из которых рано или поздно может стать королём. Кроме этого, у Роберта есть братья: лорд Рэнли Баратеон и лорд Станнис Баратеон…» — продолжал Пицель, но Джендри уже закрыл книгу, так как мало интересовался своими дядюшками. Все Семь Королевств с детства знали об истории похищения Лианны и о том, как она погибла, но он как-то не вспоминал об этом, даже оказавшись непосредственно причастным к этой истории. Больше всего Джендри поражало то, что Роберт любил Лианну, даже если это было известно давным-давно. Теперь всё было как-то по-другому; Арья была ребёнком, но он любил её. По-своему. И она тоже была единственной «представительницей прекрасного пола» в его окружении, она казалась беззащитной, маленькой девочкой. Даже если по прошествии времени сэр Роберт внешне напоминал больше кабана, нежели оленя, в молодости он мог бы защитить Лианну от любых нападок, если бы захотел… Но ему не удалось спасти её от безумства, которое бушевало в сердце Дракона, и его любимая погибла. Да уж, вероятно в его разгульном отце была хоть небольшая капля чести и той странной сердечности, не видной невооруженным взглядом, которую Джендри перенял от него. Отец хотел, чтобы подле него был кто-то из Старков. Лианна или Эддард — неважно; он хотел женить старшего сына на старшей дочери Старков. «Слава Богу, что не за Арью!» — вдруг подумалось ему… Подумалось и стало неловко. Даже спустя столько времени Джендри с трудом осознавал всю значимость своей крови. Что же, да, Красная Женщина так высоко оценила его именно из-за этой крови, но изначально Арья ничего не знала о нём, и всё равно у них вышло подружиться. Вероятно, так было суждено, потому что еще его отца влекло к её тетушке. С самого детства. Всё сходилось на таких тонких и ровных швах, что Джендри стало не по себе. В порыве какой-то ярости Джендри понял: неважно, будет ли она выше или ниже его по статусу, будет ли он видеть её каждый день, будет ли справляться о её здоровье и ковать ей мечи, или же останется никому неизвестным подмастерье, который притягивает к себе женские взгляды. И пусть притягивает, но никому всё равно не отбить его интерес к Арье Старк — кажется, Джендри уже не может найти себе место, если знает, что с ней что-то не так, что она не в порядке. Понимая, что он ничем не может помочь, Джендри вряд ли был бы счастлив, слыша плохие новости о Старках и конкретно об Арье. Этого ему хотелось меньше всего, но сейчас ничего другого не оставалось. Он сидел в своей кузнице, как собака на привязи, и никуда не мог шагу ступить, пытаясь переконтоваться кое-как и кое-где, пока его настоящая хозяйка не вернется за ним, или он сам не найдет её. Его отец был таким же. Любил Старков до смертной минуты… Проклятые северяне, было в них что-то, что сразу зацепило и Роберта, и его сына! Джендри призадумался над тем, какой была Лианна — вряд ли у неё был спокойный нрав, ведь она была с севера, а там, как казалось Джендри, почти не встречается девушек со спокойным темпераментом. Пицель не писал об этом, но Джендри слышал, что Лианна не хотела выходить замуж за Роберта; это значит, что нельзя сравнивать её с Сансой, которая была бы счастлива скорому замужеству. И откуда только он знает это? Как может рассуждать об этом? Ах да, Арья Старк рассказывала ему об этом. Арья. Старк. Его подруга. Самая близкая. Не хотелось ему допускать мысли о том, что им суждено быть вместе. — Ну, Эдвин, как тебе книжка? — спросил Горбек, когда Джендри спустился из своей комнаты после не такого крепкого сна, как хотелось бы. Он всё время вертелся, одолеваемый мыслями о Старках, Баратеонах и прочих. «Да любишь же ты её наконец или нет?!» — спрашивал внутренний голос. «Что, если да?» — отвечал Джендри. Он рожден не просто от знатного лорда, он — сын короля, всегда хотевшего породниться со Старками… Вот только проблема в том, что никто не признает его. Никто не знает об этом, никто не нуждается в нём. Даже Арья видит в нём просто глупого мальчишку-бастарда. Она не верит в то, что он Баратеон, хотя знает об этом, и не поверила бы, даже если бы он мог стать её семьей. Настоящей. Но он не мог, и эта мысль заставляла его говорить твёрдое «Нет» своему подсознанию. Вовсе незачем ему любить знатную девицу. И ничего, что отец любил такую же, как она. Отцу было не до него. — Кажется, она не для меня, — буркнул Джендри, отдавая книгу мейстеру. — Зачем вы притащили мне детскую книжку? — Ты интересовался древними родами, их историей, — учтиво заметил Горбек. — Естественно, мне хотелось помочь узнать о них с самых азов. Нашёл то, что искал? Джендри не знал ответа на этот вопрос, а желание копаться дальше в истории родов Семи Королевств отпало напрочь. Он бастард и никогда не будет иметь ко всем этим людям никакого отношения. И Арья ему никто. Совсем. В деревню Джендри вернулся мрачнее тучи. Винтерфелл, который, как ему казалось, еще на пути туда ласково приветствовал его улыбкой Арьи Старк, теперь гнал бастарда прочь, подгоняя его холодными ветрами и шестиконечными снежинками, прекрасными, но холодными — совсем как люди этих земель и их лорды. А он никогда не мог быть таким же, как они. Старый кузнец встречал его радушно, отцепляя тяжелую повозку и гладя гриву лошади, успокаивая кобылу после долгого пути. На Джендри, который слезал с животного, Джек не смотрел и не сказал ни слова, пока подмастерье не вошел в дом. — Мы скучали по тебе, Эд! Особенно Мия, — улыбнулся Джек. — Словно рыба без воды была всё это время. — Чего? — переспросил Джендри, который был так погружен в свои мысли, что не слышал предыдущих слов своего хозяина. — Я говорил про Мию, — повторил тот. — Думаю предложить тебе её руку и сердце. Джендри побледнел. Он думал об этом. Частенько. Он нравился Мие. Мия нравилась ему. Но каждый раз Джендри приходил к печальному выводу, что это невозможно по некоторым причинам. Он не любил её. Он не доверял ей. Мия была безобидной девушкой, но Джендри ждал от неё какой-нибудь подвох - как, впрочем, и от Джека — и он не мог защитить себя. Забавно, что даже сейчас, когда от кого-то веяло такой святостью и душевной простотой, Джендри не мог быть спокоен, как будто заразился волнением и даже хотел, чтобы это не прекращалось, даже если источник его волнений был так далеко. Он не мог быть спокоен из-за того, что обуревало его голову в дороге, и от того, что он всё равно должен быть рядом с Арьей. Должен. Если не ей, то хотя бы самому себе. Что отказывайся, что ни отказывайся, всё одно и то же — здесь ему быть не хотелось. Ему хотелось быть там, хотя он и понятия не имел, где именно. Санса, тем временем, объявилась в самом Винтерфелле — лорд Бейлиш, который, как оказалось, помог ей бежать, устроил ей «выгодную» партию в лице Рамси Болтона, который уже давным-давно закрепил за собой звание законного сына и наследника северных земель. Джендри жалел Сансу, но не сомневался: она не меньше Арьи уважает свою фамилию и гордится ей. Он даже рад был бы услышать, что она подняла бунт и вернула Винтерфелл Старкам. — Ну так что, Эдвин? Мне замолвить за тебя словечко? — Я бы не был так уверен, Джек, — горестно вздохнул молодой кузнец. — Но почему? Разве она тебе не по душе? — По душе. — Разве ты не подглядываешь за ней по утрам, когда она заплетает косы? Если бы Джендри не был таким раскрасневшимся от долгого нахождения в движении, он бы покраснел еще больше. — В самом деле, тебе уже сколько? — продолжал Джек, как ни в чем ни бывало. — 16? Она родит тебе прекрасных детей, и после меня останется достойное потомство. Признаться честно, я лелею мечту, что однажды мое кузнечное дело продолжит достойный ученик, которого я был бы рад назвать сыном. Эдвин, — здесь Джендри с грустью подумал, что грешно перед «отцом» быть известным под чужим именем, — я хотел бы назвать тебя так, но сейчас ты мне не родня, хоть я и питаю к тебе самые дружеские чувства. Но я должен отдать кузню мужу Мии, который обязательно появится — и каким бы совершенно бесталанным он ни был, я буду должен это сделать. А вот и подвох от Джека, который казался таким милым старичком! — То есть, когда вы направлялись в Белую Гавань, вы искали не столько подмастерье, сколько мужа для дочери? — Нет, помощник и так был мне нужен, и я не ошибся, выбрав тебя, всё-таки, судьба была! У тебя руки как будто созданы для этого, ты должен остаться кузнецом, Эдвин. Ты хотел где-то остаться, а здесь — такой приятный сюрприз… Бонус, так сказать… Ты разве не спокойствия ищешь? — Ищу! — наконец-то громко и уверенно произнес Джендри. — Но всё намного сложнее, Джек. — Конечно же! — вознегодовал старик. — Лучше скажи, что тебе не нравится моя девочка, и дело с концом. Давай, Эд, я не буду тебя ненавидеть. Эта фраза заставила Джендри вспомнить всё, чем он внутренне объяснял свою неготовность стать мужем Мии. В его мыслях всегда проскальзывал один и тот же мотив: она не интересна ему как человек. В ней нет никакой тайны, загадки, совершенно ничего, что можно было бы выпытывать, как было с Арьей. Узнав, что она и правда девочка, Джендри словно подписался под чином главного хранителя её секрета. Поначалу его это очень напрягало, но Арья оказалась не такой, как все леди, которых он порой видел в кузнечной лавке в Блошином Конце. Она была бойкой, веселой, и, чего греха таить, она нуждалась в защите. Джендри чувствовал себя огромным рядом с ней, что делало даже такую воинственную убийцу маленькой девочкой, которая просто хочет домой. Всё это было одним большим плюсом Арьи Старк. Мия же была похожа на всех девушек, что он знал, которых он не стремился оценивать, пока был еще ребенком. Они ходили по тем же улицам, что и он, улыбаясь при его виде; некоторые шептали в спину, что он ужасно красив, и даже если он бастард, он должен стать мужем той или иной девчонки. Но его от этого воротило напрочь, и Джендри чуть не грезил Золотыми Плащами; его совершенно точно не останавливал их отказ от семейной жизни. Но Арья держала его, и дело было даже не в любви, как думал бастард, а лишь том, что она нуждается в нём. Джендри попросту должен быть рядом. И совсем не дело жениться на девушке, когда готов сбежать от неё при первой же возможности, лишь бы помочь старой подруге. Это ли не братская любовь? — Не хочу врать, — процедил Джендри. — Если бы я сказал, что не хочу семью и что мне не нравится Мия, я бы соврал. Но я не могу, Джек, просто не могу. Старик очень расстроился, если не сказать обиделся, и, отвернувшись от «сына», начал бурчать что-то себе под нос. — Ты не рыцарь, так что я не понимаю, куда тебя тянет. Ты тот, кто служит этим рыцарям, кует им доспехи и всё такое… Глупый мальчишка, — тихо прибавил он, но Джендри уже не услышал, раз за разом повторяя его предыдущие слова. Он знал, что ему никогда не стать рыцарем, но и прислуживать всем этим вздорным негодяям в начищенных им же железках тоже не хотелось. Джендри надоело абсолютно всё; ему надоел запах кузнечной лавки, даже улыбчивое лицо Джека, ему надоело это место, надоели Близнецы, которые так противно напоминали о себе и своих кровавых залах уродливыми зубчатыми башенками на фоне затянутого хмурыми тучами неба. Ни одна туча не знала о том, что произошло внутри этих башен, ни одна из них не знала о Старках — сверху виднелись лишь мелкие головки, копошащиеся на земле. Для облаков люди были мелкими и незначительными, а Джендри был незначительным не только с высоты птичьего полёта, но и с земли. Повесив дорожный плащ на крючок, бастард зашел в общую комнату, и не раздеваясь лёг на свою кровать. Он устал, но сомневался, что сможет уснуть; , а потом почувствовал, что справа от него повеяло теплотой и спокойствием — на самом деле, просто заскрипели половицы, по которым ступала Мия, но он словно почувствовал её приближение - так аккуратно и в то же время тяжело могла ходить лишь дочь кузнеца. Джендри случайно разбудил её, сам того не заметив, и выругался про себя, так как она была последним человеком, чьего общества он бы сейчас пожелал, но и грубить хотел в последнюю очередь. Перед его глазами всё еще стоял Джек, и эхом отдавались его слова. — Я разбудил тебя? — деликатно, стараясь не выдавать раздражения, спросил Джендри. — Прости, я не хотел. — Да, конечно же, не хотел, — как-то неохотно ответила ему Мия. — И нет, меня не ты разбудил, а отец. Стены тонкие — я слышала, о чем вы там говорили. Ну вот, этого еще не хватало! Единственный человек, который хоть как-то скрашивал его общество здесь, теперь наверняка ненавидит его. — Прежде чем ты что-то скажешь… Эдвин, я всегда это знала. Да, мой отец прекрасно знает меня, но за тобой он наблюдал мало. А следовало бы, ведь тогда он бы понял, что с тобой я бы не была счастлива, а для него это превыше всего. Я же не такая глупая — и уж точно не поверю в то, что парень, учившийся на мейстера, вдруг бросил это дело и стал кузнецом. Тут даже ежу понятно, что твое сердце занято кем-то или чем-то другим, и нашей скромной деревеньке нет в ней места. — Никем моё сердце не занято, — буркнул Джендри, повторяя про себя одни и те же слова. «Арья ему никто. Совсем». — Должно быть, в нём очень пусто, если ты проплыл так далеко, чтобы хоть где-то избавиться от этих пустот. — Что ты имеешь в виду? — спросил бастард, не настроенный на разгадку странных метафор. — Душа твоя переполнена разными эмоциями. Она — то есть, эта девушка — наверняка не смогла быть с тобой рядом. Но это она научила тебя читать, значит, она из знатной семьи. А если бы ты был сыном лорда, то никто не позволил бы тебе сбежать, либо мы бы знали об этом. Каждый уголок Вестероса знает о пропавших Старках, но никаких сообщений о пропавших лордах не приносили ни вороны, ни рыцари. Перед ней ты ничтожен, и ты убегаешь, думая, что сможешь её здесь забыть и начать новую жизнь, но у тебя не получается… И ты потихоньку начинаешь ненавидеть то место, в котором находишься, потому что её здесь нет. Ты просто уже любишь кого-то, и не можешь полюбить никого другого. — Никого я не люблю! — слишком резко ответил Джендри, всю дорогу до дома убеждавший себя в этом. — Нет, любишь, — на удивление спокойно отвечала ему Мия. — Ты можешь отрицать это, но против человеческой природы не пойдешь. Хотя мы часто бываем несчастны в любви, это одна из тех вещей, над которыми мы почти не властны. Джендри поёжился, поняв, что девушка говорит и о себе так же. — Но.. За что? — спросил он, не находя слов, чтобы построить предложение. Она поняла, что он хотел сказать, и пожала плечами. Джендри не решался задать вопрос, который так и напрашивался ему в голову: — Как думаешь… Она… Могла бы? — Ответить тебе тем же? Не знаю… А мы с ней похожи, чтобы это было возможно? Быть может, ты нравишься определенному типу девушек? — Нет, вы совсем не похожи. — Не хочешь рассказать, какая она? — Нет. Мия помолчала. — Признаться честно, мне тоже бывает иногда скучно здесь. Так что я понимаю тебя, Эдвин, гораздо лучше, чем тебе кажется. — В самом деле? — Мия довольно кивнула. — И куда бы ты отправилась? — Не знаю. По правде говоря, мне всегда хотелось нянчить знатных детей, чтобы они не росли такими испорченными, как Джоффри, например. Хотелось, чтобы они любили нянюшку больше, чем своих родителей — согласись, приятно знать, что воспитанный тобой ребенок сидит на престоле, правит Семью Королевствами и, если действовать правильно, всё еще прислушивается к твоему мнению… — Какой хитроумный план. — Возможно, нужно ведь чем-то иногда себя развлекать. Мои-то дети никогда королями не будут. — А ты хотела бы быть женой короля? — спросил Джендри, зацепившись за больную тему. — Я думаю, каждая леди так или иначе хочет быть женой короля, — с нарочито выдержанной паузой объявила Мия. Немного помолчали. — Эдвин… — наконец подала голос Мия, поднимаясь с кровати и собираясь выйти. Тот поднял на неё голову, и она поёжилась от холода в его голубых глазах. — Я думаю, что она могла бы. Она наверняка не глупая особа, раз умеет читать. Его взгляд потеплел. — Я думаю, что именно так и было, — сказал он, странно улыбнувшись и отворачиваясь к стене.