Врата Авалона

      — Не приближайся к нему, твоя зубочистка против него все равно ничего не сделает!       Трисс вжалась спиной в дерево. „Не приближайся“ — это, Нэриан, конечно, замечательно придумал. Проблема только в том, что приближалась не она, а огромный, почти с нее ростом, волк с серебристо-синей шкурой. С его оскаленных клыков капала слюна, янтарные глаза горели хищным огнем, предвкушая отличное лакомство. Когтистые лапы ступали мягко и пружинисто. Озерный волк игрался с добычей и изматывал ее, чтобы потом сильным ударом перебить позвоночник и вонзить зубы в аппетитную плоть.       Неприятностей, как и предсказывал Нэриан, избежать не удалось. Без приключений они преодолели существенный участок леса и провели еще одну ночь под открытым небом. Но Авалон все шире открывал перед странниками двери, знакомил со своими ручными чудесами и дикими ужасами. Утром странники обнаружили зловеще прикорнувший у сосны скелет. Заметив рядом с мертвецом ржавую, вросшую в траву монету родом из Англии, Нэриан констатировал печальный факт:       — Еще один искатель короля Артура. Недалеко ушел, бедолага. Хищники Авалона не любят гостей.       Через несколько миль они встретили покрытые засохшей корочкой старой крови камни, хаотично разбросанные в самом сердце леса. Скелетов не обнаружилось, но здесь, ясное дело, встретил смерть очередной отважный искатель. Не успели Нэриан и Трисс толком отойти от камней, как и началась эта жуткая свистопляска, из которой они до сих пор не могли выбраться. На их счастье, озерный волк был один, но и его вполне хватало, чтобы обеспечить путникам веселую жизнь. Крепкую, покрытую густой шерстью шкуру волка не брали ни клинки, ни магия. Вжимаясь спиной в шершавый ствол, Трисс начала осознавать, что именно здесь закончит жизненный путь.       — Самое время поспать, Элликотт, — раздраженно процедил сквозь зубы Нэриан. Подобрал с земли короткую палку и, прицелившись, с силой метнул в волка. Удар не причинил монстру особого вреда, но раззадорил и отвлек внимание. Разъярившись, озерный волк стремительно повернулся к Нэриану и в несколько расслабленных, но сильных и упругих прыжков одолел расстояние между ними.       — Нэр!       Черномант улыбнулся и в последний момент ускользнул от смертоносных когтей. Упущенной добыче удалось ввести озерного волка в заблуждение на несколько спасительных секунд, и Нэриан, не теряя драгоценного времени, рванулся прочь, на ходу нашептывая заклятия замедления. Теперь шансы мощного хищника, который единым прыжком мог преодолеть разделяющую их дистанцию, и отчаянного черноманта сравнялись. Скрываясь за деревьями и кустами, Трисс побежала следом. Замелькали деревья и кусты, сливаясь в бешеную карусель. Веточки больно хлестали по лицу, до крови рассекая кожу. То и дело Трисс спотыкалась и едва не утыкалась носом в черничный ковер. Пока Нэриан отвлекает внимание монстра на себя, надо придумать способ спасти шкуру мага и не попасться при этом самой. Вот только как, если озерного волка ничего не берет? Должен, должен же быть способ!       „Эй, Владычица озера! — в отчаянии обратилась Трисс к той единственной, которая всерьез могла помочь здесь, на необитаемом Авалоне. — Что мне делать?“       Нимуэй молчала. Ни единого отголоска не услышала Трисс в своем сознании. Неожиданная пустота испугала еще сильнее, она прижала руки к груди, борясь со страхом, и метнулась за Нэрианом, больше всего боясь упустить мага из виду. Сложно было понять, почему волк упорно преследует черноманта, отказываясь от более легкой добычи. То ли он не отличался особыми мыслительными способностями, то ли вмешивались очередные чары. С упрямым рыком зверь прорывался вперед, сквозь толщу сгустившегося из-за заклятия воздуха, и от ярости то и дело вздрагивал всем телом. Трисс перепрыгнула через неожиданно выросший на пути пень и еле ушла от столкновения с могучей веткой, утыканной сосновыми иголками.       „Ты зовешь меня Предназначенной, ты привела меня на Авалон! Я могла бы не поверить тебе, но последовала на остров — вопреки всему. Так почему ты бросаешь меня здесь? Знаю, ты не веришь Нэриану и не станешь ему помогать. Я прошу тебя помочь мне“.       Но даже тогда могущественная Владычица озера осталась безмолвной. Окончательно выбившись из сил, Трисс остановилась, чтобы перевести дыхание. Легкие горели нестерпимым огнем, сердце гулко билось, отдаваясь в висках, а мир в глазах качался от недостатка кислорода. Трисс едва держалась на ногах и, почувствовав, как ее предательски повело в сторону, прислонилась плечом к сосновому стволу. Побеспокоенный паучок торопливо пополз вверх, протянув за собой тонкую нить паутины. Трисс завороженно глядела, как нежно она серебрится на солнце, осторожно проглядывающем сквозь густые заросли деревьев. Еще недавно в голове скакали беспорядочные мысли, а сейчас привольно шумел ветер. Хотелось сесть, закрыть глаза и слиться с природой, навсегда позабыв прежнее имя.       Внимание Трисс привлек глухой стук падения. Встрепенувшись всем телом, она встревоженно осмотрелась: равнодушие сменилось настороженностью. Приглядевшись, она заметила среди могучих корней древних сосен предмет, подозрительно похожий на кирпич.       «Давай поиграем в игру „Догони меня, кирпич“, очень смешно», — раздраженно подумала Трисс, злясь на саму себя.       Однако при ближайшем рассмотрении таинственным предметом оказался донельзя знакомый дневник. Именно его пытался всучить Предназначенной мистер Кормелл, психолог с подпорченной репутацией. Не веря собственным глазам, Трисс завороженно провела рукой по старинной обложке. Как дневник мог оказаться здесь, в глухих лесах Авалона? Он ведь утонул, канул в океанские пучины вместе с остальными вещами! Ладно, предположим, на книгу были наложены особенные чары, благодаря которым она не могла размокнуть. Но как оказалась в сердце острова?       „Владычица озера“, — сообразила Трисс. Не оставляя больше времени на раздумья и сомнения, она схватила дневник и принялась лихорадочно перелистывать древние страницы. Ей казалось, она мимолетом видела здесь изображение озерного волка, когда изучала дневник в квартире мистера Кормелла. Где же? Гриндилоу… Альмерские псы… Драконты… Ундины… Иллюзинарии… Вот оно! Озерные волки.       Входят в десятку самых опасных существ магического мира: могут без устали круглосуточно преследовать добычу. Необычайно выносливы и умны, перехитрить их можно только сильным действием магии на разум, и сделать это может не каждый телепат. Обладают крепкой, практически непробиваемой кожей, покрытой шерстью от темно-синего до серебристого цвета. Убить озерного волка удавалось немногим: черномантам, телепатам или хитрецам, заманивавшем хищника в ловушку. О борьбе с озерными волками написано немало легенд, самая известная из которых — „Баллада о Силваре“.       Картинка сложилась.       — Нэриан, — прошептала Трисс.       Сунув дневник за пазуху, осмотрелась. Она так отвлеклась на собственное самочувствие, а затем на появившийся дневник, что совсем позабыла о своем спутнике. К огромному облегчению, Трисс обнаружила его у дерева неподалеку: прислонившись спиной к стволу, черномант пытался перевести дыхание. По заострившемуся лицу градом катился пот. Озерного волка нигде не было видно, только примятая трава и сломанные ветки говорили о том, что до этого зверь следовал за ними по пятам.       — Где он? Ушел? — подойдя ближе, осведомилась Трисс.       Нэриан усмехнулся, затряс головой, не сразу совладав с дыханием, и просипел с трудом:       — Как бы не так. Он будет следовать за нами бесконечно долго, пока не возьмет измором. Сейчас затаился, ждет подходящего момента для нападения. Нужно найти способ перехитрить его.       — В дневнике сказано то же самое, — кивнула Трисс, вызвав легкое недоумение со стороны Нэриана.       — В дневнике? — переспросил он, уверенный, что ослышался.       Спохватившись, Трисс продемонстрировала дневник придворного лекаря Камелота. Застежка на ремне, стягивающем страницы, призывно блестела, обещаясь рассказать заветные тайны древних латинских символов. Только сейчас Трисс сообразила, что записи лекарь вел на латыни, и она снова смогла, не задумываясь, с ними справиться. Выходит, мистер Кормелл оказался прав? Нэриан сдвинул брови.       — Это тот самый? Я думал, он утонул. Ты мне сама говорила.       — Я тоже так думала. Мне кажется, нам помогла Нимуэй.       Нэриан неприязненно поморщился, словно имя Владычицы озера вызвало у него болезненные ощущения.       — С чего бы ей нам помогать… Ладно, и что же еще полезного рассказывает твой дневник? Есть способы убить озерного волка, которых я не знаю?       — Черномантия, воздействие на разум с помощью телепатии или ловушка, — передернула плечами Трисс. — Первое отпадает точно.       — Второе тоже, я не настолько сильный телепат. У меня получается сбивать его с толку, но не больше. Что там третье? Ловушка? Надо же, — проворчал он, — и как я сам не догадался. Битых пятнадцать минут пытаюсь найти место, где ее можно устроить!       — Прости, — вздохнув, Трисс сунула дневник обратно за пазуху. — Больше там ничего не сказано, кроме какой-то ерунды про балладу.       Эти слова неожиданно зацепили Нэриана. Он вскинул голову, в глазах сверкнул лукавый огонек. Трисс поняла, что у него появился план. Нехорошие предчувствия сковали душу.       — Что ты задумал?       — Про балладу я совсем забыл. „Баллада о Силваре“, верно? Легендарный герой, победивший озерного волка без магии и оружия. Много столетий назад, еще до времен Альбиона, Силвар прибыл на Авалон в поисках святого Грааля. На него напал озерный волк, и он заманил его к обрыву, заставил сорваться вниз. Об этой победе сложили интересную песню, я спою ее тебе как-нибудь, если будет настроение. И если мы, конечно, выживем. — Нэриан тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. — Следуй за нами, как раньше, и не высовывайся. Пока волк тебя не видит, я смогу удерживать его разум. И ничего не предпринимай без моего разрешения, поняла?       Раздался треск сучьев. Матерый хищник не мог пробиваться сквозь густые заросли без шума: мешали собственные размеры и жгучая ярость. Поддавшись секундному порыву, Нэриан взъерошил волосы на голове Трисс и, не теряя ни секунды, скользнул в сторону. Она не успела даже пожелать ему удачи. Только надеялась, что мимолетный жест Нэра не был прощальным.       Медленно, но верно, запутанными тропинками и труднодоступными для крупного зверя местами, Нэриан вывел чудовище к обрыву. Через пропасть на ту сторону вел сомнительный мост — подгнившее местами бревно, —, но черномант, вопреки ожиданиям, не стал через него перебираться. Балансируя на самом краю, он спокойно, как бывалый охотник, глядел на приближающегося озерного волка и казался ничтожно маленьким и беззащитным по сравнению с ним. Трисс поняла, что он задумал, и страх обхватил сердце ледяной рукой. Она было дернулась на помощь, но вспомнила наставления и замерла, крепко прижавшись щекой к сосновому стволу. Сердце колотилось от ужаса.       Волк наступал мягко, неторопливо, с небрежной ленцой, с какой хищник играется с добычей. Даже сбитый с толку телепатией Нэриана, зверь понимал, что жертве некуда бежать. За спиной простиралась широкая пропасть, и полет в нее был сомнительным спасением. Двигаясь нарочито расслабленно, озерный волк сильно сократил дистанцию и вдруг, упруго оттолкнувшись от земли лапами, совершил молниеносный прыжок. Трисс успела разглядеть только серую молнию, мелькнувшую в воздухе, и не смогла даже вскрикнуть. Она была уверена, что Нэриан обречен, но в последний момент он изловчился и нырнул в сторону, а волк, не ожидавший подобной подлости, неловко, как в замедленной съемке, перекувыркнулся через край и канул в темной бездне. До Трисс донеслись отголоски его недоумевающего, обиженного рева. Не веря собственным глазам, она добежала до края пропасти и осторожно заглянула вниз, в пугающую черноту. Разглядеть что-либо было попросту невозможно. Волк погиб — это окончательно и бесповоротно. Победа, доставшаяся с трудом, облегчения не принесла. Трисс до сих пор колотила дрожь. Крик обреченного на смерть чудовища все еще стоял в ушах.       — Нэриан!       Черномант был измучен погоней. На Трисс он посмотрел без всякого интереса, даже привычной насмешки не читалось во взгляде. Желая приободрить его, она мягко сказала:       — Ты молодец. Не каждый бы смог такое сделать.       — Не спорю, я молодец, — устало отозвался маг. — Ты тоже молодец, возьми с полки пирожок. Там их два, твой — посередине.       — Извини, — выдохнула Трисс, понурив голову. — Я не знала, что можно сделать с этой махиной. Ты знаешь, я бы вернее свалилась в эту бездну сама, чем одолела волка.       — А я тебя разве в чем-то виню? — слабо усмехнулся Нэриан. — Напротив, ты весьма кстати обнаружила дневник, пускай очень подозрительный. О „Балладе о Силваре“ я напрочь забыл, каюсь. Что же, на сей раз смерти удалось избежать. Подожди здесь, тут неподалеку ручей — видел его, когда пробегал мимо. Я быстро.       — Но… — попыталась было возразить Трисс, но черномант сердито прервал:       — Дай хоть немного времени на личные нужды! Я скоро вернусь. Если будет беда, кричи так, будто тебя режут. Если все-таки хочешь, чтобы я помог, кричи нормально.       С этими словами он скрылся за стеной деревьев, не оставив ни единой возможности для новых споров. Трисс не хотелось оставаться одной на незнакомом острове, тем более у самого обрыва, где только что бесследно пропал озерный волк, но делать было нечего. Обхватив плечи руками, она опустилась на землю, скрестила ноги, положила на колени бесполезный, в общем-то, в ее руках клинок и принялась ждать.

* * *

      „Досадный балласт. И почему он вообще до сих пор мне помогает?“       Трисс перевернулась на другой бок и уткнулась носом в стенку. Ночной холод упрямо проникал под покрывало, и она завернулась в него плотнее, почувствовав себя вдруг маленькой девочкой. Срочно требовалось тепло, поддержка. Мягкая улыбка мамы и ее заботливые руки. Трисс хорошо помнила, как нежно они касались ее лица, ласково перебирали волосы, сплетая тугие косы.       То было время раннего детства, когда Трисс беззаботной босоногой малышкой бегала по деревенским дорогам, дразнила соседских мальчишек, затевала безобидные драки и лихо седлала чужие заборы в поисках спелых яблок. Беспечное время, лишенное войны и смерти. Тогда Трисс носила волосы ниже пояса, предмет зависти для всех девчонок в деревне, куда они перебирались с мамой каждое лето. Трисс хорошо помнила, как мама вплетала ей в волосы дивные луговые травы и пела, мягко и чисто выводя ноты ирландских народных песен. Причудливые переливы и хрустальные мелизмы вырисовывали в воображении сказочные картины: просторные поля, поросшие луговыми цветами, пики гор, укрытые снежными шапками, лютни менестрелей, танцующих вокруг костра девушек. Мама Трисс была родом из Ирландии и знала немало о прошлом своей страны, хотя редко баловала дочь рассказами и историями: все дни напролет она работала, а под вечер так уставала, что у нее едва поворачивался язык. Только в воскресенье они обычно садились у костра, что разводила мама вечером, и говорили долго-долго, пока на небе не начинали зажигаться белые огоньки звезд.       Поддавшись воспоминаниям, Трисс уткнулась носом в подушку. Она пахла сыростью с легким намеком на плесень, но это лучшее, что смогли найти странники в покосившемся домике в глубине Авалона. Первым его обнаружил Нэриан.       — Время позднее, — сказал он тогда. — Гляди. Остановимся здесь?       Трисс проследила за его рукой. Сквозь чащу проглядывали резные, хотя изрядно подгнившие деревянные ставни приземистого домика с глубоким уютным крыльцом. На миг измотанной Трисс почудилось, что над деревьями поднялся зыбкий дымок, но наваждение быстро пропало. После такого подарка судьбы привередничать не хотелось, и странники решили заночевать под пусть и хлипкой, но все-таки крышей над головой. Дом явно оставили давным-давно и покинули его, судя по всему, в спешке: Трисс и Нэриан с трудом пробились через беспорядочно разбросанные по полу вещи. Часть из них противно было даже поднимать, настолько отсыревшими или сгнившими они были. В крохотной комнатке, которая обнаружилась за ширмой, нашлась кровать с выломанной спинкой. В бесцеремонно сваленном на пол шкафу Трисс отыскала старые, но все еще целые и даже не так противно пахнущие покрывала. Там же оказались и подушки, изрядно пропахнувшие тяжелой влагой. Нэриан, по его словам, с комфортом устроился на полу и тут же забылся крепким сном, а Трисс не могла. За день раздобыть еду так и не удалось, но она не могла уснуть не только из-за острого чувства голода и беспорядочного урчания в животе. Мучили мысли. Острые, колючие, как осколки стекла, они застряли в голове и теперь не давали покоя. Трисс переворачивались с боку на бок, виня во всем неудобную кровать, но сама прекрасно понимала, что причина не в этом.       На некоторое время Трисс удалось заснуть, но блаженный сон продлился недолго: она проснулась от ощущения, что куда-то падает. Сердце испуганно колотилось, но Трисс так и не смогла припомнить, что ей такого снилось. Перевернувшись на спину, она села. В голове гудело, как после сильного удара или нескольких бокалов крепкого алкоголя. Спустив ноги с кровати, Трисс обнаружила, что „уютное гнездышко“ Нэриана пустует. Ему, судя по всему, тоже не спалось.       Трисс отыскала черноманта на крыльце. Он сидел на ступеньках, по-детски обхватив колени руками, и был погружен глубоко в свои мысли. Несмотря на это, на появление Трисс он отреагировал сразу:       — Так и думал, что ты не выдержишь.       Тяжело вздохнув, Трисс присела рядом с Нэрианом. В воздухе разлилась ночная прохлада, а на Трисс была одна только легкая майка и тонкие матерчатые штаны, но девушка не решилась прижаться к черноманту. Она легко бы сделала так с Говардом, например, или с Шоном, но сейчас не могла пересилить себя, хотя тело сотрясала мелкая дрожь. Ни слова не говоря, Нэриан ушел, а через минуту вернулся и небрежно накинул на плечи Трисс покрывало.       — Еще не хватало, чтобы ты шмыгала носом, притягивая всех хищников в округе, — опускаясь обратно на насиженное место, пояснил он. Трисс ничего не ответила, только сжала в пальцах край покрывала и, сама не зная, почему, улыбнулась.       — Почему ты не спишь? — спросила она, подняв глаза на Нэриана. Его лицо в темноте казалось мягче, чем в обычное время, когда на устах замирала презрительная усмешка превосходства, а в глазах читалась вечная насмешка. Маг усмехнулся, тряхнул головой, и волосы упали ему на лоб. Он зачесал их назад привычным движением.       — Тот же вопрос могу задать тебе. Сначала не спишь ночами, а потом ноешь, что устала. Очень логичная ты, Трисс Элликотт.       — Я тебе разве ныла хоть раз? — возмутилась Трисс, уязвленная несправедливым обвинением. Нэриан приглушенно рассмеялся, а его глаза, пронзительно светлые даже во мраке, с головой выдавали неприкрытую печаль.       — Может, и ныла. Я не запоминаю всей той ерунды, которую ты мне говоришь. Ну, так что тебя тревожит на сей раз? Надеюсь, дело не в Нимуэй?       — Нет. — Трисс зажала ладони между коленями и принялась раскачиваться взад-вперед, ожесточенно уставившись перед собой. — Не в ней. Я… Нэриан, почему я такая бесполезная?       Черномант закатил глаза и собирался ответить, наверное, что-нибудь колкое, но Трисс его прервала:       — Серьезно. Ты вечно об этом говоришь, прикрываясь шутками, и ты прав. Я ничего не могла сделать против озерного волка. Ничего не могла поделать в Акваллисе, чтобы освободить нас из плена Эрегайра.       — Ты одолела морского змея, — негромко напомнил Нэриан. Он вдруг оставил извечные насмешки и стал неожиданно серьезным. Украдкой поглядывая на Трисс, он слушал ее, подняв голову к небу, и мягкий звездный свет серебрился в его полуприкрытых глазах.       — Не без твоей помощи, — зябко закутавшись в покрывало, покачала головой Трисс. — Но я ведь вообще ничего не умею, только стрелять из пистолета — и тот потерялся. Меч в моих руках не страшнее шпажки для бутербродов, никаких заклятий я не знаю, даже на латыни читаю только в отчаянные моменты. Если придется постоять за себя, я не смогу справиться без тебя, помру где-нибудь в лесах Авалона и присоединюсь к компании веселых скелетиков.       Уголок губ Нэриана обозначился четче, но черномант не пытался улыбнуться: он впал в задумчивость, в какую впадают люди после откровений близких им друзей.       — Для этого я и отправился с тобой, — произнес он после минутного молчания. — Но знаешь… Если ты действительно хочешь научиться владеть оружием, я могу тебе в этом помочь. Я не Тристан, конечно, но тоже неплохо управляюсь с мечом. Научу тебя хотя бы трети того, что знаю сам.       Трисс поборола желание броситься Нэриану на шею. В который раз магу удалось удивить: она-то ожидала, что он начнет травить обидные шуточки и тем самым избавит ее от тяжелых мыслей, но реальность оказалась куда лучше. Неожиданное предложение сильно приподняло ей настроение, и даже подгнивший дом казался теперь не худшим пристанищем.       — Правда?       — Нет, ты что, я вру и говорю тебе это так, чтобы посмотреть, как нелепо вытянется твое лицо… — Нэриан не сдержал легкой усмешки. — Ну вот, я же говорил. Конечно, правда. Только не радуйся раньше времени: я строгий учитель и требую немало. Жалости не дождешься, не посмотрю даже на то, что ты девушка. Озерным волкам, как ты уже поняла, все равно, кем перекусить.       — Это мне и нужно, — с готовностью кивнула Трисс. — Не хочу, чтобы мне делали поблажки. И когда мы начнем тренировки?       Нэриан взглянул на звездное небо, прикрыл глаза, подставив лицо мягкому ветру. Заколыхались ветви сосен, приятно зашуршала побеспокоенная потоком воздуха трава. В глубине чащи ухнул филин. Сегодня авалонские леса не казались воплощением кошмара. Трисс чувствовала себя в безопасности, смело вверив жизнь подозрительному, но ставшему дорогим черноманту.       — Тогда, когда я сочту нужным, — мягко отозвался Нэриан. — Не прямо сейчас. Прямо сейчас тебе лучше заняться тем, чем полагается в такое время — поспать.       Он был прав. Слишком она засиделась, а усталость тем временем брала свое. Даже чувство голода притупилось, настолько сильно клонило в сон. Трисс поднялась, подобрав хвосты покрывала, закуталась в него посильнее и направилась к двери, когда вдруг вздрогнула и обернулась:       — А ты?       Нэриан неопределенно махнул рукой.       — Приду немного позднее. Не волнуйся. Если на меня нападут, я буду страшно кричать. — Он не обернулся, но в его голосе послышалась улыбка. Окончательно успокоившись, Трисс пожелала ему спокойной ночи и удалилась в дом, мечтая о моменте соприкосновения головы с подушкой.

* * *

      Небо над Авалоном не было похоже ни на какое другое. Звездный свет, почти неразличимый в людском мире, здесь ощущался чуть ли не физически. Среди знакомых созвездий беспорядочно рассыпались новые: некоторые из них ночевали на небе и в Хайларре, а некоторые Нэриан видел впервые. Вот, например, причудливая яркая звездочка рядом с Пегасом. Или, скажем, снежная россыпь рядом с Андромедой. С созвездием, названным в честь его матери. Так Нэриан говорил, конечно, в шутку. Ясное дело, что звезды были открыты и названы людскими словами много раньше, чем появилась на свет Андромеда Леарнес, больше известная как Меда из Шелдера. Все это, на самом деле, было не так уж и важно. Мама мало чем походила на ярко полыхающее во мраке небес созвездие, хотя одно сходство все-таки имелось: она была сейчас столь же далеко, сколь и белые огоньки.       Ностальгические настроения у Нэриана вызвал сон. Яркий, живой, полный цветов и запахов, осмысленных разговоров и действий. От громкого звука за окном сон растаял, но послевкусие от него осталось. Нэриан до сих пор ощущал родной запах дома: нежные ароматы сушеных трав, корицы и незнакомых пряностей, яблочного пирога и свежего дерева. Иногда ему страшно хотелось оставить жизнь странника, полную опасностей и приключений, и вернуться к родному порогу. Прижать к груди маму, зарыться в ее мягкие, пахнущие лавандой волосы. Забыться, раствориться в уюте и тепле.       Нэриан хорошо помнил, как там, в Шелдере, долгие вечера после тяжелого трудового дня просиживал на крыльце, обхватив колени руками, и устало рассматривал чернильное небо. Часто мама выходила во двор, выносила кружки с горячим шоколадом и садилась рядом, вполголоса рассказывая небылицы, сказки и истории. Так было и многим позднее, когда маленький мальчик уже вырос и стал крепким юношей, а затем и самостоятельным черномантом. Нэриан терпеть не мог демонстрировать своих слабостей перед женщинами, но на всем белом свете была одна-единственная, к которой он мог прийти и устало положить голову на колени, позволить ее ласковым пальцам зарыться в густые вихры. Вот бы она сейчас оказалась рядом… Она умеет поддерживать молчаливо, без расспросов и назидательного тона. В такой ситуации, как теперь, только это и могло помочь.       Устало вздохнув, Нэриан стянул с руки перчатку. Целебные воды Авалона затянули старые раны, и теперь от глубоких порезов остались только белые шрамы, в которых едва ли можно было разобрать буквы. К сожалению, ничто не сможет смыть ощутимую угрозу в воздухе. Все вокруг, каким бы умиротворенным и волшебным оно ни казалось в чудесные мгновения ночи, неумолимо напоминало о том, что он должен будет сделать. И от мысли об этом Нэриан ненавидел каждую минуту своего пребывания на острове блаженных, острове, где властвовала старая религия.       Привычным движением взъерошив волосы, Нэриан поднялся и, неосторожно скрипнув ступенькой подгнившего дома, взбежал по крыльцу к входной двери. Напоследок оглянулся, пытаясь запомнить хрупкую секунду мира и равновесия в душе, запечатлеть каждую, даже незначительную деталь, чтобы в самый темный миг нашлось воспоминание, которое станет придавать силы. Вот таинственно хрустит в глубине чащи ветка. Вот ухает рассерженный филин, у которого сегодня, похоже, неполадки с охотой. Вот шуршат и шевелятся кусты, и непонятно, затаился ли в них хищник, или же это лесные духи играют под черничными небесами. Вот высокая, невыносимо яркая даже в темноте трава, сменяющаяся кустами крупных спелых ягод. Вот бледный и задумчивый лик луны. Кажется, будто она вдавлена ногтем в далекий небосвод, искрящийся веселой россыпью звезд. Мелодия леса сплетается с биением сердца, и ты словно становишься частью чего-то древнего, могучего и великого.       На цыпочках черномант прокрался в дом, с трудом пробился через гостиную, где царил жуткий беспорядок. Пока Трисс готовила вечером кровати, Нэриан отыскал здесь, в хаосе разбросанных вещей, даже надежный и крепкий лук, который планировал прихватить в дальнейшую дорогу. В комнате он не стал ложиться, а замер у кровати Трисс. Спала она забавно, на животе, раскинув ноги и обхватив подушку обеими руками. Пепельно-русые волосы, обычно ровным потоком спадающие до лопаток, растрепались и напоминали сейчас воронье гнездо. Чуть покрасневший кончик курносого носа загадочно мерцал в темноте, лицо слегка припухло. Судя по всему, перед сном Трисс обстоятельно проревелась в подушку. Нэриан даже невольно ее зауважал: он был рад, что она не стала делать это при нем, используя чужое плечо как жилетку, а предпочла справиться с напряжением сама. Нет, он был не против помочь, поддержать, если придется, но едва ли умел это делать, да и не любил. Совладав с эмоциями самостоятельно, Трисс проявила немалую силу, которую не всегда демонстрировала рядом с черномантом.       — Утро добрым не бывает, пинок под ребра помогает! — крикнул Нэриан ей в самое ухо, и Трисс испуганно подскочила, едва не ударив его лбом по подбородку. Взгляд у нее был осоловелый, мутный, глаза слезились после сна.       — Что? Уже? Уже утро?       — Нет. Но я же говорил, что тренировки начнутся в любое время. Думаю, два часа ночи — отличный повод.       Трисс застонала и попыталась задушить Нэриана подушкой, но не смогла и обессиленно рухнула назад. Она проснулась от его резкого выкрика, и в голове теперь звенели колокола, мученически сотрясая закоулки сознания. Каждая клеточка тела ныла из-за долгой дороги и твердой кровати, спина словно раскалывалась пополам. Вставать не хотелось решительно, более того, Трисс казалось, что это сверх человеческих сил. Приоткрыв один глаз, она с недовольством взглянула на Нэриана.       — Ты не говорил, что тренировки начнутся ночью. Нам отправляться в путь на рассвете.       — Я слышу нытье маленькой девочки, которая так убеждала меня, что ей не нужны поблажки? — улыбнувшись с легкой издевательской ноткой, полюбопытствовал Нэриан.       Трисс рывком села, намереваясь хорошенько ткнуть черноманта в бок, а он вдруг подхватил ее под руки и, смеясь, стащил с кровати. Пол заплясал под ногами. Борясь с тошнотой, Трисс закрыла глаза, а когда вновь открыла, уже твердо стояла на ногах. Нэриан отпустил ее плечи, и в миг, когда его ладони случайно скользнули по обнаженной коже, Трисс ощутила легкую дрожь во всем теле. Она не могла объяснить, почему присутствие Нэра рядом так ее волнует.       — Жду тебя в соседней комнате через пять минут. Если ты, конечно, в самом деле хочешь заниматься и стать сильнее.       Слова звучали как вызов. Чуть кивнув с легкой насмешкой, Нэриан скользнул за дверь. Фыркнув, Трисс, спасаясь от ночной прохлады, влезла в свитер и закатала по локоть рукава, чтобы не мешали во время тренировки. Волосы стянула в высокий хвост, зашнуровала кеды и направилась к двери. Перед тем, как войти, она закрыла глаза и попробовала сосредоточиться. В голове шумел ветер, сердце билось испуганно и часто, но Трисс удалось настроить себя на решительную волну. Выдохнув, она толкнула дверь и как можно увереннее прошла вглубь комнаты.       — Хорошо, — раздался голос Нэриана из темноты. — Я рад, что ты не завалилась обратно спать. Это означает, что твои намерения действительно серьезные. А теперь нападай.       Лицо Трисс невольно вытянулось, принимая глуповатое и озадаченное выражение. Она готова была к бесконечным и нудным лекциям, объяснению правил игры, в конце концов, но Нэриан не стал размениваться по мелочам и предпочел сразу прыгнуть с места в карьер. Во мраке Трисс увидела его искрящиеся весельем и любопытством прозрачные глаза и мягкую, но опасную и хищную, как у ленивого кота, улыбку.       — Ты что-то не расслышала?       — Я все услышала, — с вызовом ответила Трисс.       Принимать боевую стойку и изображать из себя заправского ниндзя было по меньшей мере смешно, так что она несколько неуклюже приблизилась к Нэриану и попыталась оценить ситуацию. Взрослый мужчина, крепкий и сильный физически, выносливый и точный, прекрасно знающий свое дело. Девушка ниже его на полторы головы, в рукопашном бою бесполезная донельзя. У нее есть лишь одно преимущество, которое помогло выжить при схватке с мутантном в больнице: скорость, ловкость. Значит, надо использовать его на всю катушку, чтобы прикрыть недостатки.       Нэриан смотрел на нее с молчаливым ожиданием. Улыбка стерлась с его лица, и хотя оно сохраняло прежнее спокойное выражение, ожесточившиеся черты выдавали сосредоточенность и напряжение. Не в силах больше терпеть его пристальный взгляд, Трисс нанесла первый удар.       Все, что происходило после, показалось Трисс кошмарным сном. Она наносила удары настолько быстро, насколько могла, но при этом ей постоянно чудилось, что движется она со скоростью черепахи, решившей проявить себя в боксе. Нэриан внимательно улавливал каждый ее поворот, каждый маневр разгадывал на подхвате, умело блокируя выпады или просто от них ускользая. Сам он пока не нападал, наблюдая за работой Трисс, и сохранял молчание, даже когда она делала очевидные ошибки и чересчур открывалась для контрудара. Раз! Она вложила в новый замах всю силу, но неловко оступилась из-за разбросанных вещей и едва не повалилась на пол. Не давая времени на жалость к себе или лишние раздумья, Трисс стремительно развернулась и осыпала Нэриана градом беспорядочных и бессмысленных, в общем-то, ударов. Так или иначе, черномант отвлекся, и впервые за все время схватки у нее появился реальный шанс для атаки. Не задумываясь о последствиях, Трисс с силой ткнула Нэриана кулаком в плечо, и он неожиданно громко вскрикнул от боли и, побледнев, едва не осел на пол. В последний момент ей удалось его подхватить.       — Ты чего? — испуганно выдохнула она. Внутренне сжалась, решив поначалу, что это уловка, но Нэриан явно не собирался устраивать театр одного актера. Молчаливо отмахнувшись, он вырвался из хватки Трисс и обессиленно рухнул в потрепанное кресло, отозвавшееся грустной песнью сломанной пружины. Резко стало не до шуток.       — Извини, я не рассчитала силы, прости…       Нэриан не ответил, и Трисс, предчувствуя неладное, собралась и посерьезнела.       — Давай я осмотрю ушиб, не повредила ли чего-нибудь, — твердо попросила она, но Нэр замотал головой, так и не подав голос. — Нэриан! Немедленно сними рубашку, будь ты проклят, иначе я ударю тебя снова, не будь я Трисс Элликотт.       — Не надо.       Лунный свет неуверенно заглянул в окно, напрашиваясь в гости. Ее бледный, мертвенный свет пролился на заострившееся лицо черноманта, предательски выдавая слезы, выступившие на глазах от боли. Рассердившись, Трисс сделала широкий шаг вперед и потянулась было к завязкам на вороте Нэриана, но он и сам уже понял, что сопротивление бесполезно. Болезненно морщась, он стащил с себя рубашку, и Трисс, заметив неловко перемотанное бинтами, пропитавшимися кровью, плечо, не сдержала раздраженного возгласа:       — Идиот!       Иные слова подобрать было трудно. Решительно отвернувшись, Трисс принялась обследовать комнату на предмет полезных вещей. Выдвигала старые прогнившие ящички, с яростью высыпая их содержимое на пол, заглядывала в шкафы и потайные места, пока, наконец, не обнаружила относительно чистые тряпки и пузырек неизвестного назначения. При свете луны оказалось, что это целебное зелье, описание которого Трисс встречала в дневниках придворного лекаря. С трудом верилось в удачу.       Обрабатывая рану Нэриана, Трисс молчала, поджав губы. Низко опустив голову, молчал и он, изредка вздрагивая от прикосновений и ощущения жжения. Такие глубокие следы когтей могли остаться только после озерного волка. Значит, этот болван весь день проходил с серьезной раной и ни разу о ней даже не заикнулся. Трисс вдруг разобрала жуткая злость, которая только усилилась после тихих слов Нэра:       — Извини.       — Извини?! Перед собой извиняйся, придурок. — Голос Трисс звенел от напряжения и гнева. Она даже не обратила внимание, что впервые за все время их совместного путешествия черномант попросил прощения, пренебрегая собственными правилами. — Весь день, Нэриан! Я врач, да, может, опыта у меня немного, но я имею медицинское образование и кое-что в этом все-таки соображаю! Да, я знаю, что ты любишь воображать себя самым умным и правильным. Ты не считаешь, что стоит обращаться за помощью к бесполезной девчонке, которую вечно приходится защищать. Она ведь такая глупая и ничтожная, чем она может помочь тебе, умнице-разумнице?       — Трисс…       — Но ты откровенный идиот, Нэриан. Таких свет еще не видывал. О чем ты вообще думал, ты, разумный и взрослый человек, черномант, уважаемый маг! Тот, что упрекает меня в отсутствии головы на плечах. А у самого давно дырка вместо мозгов. Нет, не проси у меня прощения, черномант. Я никогда тебя за такое не прощу.       Закончив с перевязкой раны, Трисс сердито сунула смятую рубашку прямо в руки Нэриану и, решительно развернувшись, удалилась обратно в комнату. Спать, несмотря на поздний час, расхотелось совершенно. Хотелось кричать, бить посуду, стучать ногами обо все твердое, сломать несколько карандашей и запустить в воздух старинную хрустальную фазу, которую она разбила в детстве в гостях у тетушки Марлоу. Чтобы выместить злость, Трисс пихнула ногой кровать, но ударилась мизинцем и, запрыгав на одной ноге и пытаясь унять вспыхнувшую боль, разозлилась еще сильнее. В душе все клокотало от гнева, но эмоциональная вспышка вдруг переросла в слезы, граничащие с истерикой. Закрыв лицо руками, Трисс повалилась на диван. В голове гудело, слезы неудержимым потоком лились по щекам, и она, как ни пыталась, не могла их остановить, хотя их причину понимала слабо.       Поступок Нэриана удивил, поставил в недоумение и, самое главное, разочаровал. Кто бы мог подумать, что взрослый человек с головой на плечах способен так наплевательски отнестись к серьезной ране и умолчать о ней, путешествуя рядом с врачом. Не это ли отличный символ недоверия? Нэриан не просто так называет ее глупой, это не шутки и не прикольчики, он действительно так считает. Она в его глазах только неумеха, которой надо помогать в поисках короля Артура, потому что она вроде как Предназначенная, но при этом ничего не умеет.       — Ду-ура, — сквозь слезы пробормотала Трисс. Судорожно всхлипнула, шмыгнула носом. — Просто дура!       „Надумала себе всякого, — кляла она себя. — Решила, что Нэриан просто так называется черномантом. И как я могла забыть, что он черномант? Ими ведь так просто не становятся!“ Трисс стиснула ладонями виски, чтобы прогнать эгоистичные и глупые мысли, которые возникали, стоило ей нарисовать в голове образ Нэриана. Так. Она сделала для обработки раны все, что могла в таких паршивых условиях. Как много крови он потерял за сегодняшний день пути? Надо полагать, довольно много. Не настолько, чтобы повалиться замертво, но вполне достаточно, чтобы ощутить себя слабым и измотанным. „Вот для чего он ходил к ручью. Вот почему сейчас он был так спокоен, вот почему вышел на крыльцо“, — с рваным вздохом поняла Трисс. Картинка, прежде мудреная и загадочная, сложилась просто, как дважды два, оставив после себя неприятный осадок. Трисс откинулась на подушку, зарылась пальцами в волосы и закрыла глаза, пытаясь привести в порядок мысли.       Она услышала, как за стеной заскрипели половицы. Это Нэриан, не в силах больше выдержать ее слезы, которые просто не мог не слышать из-за рассохшейся двери, вышел на улицу. Трисс почувствовала себя неловко. Она уже начала понимать, что только что неосознанными и неосторожными словами причинила боль близкому человеку. Да, Нэриан не отличился умом, умолчав о ране, но он, в конце концов, спас ее от озерного волка. Принял удар на себя. А мог бы этого не делать. Могла ли она после этого бросаться такими резкими словами, особенно сейчас, когда впервые за время их знакомства Нэриан извинился? Это означало, что он серьезно воспринимает ситуацию и осознает свою вину. Так как же можно его не простить, продолжая обвинять в глупости?       В гостиной она едва не поздоровалась носом с полом, расчихалась от количества взвившейся в воздух пыли, совершила головокружительное па с едва не упавшей вешалкой, но все-таки смогла пробиться к двери. Взявшись за ручку, Трисс неуверенно замерла. Мысли в голове скакали, как перепуганные зайчики, а сердце стучало, как перед признанием в любви. Трисс почувствовала, как в груди разливается обжигающей волной страх, и прислонилась лбом к двери. К горлу опять подступили рыдания, но она большим усилием воли подавила слезы и, расправив плечи, шагнула на крыльцо.       Нэриана там не было.

* * *

      Трисс, ты боишься меня? С каких пор?       Настойчивый голос проникал в глубины сознания. Стиснув ладонями виски, Трисс начала медленно отступать назад, пока не уперлась спиной во что-то твердое. Похоже, стена пещеры. В любом случае, холодный камень, у которого не сыщешь спасения. Глаза расширились от ужаса, сердце стучало часто-часто, отчетливо отстукивая ритм и отдаваясь в голове. Трисс чувствовала, как губительный свет подступает со всех сторон, окутывает, точно туман или одеяло. Совсем немного, и она не сможет сопротивляться заманчивым объятиям ослепительного белоснежного сияния.       — Я ничего не боюсь! — закричала Трисс, чтобы заглушить навязчивые слова. Голос упрямо срывался на беспомощный хрип, а порой резко подскакивал к высоким, немного истерическим нотам. — Слышишь? Ничего! Даже тебя!       Нет, у тебя есть свои страхи. Ты можешь прятать их от себя, но никогда тебе не скрыть их от меня. В твоей душе я вижу больше твоего.       — Хватит меня преследовать!       Трисс по-детски взвизгнула, когда сквозь плотную завесу света к ней прорвалась бледная, обтянутая тонкой кожей с синими прожилками вен, рука. Словно к ней тянулся кто-то из потустороннего мира. Казалось, еще немного — и длинные изящные пальцы дотронутся до ее щеки, но узкая полоса тьмы, взвившаяся в воздух, сгустившийся, как кисель, заставила руку исчезнуть. В ушах отдался страшный крик, но он был настолько громоподобным, что Трисс не разобрала ни слова и почувствовала лишь многозначительную угрожающую интонацию. Неуверенно сжавшись, она огляделась, но ничего не увидела, кроме слепящего света и темной, совсем зыбкой и узкой полосы тьмы.       — Помоги мне, — с отчаянием прошептала Трисс в пустоту. И закрыла глаза.       — Доброе утро. Нам пора выдвигаться.       Расплывчатый силуэт отдалился от кровати и слился со скудным интерьером. Едва разлепив глаза, Трисс снова их закрыла и упала головой обратно на подушку. В душе было странно пусто, она едва ли не физически ощущала глубокую дыру, которая появилась там после вчерашней размолвки с черномантом. Она так и не дождалась его возвращения, хотя большую часть ночи не могла уснуть, тревожась. Беспокойный, рваный сон, полный кошмаров и далеких голосов, одолел только под утро и закончился через несколько часов после рассвета.       Потянувшись, Трисс немного пришла в себя. Нежась в кровати, она повертела головой, убеждаясь, что хлипкая лачуга в сердце авалонских лесов не была видением, и краем глаза заметила скользнувшую за дверь стройную фигуру. Сердце беспокойно екнуло, и настроение сразу испортилось. Мысль о предстоящем непростом разговоре жгла огнем. Трисс знала, что поговорить необходимо, но не могла себя заставить встать и попросить у Нэриана ответное прощение. Оба чувствовали себя донельзя неловко, оба не могли сделать первый шаг и сторонились друг друга, как чужие люди. Раздосадованная, Трисс спустила ноги с кровати, всунула их в кеды и, кутаясь в свитер, пошлепала в гостиную.       Первое, что бросилось ей в глаза, — пятно на деревянной стене, утыканное стрелами, точно еж. Такую достопримечательность трудно было не заметить, и Трисс прекрасно знала, что появилась она сегодня ночью или утром: у каждого свои способы борьбы с переживаниями. Трисс предпочитала переспать дурные мысли, отлично понимая, что „утро вечера мудренее“. Нэриан давал волю ярости и горечи, стрелу за стрелой отправляя в несчастную стену заброшенного дома, и тем самым не позволял себе сорваться. Трисс молчаливо наблюдала, как натягивают тетиву лука сильные, мускулистые руки. Казалось, рана совершенно не мешает черноманту, и только между бровями пролегала хмурая складка всякий раз, когда ладонь отпускала стрелу. Выстрел пришелся точно в цель. На запыленном подоконнике стыл позабытый завтрак, отчего-то пахло лавандой, а за разбитым стеклом бесновался Авалон, сегодня угрюмый и дождливый. Устав от суеты и забот, он закрылся за плотным занавесом серых туч и не желал даже глазком взглянуть на мир под его ногами.       Нэриан потянулся за новой стрелой, но Трисс неслышно подошла к нему сзади и со всей нежностью, на какой была способна, осторожно положила ладони ему на плечи. Черномант вздрогнул и обернулся, и от Трисс не укрылся мимолетный страх, промелькнувший во взгляде.       — Это ты, — тихо сказал он, встречаясь с ней глазами. Он опустил оружие и сам не заметил, как выпустил его из рук. Только глухой стук заставил едва вздрогнуть.       — Я, — подтвердила Трисс и, поддавшись внезапному порыву, коснулась лбом широкой спины Нэриана. По телу прошла легкая дрожь. Трисс ожидала, что он отстранится и поспешит возвести прежнюю непроглядную стену, но он замер, словно боясь пошевелиться, и только тихо дышал, не желая спугнуть волшебный момент.       — Прости, — прошептала Трисс, не поднимая головы. Заглядывать в глаза Нэриана сейчас было для нее непосильным испытанием. — Прости, пожалуйста, прости…       Черномант инстинктивно коснулся ее рук и, решившись, слабо их сжал. Трисс подумала, какие же огрубевшие и твердые, но в то же время теплые у него ладони.       — Не желаю ничего слушать. Я виноват, я и должен извиняться. Ты права, я посчитал, что лучше тебя знаю, что в такой ситуации нужно делать. А на самом деле просто растерялся и все позабыл. Почему я не сказал тебе? Не знаю, не спрашивай. Это все, что я хотел сказать.       Трисс выдохнула, но сдержала слезы, не позволив себе окончательно раскисать. От облегчения сердце застучало вдвое чаще, поддавшись запоздалому напряжению, затряслись руки, и Нэриан, почувствовав их нервную дрожь, вновь легонько сжал. Трисс многое бы отдала, чтобы короткое мгновение продлилось вечно, но черномант неожиданно высвободился из объятий и проронил:       — Завтрак съешь.       С этими словами он, не оборачиваясь, вышел во двор. Стало ли легче на душе, спокойнее? Трисс зябко обхватила себя руками за плечи. В последнее время с Нэрианом творилось что-то неладное. Да, она мало знала его и прекрасно осознавала, что за маской невыносимого и насмешливого черноманта скрывается благородный и добрый человек с большим сердцем, но проблема была иного рода. Трисс чувствовала его нарастающее с каждым днем беспокойство, знала, что он почти не спит, боясь очередных кошмаров. Он скрывал некую тайну, но пока упрямо не желал ею делиться.       „Напрасно, — подумала Трисс, подходя к подоконнику. — Вместе мы бы непременно что-нибудь придумали“.       За окном сыпал мелкий летний дождь, бестолковый и несуразный. Деревья угрожающе качало ветром, иголки сосен злобно щетинились, отвечая воле стихии, а листва осины встревоженно шептала, предвещая грозу. Далеко на юге темные небеса озарялись вспышками молний, но власть стихии пока не распространилась досюда, и даже отзвуков грома не было слышно. Трисс вздохнула. У нее, в конце концов, осталось важное дело. Пока она его не сделает, не успокоится, даже толком не сможет поесть. А каков смысл в еде, если не ощущаешь ее вкуса и чувства насыщения? Трисс неуверенно взглянула на завтрак, затем — в окно, через которое прекрасно просматривались мрачные авалонские дебри.       Нет. Трисс встряхнула головой, и пепельно-русые волосы рассыпались по плечам. До конца впихнув ноги в кеды, она вскинула подбородок, чтобы придать себе уверенности, и помчалась к выходу из разрушенного дома. Долг звал ее сейчас быть в другом месте.       А завтрак… Завтрак, пожалуй, может и подождать.