Терновник. Вендетта

Темнота плясала в углах комнаты и плела полумрак, ложась серыми тенями на тяжесть одеял и хаотично разбросанных одежд. Резко скользнув в угол кровати, где настороженно затих очень сложный, очень временами её бесивший, но – любимый человек, женщина, глядя на него снизу вверх, заключила: - Если ты хочешь мне еще за что-нибудь отомстить, то я согласна снова быть наказанной. Но в это раз, пожалуйста, молча. Потому что у меня есть некое чувство, что высказано было уже на годы вперед. По большей части, мною, но это уже никому не интересные детали. - Я не запомнил. – Тихий шипящий тон и мгновенный прищур говорили лишь о том, что эта фраза – наглая ложь целиком и полностью. Элен в ответ неестественно оскалилась, тут же елейным голосом решив вернуть подачу: - Ой, знаешь, я тоже совершенно не припомню ничего, о чем ты говорил в прошедшем времени. Или – не говорил вовсе. Или – не делал. – Вдоволь ощутив, как собеседник болезненным надрывом приближается к границе, за которой – только пропасть, женщина продолжила уже намного более миролюбиво – Потому что какая, в сущности, разница, если я тебя люблю? Отобрав кружку, за которой прятался мужчина, и сделав большой глоток той горькой жижи, которую он считал единственно-приемлемой в любое время суток, женщина пристроила свою голову ему на колени, хитро щурясь и улавливая тихие отголоски робкого облегчения, оплетавшие чужое тело. Но примирительная улыбка не продержалась на её лице долго, после тихого вопроса сменившись задумчивой серьезностью. - Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? - Лучше, чем было. Но… мне кажется, что я вряд ли смогу быть такой, как раньше. - Ты никогда не отличалась сдержанностью. - Это да. Но… если я вдруг начну бросаться на людей, ты же меня остановишь? - Всегда мечтал запереть тебя в маленькой комнатке, где ты не попадешь в очередную историю. Чудесно получить разрешение. - И… не сдашь в Мунго? - Нет. Ей казалось, что, сплетая свои пальцы с её, говоря столь тихо и уверенно, он пытался донести до Элен мысль, что совершенно не в его интересах отпускать её далеко. Но в комнате было тихо. И, вероятно, это было хорошо. Потому что слова могут быть неточны. А вот эмоции – солгать не способны. Удовлетворенно выдохнув, ведьма перетекла к нему на грудь, устраиваясь поудобнее и ощущая, как его подбородок привычно уперся ей в затылок, а ладони – легли на плечи. Озарение настигло не сразу, было запоздалым, но оно – случилось. - Подожди-ка… Так это ты, получается, хотел утопиться в котле? - Не хотел. Просто… испытывал некую потребность. Нейтральный тон ни капельки не успокоил нахмурившуюся волшебницу, изо всех сил теперь пытавшуюся посмотреть в глаза мужчине, который делал вид, что не замечает её стараний. - Ты дурак совсем, скажи мне? - Полагаю, так и есть. Поскольку я сейчас собираюсь сказать то, что, в теории, может мне навредить. - О, ну, давай, ворон, каркай, раз собрался. Удиви меня, разгони очередную пургу по комнате. Нам же, дери тебя Мордред, было мало! Строгий взор, призывающий к порядку, критичных настроений женщины не утихомирил. - В идеальном мире я бы предпочел, чтобы ни ты, ни я не подписывали данный Контракт. - Ага. – зло сверкнув зелеными глазами, женщина высвободилась из покрывала и недобро улыбнулась, соглашаясь – А сейчас очень было бы здорово, если бы ты заполнил образовавшееся неловкое молчание аргументами. Мучительно вздохнув, он, с трудом отведя взор от столь близкого, ничем более не прикрытого, тела, зажмурился. - Я бы выбрал обычный. Самую простую, официальную бумажку, без капли магии. Но –исключительно для того, чтобы больше никогда, НИКОГДА в жизни не наблюдать, как ты задаешься драккловыми, никому такими не нужными, вопросами ДОБРОВОЛЬНОСТИ. Только Северус Снейп мог придать совершенно невинному слову такую едкую интонацию. Только у него могли, при столь тихой речи, гореть таким бешенством глаза. Склонив голову на плечо, Элен укоряюще покачала головой. - Как ты все таки самоубийственно любишь драматичные паузы. И прежде, чем нервничавший мужчина успел хоть что-то ответить, Девочка-Которая-Когда-то-Сдружилась-С-Шизоглазом опрокинула того на спину, фиксируя руки и тело в захвате. Совсем, как учил её много лет назад Аластор. - Ты же меня простишь, правда? Я совсем не считаю, что ты – бессовестный, злой и бессердечный. - Как жаль. Моя репутация летит в бездну. - Я никому не скажу, что ты хороший человек, обещаю. И я знаю, правда, знаю, Альбус мне все уши этим прожужжал, что Патронусы – это нечто вроде аксиомы. Но про твоего так нелюбимого тобой Оленя я тоже никому упоминать не буду. - Сильно сомневаюсь в твоей способности молчать. - И очень зря. В конце концов, ни одна живая душа все еще не знает, что Ужас Хогвартских Подземелий на самом деле по ночам не пьет мою кровь, - многозначительно прикусив бледную кожу на чужой шее, ведьма тут же осторожно поцеловала место укуса - а всего-то использует вместо плюшевого медвежонка. Кружка улетела на пол. Но никому до этого уже не было никакого дела. *** …И лишь под утро, выкапывая сонного, похожего на встрепанного, довольного ворона, волшебника из под скомканного одеяла, бессмысленно пытаясь поправить сбившуюся простынь и влить в вяло сопротивлявшегося её неестественному энтузиазму мужчину кофе, Элен приобрела нужный тонус и силы для того, чтобы взглянуть на мир так, как на него и положено смотреть в послерождественские недели. А именно – громко заявила, что во всем виноват Драко Малфой и – больше никто. Потому что он – поехавший. А у них – совершенно счастливая семья, они – самые адекватные во всем мире люди, ни в чем невиновные и СОВЕРШЕННО НОРМАЛЬНЫЕ. Северус Снейп, до того кутавшийся в халат и с закрытыми глазами пытавшийся делать маленькие глотки из склеенной Репаро большой кружки, подавился кофе. Под ошалелым взглядом человека, морально готовившегося к еще одному туру долгих и мучительных разговоров, которым после вечерних бесед особо в ночи места не было, к разбору полетов и раздаче каждому – по заслугам, Элен многозначительно застегивала бюстгальтер, молча потягиваясь, как большая удовлетворенная кошка. Разрешая скользить взглядом по обнаженной коже с золотым отливом солнечного света, упорно пробивавшегося сквозь тяжелые шторы. И совершенно не имея потребности никого ни в чем винить.