Терновник. Вендетта

Он вернулся в Лазарет. Разумеется. Просто уровень тревожности на подходе к Подземельям возрос до критического, и он – повернул обратно. Разумно рассудив, что дочь должна уже спать и будить её не стоит. А значит, его присутствие ей совершенно не важно. Лазарет. Клятый, чтоб его, Лазарет. И одна-единственная, поехавшая головой еще больше, чем оно обычно с ней бывало, пациентка. Поппи спала. Но, тем не менее, рисковать волшебник не собирался. - Сомнус. Он, наверное, еще очень пожалеет, что сам себя лишил поддержи медиковедьмы, углубив её сон принудительно. Но – тем не менее. Осторожно заглянув за тонувшую в темноте ширму, мужчина прищурился, вслушиваясь и осторожно созерцая мрак, всматриваясь в сутулую, прячущую лицо в коленях, фигурку. Слишком своеобразно добрый человек по натуре своей, он испытывал жгучее желание придушить любимую. Потому что искренне верил, что рыдающую женщину следует убивать хотя бы из чувства сострадания. Чтобы не мучилась сама и не рвала душу окружающим тоскливыми воплями. Ведь на поле боя именно так поступают с тяжелораненными... Северус совершенно не представлял, за каким дракклом приперся, и что будет делать, если объект интереса поймает его на месте преступления. Но женщина опередила визитера, тихо заговорив: - Фоукс улетел. Я знаю, что глупо требовать от него остаться, но… – Подняв голову, Поттер, словно извиняясь, пожала плечами и неловко взъерошила волосы. Речь её была тиха и отрывиста – Без него слишком темно. И плохо. Тут ДЕЙСТВИТЕЛЬНО слишком темно. Надо просто потерпеть. Я знаю. И что не надо бояться тварей. Я здесь – самая страшная тварь. Очевидно… Вы думаете, что я сумасшедшая. А я – не сумасшедшая. Но все сумасшедшие так говорят. Поэтому Поппи меня не слушает. Но… Он очень сильно рисковал. В конце концов, со слов Альбуса, сейчас большинство заклятий на Эл не действовали. Разве что только Чары. Плести которые – долго. Логически предположив, что времени на любого рода телодвижения у него не много, и очень скоро ведьма опомнится, изгнав хандру и войдя в прежний тонус агрессивности, зельевар засветил столь мощный Люмос, на который вообще был способен, и, пока волшебница подслеповато щурилась, в мгновение ока оказался рядом. А в следующий миг – уже целовал застывшую от неожиданности брюнетку в помятой пижаме. Целовал. Взахлеб, отчаянно. И торопливо вышептывал в пересохшие губы слова, которые никогда ей не говорил, но – должен был сказать давно. Говорил то, что считал кристально ясным и без слов, само собою разумеющимся. Он говорил с ней, как в последний раз, и действительно считал его таковым. Потому что, если бы это было не так, он бы и не подумал даже открывать рот. Снейп в целом никогда не произносил так много слов подряд, даже на лекциях. Да ещё и так, чтоб Поттер – не перебивала. Он объяснял, сбивчиво и путанно, что действительно считал её мертвой. И совершенно не желал просыпаться как раз поэтому. Он говорил еще очень много совершенно лишних, глупых и ненадежных слов, от которых в нормальном состоянии не только у него, но и у любого адекватного человека свело бы скулы. Но дело было в том, что… Он – прощался. Он, разумеется, этого жуткого слова не произнес. Но и не считал, что все его сбивчивые речи в целом имеют смысл. Иногда страсть бывает слишком сильна, чтобы выразить ее словами. Пожалуй, дай он себе волю в действиях изначально, с самого первого дня, вероятно, он бы её лишь напугал и оттолкнул. Даже её, такую безголовую и себя не берегущую. Прежнее поклонение Лили – а оно было, недаром же Джеймс Поттер глумливо называл его главным фанатом рыжей – было ничем в сравнении. Он любил Элен именно так, как могут любить только всю жизнь лишенные любви люди. Отчаянно, страстно, забывая себя. Тихо, пугливо, стараясь не утратить внезапно обретенное. И именно это он не успел Элен сказать. Сказать, что это произошло не сразу, было очень не правильно, но оно – было. Значит, скажет напоследок. Терять уже все равно нечего. - Что т… ты делаешь? - Я подозрительная, с твоих слов, личность, а значит, делаю подозрительные дела. Ещё вопросы? Нелепо. Всё очень нелепо. Как если бы у их истории внезапно сменился сценарист. И теперь это – Керолл. А, раз так, значит, чтобы вписаться в сюжет и не сойти с ума, надо начать совершать что-то нелепое. У Алисы же получилось сойти с ума вместе со Шляпником… Так чем он, Северус, хуже? Он любил её судорожно, до смерти. С острым чувством необходимости. И, кто бы что ни говорил, мол, необходимость и любовь – это разные вещи, он был в корне не согласен. Но бормочущие мгновения текли, и - становилось все невыносимей. Хотя бы потому, что, кроме этого вопроса, Поттер не издала ни звука, все также неловко обмирая под его руками, какое бы множество слов в эти бесконечные минуты он не произнес. А потому он… ушел. *** Наутро у Элен раскалывалась голова, она категорически не осознавала себя и пыталась хотя бы осознать, приснился ей сон или – взаправду хладнокровный Аспид вел себя так, будто упился Амортенцией пополам с огневиски. Крики за дверями Лазарета радужных настроений и миролюбия не добавляли, лишь усиливая раскоординацию в пространстве. Ругались, как оно уже и повелось, кто-то из Дамблдоров с кем-то из Снейпов. На данный момент, что очевидно, поскольку она сама – лежит тихо и никого усиленно не трогает, это были Альбус и Северус. - …Она не имела НИКАКОГО права умирать! Чем она думала?! Это попросту преступная халатность! До такой степени себя не беречь – это надо ещё умудриться! Я не понимаю, Альбус, вашего легкомыслия! Вы считаете свою Избранную бессмертной? Я вас разочарую, любой удачливости приходит конец! Теперь она еще и виновата? Охуительно. - Смерть – невероятное приключение. Поэтому, друг мой, я думаю, ей простительно. Шипения и бормотания понемногу сходили на нет, хоть и совершенно было неясно, о чем конкретно из произошедшего с нею за всю жизнь шла речь. А Меченая все также продолжала прикидываться мертвой, несмотря на целенаправленные тихие шаги в свою сторону. Легкая поступь была достаточно узнаваема. И – совершенно не радовала. Ей не хватало. Ей очень сильно чего-то не хватало. И ничего с этим нельзя было поделать. Но уж точно речь шла не об Альбусе-Что-то опять задумавшем-Дамблдоре. Который теперь – она очень хорошо это чувствовала – в наглую пытался считывать её мысли и эмоциональный фон. Эл ностальгически вздохнула, вновь начав злиться. Когда у нее был Контракт, Альбус такое делать не рисковал, банально опасаясь получить отдачу от ментально привязанного к ней смурного менталиста. - Как насчёт кого-нибудь повидать, может быть? Ты тут не скучаешь, дорогая? При звуках старческого голоса вся та хрупкая внутренняя гармония, что произросла то ли из сна, то ли из реального ночного события, рассыпалась стеклянной пылью, плавясь в потоке жгучей ярости. - О, слышь, приколист, а давай. Приведите мне папенькину дочку и её братишку, мерзкую трусливую белобрысую куницу. Посмотрим, что будет. - Дорогая, ты не можешь всерьёз так считать. Мистеру Малфою каждый день необходима огромная смелость, чтобы дружить, при таких-то родителях, с Долорес. - Долор-р-р-р! Будь так, сука, любезен! И сейчас все, что я хочу, это бутыль спирта, чтобы залить его в уши и продезинфицировать их после твоего пиздежа, Альбус. - Элен… - Слушай, я стараюсь, чертовски стараюсь понять, чего тебе от меня, лять, надо. Но чтоб я справлялась лучше, может, уже хотя бы намекнешь? Чтобы мы перестали играть в двадцать ебучих вопросов? Так или иначе, еще раз с десяток побившись о глухую стену, Директор ежеминутно о чем-то вздыхая, удалился. Наступила вожделенная тишина. А Северус – так больше и не зашел. И это то, что по неясным причинам очень портило Поттер настроение. Трус.