Рука на шее монстра

      Завывания Эрена разрезали обычную тишину корпуса разведотряда, что было почти невозможным не обратить на это внимание. Всё произошло так резко, как будто смерч пронесся мимо них, оставив их с осколками вещей, которые были дороги. В данный момент для всех этот плач значил что-то свое, обозначал их личные потери, напоминал о том, что они не одиноки. И прямо сейчас чувства капрала и его подчиненного имели бесконечно разные значения, но могли закончиться тем, что посреди тишины замка под управлением солдат со страшным звоном проливались чьи-то слёзы. Через пару мгновений мальчишку уже увели подальше, в подвал или куда-то в той стороне, чтобы успокоить и не мешать остальным, а Ривай всё стоял на том же месте, упорно вглядываясь в пол, очевидно пытаясь найти ответ хотя бы на один из тысячи роящихся в его голове сейчас вопросов. Но в голове словно царила абсолютная пустота, словно скорость этих вопросов достигала такой величины, что уже нельзя было сказать, есть ли они вообще или нет. Только картина стоящего на коленях Эрена с разбитым носом и слезами на глазах стояла перед ним так, как если бы её выжгли самым резким и болезненным способом. Всё, что ему хотелось теперь сделать, это закрыться в своем кабинете и дать мозгам чуть-чуть больше времени, чтобы всё переварить и осознать.       Капрал схватил первого попавшегося солдата под руку и всунул ему в руки бумажки, которые мальчишка до этого рассыпал, для того чтобы тот отнёс их куда угодно, только бы не оставлять их у себя. Поэтому как только в его руках снова стало пусто, Ривай быстрым шагом, будто готовый сорваться в любую минуту, направился в свой злосчастный кабинет. Вся его голова превратилась в адовое месиво, как если бы всех демонов внутри него, что держали на привязи, вдруг спустили, а ворота открыть забыли. Он почти физически чувствовал острые когти, скребущие по его черепной коробке, и громкий лай, что давил на виски. Всё настолько сильно перемешалось и начало сводить его с ума, что найти из всей лавины чувств и мыслей что-то одно не предоставлялось и единой возможности.       Открывшаяся дверь едва ли не слетела с петель, грохотом опаляя всех вокруг и заставляя сжаться в страхе, что волна этого гнева может нечаянным образом опрокинуться на них. Мужчина стоял посреди кабинета, пытаясь выловить хоть какие-то силуэты скорее из памяти, нежели действительно видя их глазами. Он медленно опустился в кресло, поджав под себя ноги, как любят делать дети или подростки, и уже привычно уставился в пол. Один единственный вопрос горел ярче всех: почему это произошло? Или даже скорее: что произошло? И конечно же, какого черта его волнует сопливый истеричный мальчишка. Но этот вопрос был так долго открытым, что капрал уже и не ждал ответа.       Голова трещала от навалившегося, хотелось забыться в первом попавшемся дерьме и надеяться, что всё как-то само образуется, но в это же время раздался уверенный стук в дверь. В проёме стоял Эрвин, серьезным и даже угрюмым взглядом рассматривающий сжавшуюся фигуру капрала. Не было никаких сомнений в том, о чём он собирается с ним разговаривать. Вот только сам Ривай в данный момент не желал, чтобы кто-либо вмешивался в его личные ощущения или чувства. – Оставь меня.       Он подарил ему свой обычный грозный взгляд, который всегда давал понять, что сейчас не время для советов и пожеланий, но в этот раз командор и не думал отступать. Ему было дано время дабы разобраться со всеми своими проблемами, касающихся юнца, и вот к чему это всё привело. Эрвин уже давно справился со своей привычкой помогать самому хмурому и упрямому из своих подчиненных, но сейчас было необходимо показать, что оставлять всё как есть он не намерен. – Ты достаточно долго избегал его самого и любого контакта с ним, и смотри во что это всё вылилось. Хватит пудрить мозги всем вокруг и себе в особенности. В такой ситуации лишь два варианта: ты либо так сильно его ненавидишь, либо любишь. И тебе стоит выбрать один, тогда и узнаешь, что тебе делать.       Их зрительный контакт продолжался ещё пару секунд, после чего командор ухмыльнулся и ушёл, закрыв за собой дверь. Ривай хотел бы даже удивиться сказанному, но он не был настолько глуп, чтобы не знать ответ. Его глупость измерялась в том, как долго он бы смог бегать от Эрена и самого себя. Всё это он прекрасно знал. Конечно же, он не ненавидит этого безмозглого, слишком юного и неопытного, чересчур импульсивного и просто невыносимого подростка. Но что он должен был делать с этими чувствами?       Большую часть времени капрала не сильно волновал его возраст. Однако стоило ему вспомнить, что он старше Эрена почти в два раза, как чувство старости своего тела ощущалось гораздо острее и неприятнее. В его глазах парень был обычным юнцом, лишь с небольшим дополнением в виде пережитых вещей, несвойственных для обычного подростка. Он потерял обоих своих родителей в раннем возрасте, видел смерти своих друзей и товарищей, оказался монстром, который может убить любого человека просто из-за своей природы, монстром, которых он стремился искоренить. И капрал не был из тех людей, что любят мечтать о будущем, когда всё станет хорошо, но почему-то каждый раз думая о мальчишке, он хорошо представлял его будущее. Взрослым, ставшим настоящим мужчиной, с красивой женщиной и детьми - обязательно - с семьей, которая сможет помочь ему забыть о всех тех ужасах, которые ему пришлось пережить. А стоило только на секунду представить самого себя рядом с ним, как почему-то всё вокруг окрашивалось в кроваво-красные тона, вместо детей рядом лежали трупы убитых товарищей, которые тонули в своей собственной крови. Иногда даже доходило до того, что в руках Ривая был клинок, торчащий прямо из горла мальчишки. И даже если там не было титанов, чувство абсолютного поражения не отпускало, а только сильнее давило на горло, заставляя задыхаться, будто кто-то в реальности душил его. И ведь с ним здесь и сейчас была Микаса, готовая всё что угодно сделать, лишь бы её Эрен был счастлив.       И что взамен всего этого сделал для него капрал? Избивал, кричал и подарил незабываемый, в плохом смысле этого слова, сексуальный опыт с мужчиной, годящегося ему в отцы. Вряд ли после такого можно ожидать от него чего-то хорошего. Ривай сам не был уверен, что сможет это что-то хорошее дать. В его жизни было совсем малое количество теплых моментов с близкими ему людьми, которые и вспоминаются-то с трудом. Что уж говорить о том, чтобы воспроизвести ту заботу о них после всего пережитого и увиденного. Уже замечательно, если парень продолжал видеть в нём своего командующего и наставника, или хотя бы человека, просто немного достойного уважения. Риваю было достаточно вечно следящего за ним внимательного взгляда мальчишеских глаз. Всё, чего он хотел, - это забыть об этих чувствах как можно скорее, втоптать их в грязь, спрятать так далеко, что даже при большом желании не смог бы вернуть. Но они только сильнее закрепились в его душе пожирая и превращая из самого сильного человека в самого слабого. Потому что претворяться сил больше не было никаких.       Теперь он действительно мог сказать, что находится в отчаянии. Ещё никогда в жизни его желания так сильно не расходились с тем, что он собирался сделать. Он хотел задать так много вопросов, хотя бы узнать, могло ли это во что-то вырасти, хотел заставить Эрена быть рядом с ним. Но при этом вряд ли бы смог поверить в какие-либо слова кроме «Вы разрушили мою жизнь», а услышать их вживую было бы слишком разрушительно для него. Стоило только представить эту ситуацию, как внутри словно зажигалось адское пламя и хотелось разгромить всё вокруг. Разве нужен был этому молодому парню безразличный снаружи и неуравновешенный внутри капрал? Как минимум, рядом с ним есть уже девушка, которая не будет видеть в нём ужасного монстра и с которой он сможет скомпенсировать свою разваленную ко всем чертям жизнь.       И сейчас Эрен сидит там, в своем подвале, с успокаивающей его Микасой. И это правильно. Так и должно быть в его жизни. А Риваю, видимо, надо просто извиниться за всё произошедшее и начать уже вести себя как взрослый человек, на которого можно положиться и с которого можно брать пример.       Как только он спустился к подвалу, то сразу заметил опущенную голову Эрена и слегка вздрагивающее тело - скорее всего он до сих пор не успокоился. Рядом, без сомнений, сидела Аккерман и слегка поглаживала его по плечу, периодически совершая попытки его обнять, на которые сам парень лишь отмахивался. Почему-то в груди опять предательски что-то кольнуло, словно до него наконец дошло, как много он себе запрещал и что теперь шанса что-либо сделать не будет. Но и стоять рядом с этими решетками вечность он не мог, поэтому решил наконец зайти внутрь. Невозможно было не заметить тот злобный, пропитанный ненавистью взгляд девушки, которым она пронизывала его с момента его появления в поле зрения. – Аккерман, оставь нас, – в ответ на эти слова не последовало ничего: она похоже не собиралась и шелохнуться в сторону выхода, лишь только сильнее уставилась на Ривая. – Я не собираюсь делать ему ничего плохого. Хочу лишь извиниться, так что тебе здесь быть совершенно необязательно. Даже нежелательно.       Ему было абсолютно всё равно на её косые взгляды - всё, что попадало в его поле зрения, был мальчишка, скорчившийся в три погибели на кровати, только бы никто не видел тех красных век от непонятно откуда взявшихся слёз. Он поднял глаза только тогда, когда понял, что Микаса ушла. Капрал был удивлен тем, как сильно его поразил расстроенный вид парня. И то, с каким необычным взглядом он смотрел на него, не могло не вырезаться в его памяти раз и навсегда. Но он сделал небольшой вздох и наконец обратился к мальчишке: – Эрен, я ни в коем случае не ненавижу тебя. Не думаю, что смогу объяснить тебе, почему всё так получилось, но это всё точно не связано с тобой. С этого момента я постараюсь быть более сдержанным. – Это связано с командором? – Чего? – капрал даже опешил от того, что парень как привязал ко всему этому его отношения с Эрвином. – А не так? – Эрен начал повышать голос и даже встал, из-за чего смотрел теперь на Ривая сверху, ещё и так близко, словно забыл с кем разговаривает. Держать себя в руках становилось труднее с каждым его словом. – Вы избивали меня и постоянно следили за мной. Даже… делали со мной такие вещи. А сейчас, когда общаетесь с ним, то игнорируете меня. Разве я не прав?       Злость мгновенно захватывала его голову и тело. Он явно слишком рано решил, что Эрен сможет вести себя согласно своему положению без его надзора, так теперь ещё и приходится выслушивать какие-то безмозглые домыслы о его отношениях с Эрвином. И он уже был готов просто развернуться и уйти, вспоминая о своем обещании быть спокойным и не реагировать на такие провокации, когда мальчишка вдруг схватил его за руку, также как и тогда в коридоре. Парень только открыл рот, чтобы видимо сказать что-то ещё, но Ривай одним движением кинул его обратно на кровать, наваливаясь сверху и немного сдавливая горло, приближаясь к губам парня своими и останавливаясь в паре сантиметров: – И пусть кто-то только попробует потом вякнуть, что ты не нарываешься, мальчишка.       В только что переполненной громким голосом Эрена комнате наступила абсолютная тишина, а глаза самого парня были прикованы к лицу капрала, не обещающего ничего хорошего. Ривай медленно провел пальцами от шеи до самого паха под удивленный взгляд мальчишки, который только и мог, что с открытым ртом ждать дальнейших действий. Он аккуратными, отточенными движениями начал снимать его одежду, откидывая в сторону. Рывком он перевернул Эрена лицом к кровати, заставляя того уткнуться в подушку, и очень тихо на ухо шепнул: – Чтобы я ни писка не слышал, – в ответ на это мальчишка лишь сильнее вцепился в несчастную наволочку, явно готовясь к самому худшему. И то, что сейчас капрал на самом деле вёл себя не совсем так, как обычно, только больше заставляло волноваться.       Ривай хотел попробовать нечто новое теперь. Раз уж он не смог оставить его в покое, то почему бы не сделать то, чего так хотелось. Он неспешно водил пальцами по спине парня, то почти невесомо касаясь подушечками, то со всей силой вдавливая ногти в юную кожу. Ему нравилось видеть, как Эрен вздрагивает, стоило ему только слегка отстранить их. Неизвестность перед тем, что его ждёт, явно будоражила его сильнее обычного. Капрал наконец обеими руками дотронулся до его ягодиц, замечая ещё большее волнение со стороны беспокойного мальчишки. Это проявлялось в белеющих костяшках рук, ёрзающей голове, словно он не мог решиться пойти против слов Ривая, но всё равно хотелось знать и быть готовым к тому, что его ждёт, в красных ушах и учащенном дыхании, еле прорывающемся сквозь грубую ткань.       После признания своих чувств даже самому себе было не так уж и просто делать ему больно, хоть и говорил он так, словно именно это и собирается сделать. На секунду в голове проскочила мысль, чтобы попытаться хотя бы чуть-чуть загладить свою вину, но при этом оставить ощущение наказания. Он оглянулся, заметил лежащую рядом подушку и кинул её к Эрену: – Живо, сними наволочку.       Дрожащие юношеские руки еле-еле сняли эту тряпку, и Ривай снова заставил его уткнуться в поверхность кровати. Он прикоснулся ладонью до бедра мальчишки, условно удерживая его на месте, и плюнул на пальцы второй руки. От этого звука Эрен вздрогнул, но явно начал сильнее волноваться только тогда, когда ягодиц коснулись влажные пальцы, а между ними противно медленно и обдавая холодом потекла слюна. Он дергался при движении по коже на каждый миллиметр, а когда Ривай ввёл два пальца внутрь, то сжался, и словно откуда-то далеко до них обоих дошел тихий всхлип. Они оба для себя сделали вид, что ничего не заметили. Капрал продолжил двигать пальцами, аккуратно и, если такое можно говорить о нем, заботливо подготавливая.       Однако уже через минуту он почувствовал, как внутри становится свободно и слишком скользко. Одна только мысль, что парень делал это с кем-то ещё или даже сам, приводила его в бешенство. Он без всякой проблемы мог допустить его отношения с девушками, но с другим… Это будто был удар под дых по его чувствам и гордости. Ривай сразу же оттолкнул Эрена дальше на кровать, наскоро вытирая руку о наволочку и выкидывая её куда-то в сторону. Он смотрел на мальчишку так, словно тому больше не было куда бежать и он только что сам себе подписал приговор, особенно тем, что капралу стало заметно его возбуждение. Мужчина одним резким движением схватил его за пояс и прижал задницей к своему стоящему члену. В этот раз он не заставлял мальчишку заткнуть свой рот грязными простынями, а наоборот задирал его голову и обдавал шею горячим дыханием. Было лишь мгновение, когда капрал спустил штаны и прижался членом к его заднему проходу.       Одно движение и всю комнату поглотил жар и тихий вздох, граничащий со стоном. Всё, что Ривай сейчас мог чувствовать или видеть - это нежная юношеская кожа под его пальцами: бока, бедра, плоский живот, спина, лопатки и шея, к которой он то и дело прижимался губами, сдерживаясь, чтобы не поцеловать или не оставить позорный засос. Каждое движение сопровождалось сдерживаемыми полустонами, которые заставляли капрала двигаться быстрее, сжимать в своих руках крепкое тело и чувствовать, как бедра Эрена невольно качаются вместе с ним. Их запах в данный момент сводил с ума. Он понимал, что такое больше не повторится, потому что сейчас он не мог дать объяснения ни своим действиям, ни действиям парня. Потому что на самом деле считал, что поступает неправильно. Но ощущение, что сейчас в руках у него было самое желанное, казалось бы недоступное, а при гипертрофированном воображении можно было даже сказать, взаимное. Ривай слабо отличал настоящее от вымышленного. Любой стон, любое проявление удовлетворенности со стороны мальчишки казалось плодом его гнилой и больной фантазии. И только когда он почувствовал на своей руке, которая будто без его контроля гладила член Эрена, теплую вязкую жидкость, начал осознавать, где он и что делает.       Он не заметил, как кончил сам, не заметил дрожащих пальцев вокруг своей руки или тела парня, повернутого к нему лицом; он не заметил даже смущения мальчишки, которое тот пытался теперь лихорадочно скрыть. И когда Ривай наконец вышел из него, то Эрен быстро перевернулся на бок, сворачиваясь калачиком, и рукой наугад пытался найти простынь, чтобы укрыться. Но когда столкнулся с пальцами капрала, быстро одернулся и уткнулся в стену, не шевелясь. На секунду мужчина испугался, что он забыл как дышать, но медленные движения тела всё-таки были заметны. Ривай ещё некоторое время следил за мальчишкой, глубоко внутри надеясь на то, что всё, что он сейчас видит, лишь игра его воображения.       Когда по равномерному дыханию он понял, что Эрен уснул, то, не давая себе долго думать, лёг рядом и укрыл их обоих. Ещё немного хотелось побыть в своих, так называемых, фантазиях, пока на это оставалось время и не пришлось думать о последствиях. Хотелось оставить всё в этой комнате.