Терновник. Вендетта

С садистским удовольствием выкрикивая грубости, прошедшись косым упоминанием даже по собственной матери, о близости Снейпа с которой, чтобы не свихнуться, утонув в необоснованных предположениях, прежде даже думать себе запрещала, ведьма удовлетворенно наблюдала, как зельевар все больше бледнеет и смотрит куда угодно, но – не в ее сторону. Поттер понимала, что в своем уме таких пассажей не выдавала бы, и сейчас ей лучше бы прикрыть варежку... Но ничего не могла с собой поделать. На периферии сознания монотонно бубнила одно и тоже мысль с голосом тети Петунии: все происходящее неправильно и неестественно. Но жажда разрушать была сильнее, и питалась она болью. Обиженная женщина – это ад. В том числе, и для нее самой. Она не могла сказать, почему ей так горько даже находиться в одном помещении с Северусом Снейпом. Почему Эл так сильно на него злится и не желает даже думать о том, чтобы заговорить с мужчиной спокойно. Будто не с ним она много лет жила. Будто не от него рожала. И не его – любила. Ещё два дня назад все было иначе. Было тоскливо, одиноко и хотелось плакать. Но – не убивать. А сейчас... До скрипа на зубах хотелось оказаться на другом конце света. Будто бы вся та любовь к нему, что пылала в ней, любовь немаленькая, трансформировалась в нечто мерзкое и гадкое, чего даже и касаться не хочется. Будто бы зло проращивало в душе корни пропорционально прежним светлым чувствам. И это все с ней происходило вопреки тому, что резонанс Контракта все эти годы эмоции передавал прекрасно, стабильно просачиваясь даже сквозь Окклюменцию зельевара. Несмотря на то, что много лет Элен ориентировалась исключительно на внутренние ощущения, а не на внешнюю невозмутимость этого человека. И даже не приходило в голову сомневаться, что она – важна и нужна. Теперь же каждое, даже самое очевидное, воспоминание против воли ставилось под сомнение, расцветая серым гнилым мхом лживости и вспыхивая алым огнем гнева. Умом Меченая понимала, что никуда ничего из нее не делось. Но не имела сил на данный момент корректировать собственное поведение, основываясь на таких разумных внутренних рассуждениях. Альбус тоже раздражал женщину ровно в той же степени, в какой прежде она ему симпатизировала. И да, вопреки всему, хитровыебанный Старик ей импонировал вплоть до самого похищения. Дамблдор был одной из тех неизбежных, тревожных констант в ее жизни, непоколебимых, непостижимых, и излучавших всесилие, которые помогали верить в завтрашний день. Про дочь в таком контексте собственных вывертов и вспоминать было страшно. А потому про Долор волшебница даже не заикалась, опасаясь, что ее чувства, отраженные во внутреннем кривом зеркале, ненароком сделают из нее детоубийцу. И все бы ничего. Поттер верила, что все в этом мире – циклично. И ее состояние – тоже не вечно. И, возможно, все стоит оставить вот так, не пытаясь бороться и сдерживаться. Может, именно эти всплески гнили и отравы спасают ее от самоубийственных стремлений, на которые она, если честно, прекрасно знала, что способна. Все бы ничего. Но темнота приходила так или иначе. Ночь вступала в свои права, гас свет, и внутри Поттер что-то ломалось. Не важно, под Сном Без Сновидений или бодрствуя – она болела. Болела душой, без привычной, впечатавшийся в саму душу связи со своей полной противоположностью чувствуя себя одиноко и потеряно. А тем временем в Малфой-менор было доставлено письмо. И написан воодушевленный официальный ответ с заверениями и соболезнованиями. Попутно в Аврорат отправилось лаконичное заявление, а в хогвартские Подземелья – краткое послание сыну. Астория Малфой радовалась, что ее идиотское требование о заключении не просто Министерского, а целого МАГИЧЕСКОГО брака когда-то, много лет назад, Драко пропустил мимо ушей. Астория Малфой уже много лет не чувствовала себя такой воодушевленной. И – свободной. *** В гостиной факультета Слизерин тёплой зеленью шумел камин. Скорпиус Малфой сердито пыхтел. Долор Снейп упрямо хмурилась, сложив руки на груди. Голос мальчика звучал заискивающе: - Делли, ну, отдай письмо. Мне очень нужно знать, как долго я проживу. Прямо категорически. Брюнетка молчаливо, но упрямо покачала головой. Смоляные пряди закрыли половину лица, придавая ей поразительное сходство с двумя профессорами одновременно. И действовала слизеринка сейчас, отталкиваясь прежде всего от интересов вышеупомянутых. Мальчик заметался по комнате, уже не в силах спорить с маленькой копией своего Декана. - В этой школе все, абсолютно все, самодуры! Я живу в кошмаре. – Яростное восклицание все также не возымело действия. Сдаваясь, ребенок бессильно вздохнул. - Дэл, неужели и мы такими будем? Грустные голубые глаза Скорпиуса что-то перевернули в девочке, и она, отмерев и перестав напоминать статую неприятия, расстроенно всплеснула руками. - А я не знаю. Я ничего не знаю! Даже где сейчас мама, не знаю! И девочка, вновь став соответствовать своему возрасту, то ли всхлипнув, то ли – разозлившись, плюхнулась на диван. Что-то сам себе обмозговав, мальчишка осторожно скользнул рядом, вкрадчиво и заискивающе пропев: - Может, в письме моей мамы что-то есть... Долорес хмурилась соответственно хитринкам во взоре друга. И спустя минуту приняла решение: - Мы прочитаем его вместе. - Ха! Согласен! Добившись своего, парнишка хлопнул себя по коленям. Хрупкая и тонкокостная, под стать ему, первокурсница рядом слабо улыбнулась. Конфликт был исчерпан, и двое детей, живо распечатав гербовую бумагу, некоторое время вчитывались в красивую вязь букв. Затем Долор снова нахмурилась. И, кажется, раздумывала над тем, чтобы разочарованно заплакать. Голос ее был обвиняющим: - Мне не помогло. Блондин задумчиво кусал губу, созерцая огонь. - Не поверишь, но мне – тоже. Вроде как, меня убивать никто не будет, переводить в другую Школу – тоже, волноваться нет причин. Тут я и раньше об этом догадывался. То, что мама не расстроится, если с отцом что случится, подозревал еще до… всего этого. В общем, ничего нового. - А откуда ты знал, что тебя не переведут? - А я не дамся. - Почему? В ответ Скорпиус искренне удивился, недоуменно поворачиваясь к подруге. - А как это я тебя тут одну брошу? Малфои семью не бросают. Наставительный тон Долор проигнорировала, выискивая что-то в собственной памяти. И, не найдя, насупилась: - Подожди. Мы – точно не родственники. Я бы знала. Мигом приосанившись, Малфой заговорил так, будто озвучивал прописную истину. - Если отец выбрал мою мать, а дедушка – выбрал бабушку, и они стали семьёй, очевидно, что я тоже имею право выбрать кого-то достойного и причислить к нам. И я уверен, что такое прославленное семейство, как Малфои, могут себе позволить решать подобные вопросы самостоятельно. Долор не ответила, опустив глаза и вдруг растеряв всю решимость, которую обычно имела. На бледных щеках яркими розами лихорадки расцвел румянец. Мальчик, завидев непонятную для себя реакцию и опасаясь протеста, поспешил высокомерно вздернуть носик и торопливо уточнить: - Заметь, я твоего мнения не спрашивал. Это не так происходит. Снейп же, стрельнув глазами из под завесы волос в сторону говорившего, смешливо сощурилась. Нелепость позы мальчика вернула маленькой волшебнице уверенность в себе и невозвратно развеяла нестандартность момента. Долор молча кивнула, изо всех сил прикусывая щеку изнутри. В больших глазенках заплясали бесы. Но почему-то отстаивать собственную свободу воли не хотелось. В кой то веки. - Как скажешь.