Врата Авалона

      Авалон.       В этом слове, как в песне, слились самые разные ноты: печальные, из-за которых тянуло долгими ночами глядеть в затянутое тучами небо, тревожные, ощущающиеся по нервной дрожи в темное неспокойное время, и уютные, вызывающие нежный трепет в душе. С тех пор, как между Трисс и Нэрианом случилась неприятная размолвка, их отношение друг к другу поменялось. То ли стало на несколько градусов теплее, то ли просто взаимные обидные шутки сменились пониманием и доверием, но Трисс явственно ощущала молчаливую поддержку и надежное плечо рядом. Хотя, конечно, обладатель этого самого плеча продолжал упрямо хранить тайны и оставаться человеком-загадкой. Вот только Трисс перестала ставить ему это в вину. Слишком многое теперь тесно связало их души крепкими узелками, особенно тогда, когда замок на одной из тайн оказался сломан, и она узнала, кто все это время помогал ей бороться с властью Нимуэй.

* * *

      Случилось это в первый же день, что они провели под открытым небом. Заброшенный дом в сердце острова остался далеко позади, и путники продолжали путешествие вглубь, деля темноту здешних ночей с густым вереском и вечно недовольными совами. Трисс спала, закутавшись в плащ Нэриана, и дрожала всем телом, борясь с очередным кошмаром. Ослепительный свет вокруг, враждебный и недобрый, тянущаяся к ней холодная и точно мертвая рука Владычицы озера и убаюкивающий голос, зовущий исполнить свое предназначение… У Трисс едва хватало сил всякий раз бороться с той силой, что неизбежно тянула ее во мрак подсознания, желая захватить и больше никогда не отпускать. Нимуэй не раз и не два помогала Предназначенной, но Трисс интуитивно чувствовала исходящую от Девы озера угрозу. Ей совсем не нравилось, с какой настойчивостью таинственная женщина из снов пытается дотронуться до нее. Она хотела сделать это еще до того, как Трисс прибыла на Авалон, но с тех пор, как путешественники оказались на острове, проявляла особое рвение, да и сам сон изменился. Теперь в том, что от Нимуэй исходит опасность, сомневаться не приходилось, хотя Трисс пока и не понимала, что ей следует ждать.       С некоторых пор ты сторонишься меня, игнорируешь мои советы. Все дело в черноманте, верно? Неужели ему, проходимцу с большой дороги, ты доверяешь больше? Будь осторожна, Трисс, не я одна говорила тебе о том, как опасен твой спутник!       Трисс сжалась, обхватив плечи руками. Она знала, что так спастись от назойливого голоса невозможно, но хотя бы немного почувствовала себя защищенной. Темная полоса слабо приподнялась, стремясь вступить в схватку с тянущейся рукой, но на сей раз свет оказался сильнее, и от мрака почти ничего не осталось, кроме зыбкой тени.       Я не желаю тебе зла! Позволь, я лишь хочу помочь тебе… Но я не смогу это сделать, пока ты сбегаешь от меня, как глупенькая неразумная девочка. Сделай шаг навстречу. Я стану твоими глазами, и вдвоем мы в мгновение ока отыщем Артура.       — Уходи, — закрывая лицо руками и морщась от страха, прошептала Трисс. Чувство неотвратимости овладело ей, сковало разум, и она могла только раз за разом повторять одно и то же слово, точно надеясь вложить в него частичку магии. — Уходи!       В чаще сердито заворчала сова, оглушительно треснула ветка в костре, и Трисс проснулась. Мрачная ночь подступала со всех сторон, но она радовалась темноте чуть ли не до слез. Не было во мгле ничего от Владычицы озера, от ее бледной руки и растопыренных в алчном желании ухватить добычу пальцев. Трисс поплотнее закуталась в плащ и уткнулась носом в его плотную ткань. На несколько мгновений стало легче, но страх по-прежнему не отпускал, и Трисс понимала, что при всем желании не сможет снова заснуть. Дрожа всем телом, она приподнялась на локтях и высмотрела у дерева Нэриана. Он не спал: сидел, привалившись спиной к дереву, и глядел в костер, задумавшись.       — Нэриан, — слабо позвала его Трисс и удивилась, насколько жалко и хрипло звучит ее голос. Несмотря ни на что, черномант услышал.       — Ты чего? Еще одну ночную тренировку захотела?       Трисс вспомнила про все многочисленные ссадины, синяки и ушибы и мгновенно затрясла головой. Стало холодно, и она натянула плащ до самого подбородка.       — Нэриан, я больше не могу. Она меня добьет, честное слово. Не понимаю, что ей от меня нужно, но она… Нет, я не могу. Просто не могу.       Черномант цепко взглянул на нее, испуганную и затравленную бесконечной чередой кошмаров. Вздохнул, откинул со лба мешающие волосы и будто невзначай подсел ближе. Чувствуя себя маленькой глупой девочкой, Трисс выдохнула и прижалась к нему, как прижималась когда-то в детстве к отцу во время сильной грозы. Нэриан провел рукой по ее плечу и остановился взглядом на ее подрагивающих ладонях.       — Нимуэй? Тебя она беспокоит?       Трисс судорожно закивала. Слез не было, но в горле стоял тяжелый комок, и она очень боялась дать слабину при Нэриане.       — Я не знаю, что она от меня хочет. Но я… мне страшно, правда. Это очень стыдно, я знаю, глупо бояться кошмаров, но она… нечто особенное.       Нэриан неожиданно серьезно кивнул и чуть сильнее стиснул острое плечо. Взгляд его ожесточился и похолодел, но Трисс чувствовала, что ярость направлена не на нее.       — Я верю тебе. Этой истеричной Владычице озера нужна наивная жертва, которая станет для нее вместилищем.       — Что ты имеешь в виду? — приподнявшись, полюбопытствовала Трисс с немалой долей страха. Слова Нэриана заставили целую толпу мурашек промчаться по коже.       — Нимуэй — создание старой религии, она, как и вся древняя магия, забывается и постепенно умирает. Но она не из тех, кто так просто собирается покинуть этот мир с чувством выполненного долга. Для того, чтобы помогать тебе, у нее есть свои резоны: король Артур вернет магию в разрушенный мир, и к Нимуэй вернутся былые силы. Но до той поры она пытается пробраться к тебе, чтобы твое тело стало сосудом для ее души. Ты — Предназначенная. Из ныне живущих только ты можешь вместить огромную душу Владычицы озера. Возможно, есть еще несколько человек, но Нимуэй не сумела их отыскать.       Нэриан задумчиво покрутил серебряное кольцо на пальце. Выгравированные на нем буквы загадочно засверкали в отсветах костра.       — Ложись спать, Трисс. Она тебя больше не побеспокоит. Это я тебе обещаю.       — Как ты можешь мне такое обещать? — позабыв на мгновение о страхе, рассмеялась Трисс. Решительность Нэриана показалась ей забавной и в чем-то даже милой.       — Поверь, — мрачно отозвался черномант, и его твердый и острый, как нож, взгляд и нетерпящий возражений тон вдруг заставили Трисс прикусить язык. — Могу.       Разумеется, Нэриан не мог ничего обещать всерьез, но уверенные и теплые слова подбодрили и успокоили. Лежать, привалившись к Нэру и кутаясь в его плащ, было уютно, а ночь убаюкивала, нашептывая нежные песни спящего леса. Пугающий образ Владычицы озера почти стерся из воспоминаний и позабылся совсем, когда Нэриан по-дружески мягко сплел их пальцы вместе. Трисс смежила веки.       — Нэриан… — сонно пробормотала она. — Мне так с тобой повезло…       Черномант не ответил, но Трисс была почему-то уверена, что на секунду его лицо, заострившееся во время непростого путешествия, озарилось улыбкой. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Потом она много раз задавалось вопросом, что именно заставило ее произнести такие слова, какие она и Говарду с Шоном никогда не говорила. Возможно, сказалась усталость. Возможно, ей просто нужен был хоть кто-нибудь на этом богами забытом острове.       Сознание погрузилось в сон.       Ты решила обмануть меня? — холодный, на подчеркнуто высоких тонах голос разрезал сияющую белизну, точно остро наточенный кинжал. — Перехитрить? И не надейся. Ты веришь темному и страшному человеку. Я знаю, почему ты это делаешь: на этом острове вас всего двое, рядом больше никого нет, и выбора особенного нет. Уверовать в красивую сказку проще, чем раскрыть глаза и встретить истину. Ты слишком слепа, чтобы прислушаться ко мне и поверить. Разве я не помогала тебе, Трисс?       — Мне известны твои истинные намерения, — до боли в пальцах вцепившись в ткань плаща Нэриана, проговорила та. Странно, раньше плаща при ней не было.       А ты можешь беспрекословно верить черноманту? Опасному человеку с неведомой тебе историей? Опомнись, Трисс! Пора решить, кому ты веришь. Выбор за тобой, но помни: не я одна предупреждала, что он принесет тебе боль.       — Он спас мне жизнь, притом не раз! — пытаясь прогнать назойливый голос прочь из сознания, выкрикнула Трисс. Тело сотрясала предательская дрожь. Казалось, не оставалось во всем мире безопасного клочка, свободного от влияния Нимуэй.       А я? Я разве нет?       — Чтобы отнять ее после!       В ослепляющем сиянии возникла темная фигура. Она стремительно приближалась, прорисовывались мягкие очертания красивой женщины с мягкими серебристыми волосами до пояса. Нежными локонами они спадали вниз и искрились, точно капли воды на солнце. В широко распахнутых глубоко-синих глазах с вертикальным зрачком застыла непритворная мольба, а бледные руки с тонкими запястьями умоляюще тянулись вперед. Загадочно и призывно переливались на изящных пальцах кольца, и Трисс невольно поежилась: не сняла ли их Нимуэй с тел тех, что навсегда потерялись в океане по ее вине?       Владычица озера тяжело вздохнула. Лицо ее исказилось в гримасе сожаления, но она продолжала двигаться вперед и протягивать руки. Трисс попыталась было отступить, но не смогла и шагу сделать, словно невидимая сила удерживала ее на месте. Наблюдая за отчаянными попытками освободиться, Нимуэй вдруг рассмеялась звонким смехом, и пространство вокруг озарилось сотней мерцающих огоньков.       Позволь мне лишь дотронуться до тебя, и ты узнаешь, что черномант ошибался. Я докажу, только дай шанс!       Трисс поняла, что сопротивляться бесполезно. Мир вокруг утопал в болезненном свете, мучился в белоснежной агонии и подчинялся воле Владычицы озера, что без стеснения ухмылялась прямо в лицо и тянула вперед ладони. Веки, точно налившись свинцом, опустились сами собой. Чувствуя в груди небывалую тяжесть, как при сильной простуде, Трисс вздохнула и сделала крошечный шаг вперед.       И вдруг услышала крик.       Он взрезал тишину и устремился ввысь, разгоняя невыносимый свет. Со всех сторон нахлынула тьма, глубокая и непроглядная, как пасмурные ночи Авалона. Небывалая схватка двух стихий развязалась посреди сна, и Трисс, затаив дыхание, с испугом наблюдала за диким танцем столкнувшихся сил. Но вот последние полосы света потонули в темноте, угасли мерцающие огоньки, исчезла Владычица озера и ее победоносная ухмылка. Трисс осталась один на один с мраком. Чувствуя невероятное облегчение, она обессиленно рухнула на колени и заплакала, со слезами избавляясь от тревог и страхов. Постепенно приходило спокойствие, один сон сменил другой, и вот она уже вольной птицей несется в поднебесье, разрезая воздух крыльями и ловя хитроумные воздушные потоки.       На следующее утро Трисс едва добудилась до Нэриана. Весь день он проходил уставший, мрачный и злой, постоянно огрызался, отвечал грубо и невпопад. Поначалу Трисс раздражалась, а потом, исподтишка изучая черноманта во время привала, вдруг сообразила, кто победил в ее снах Владычицу озера. Та полоса тьмы, что с самого знакомства с Нэрианом отделяла ее от Нимуэй, была делом рук мага, хотя он так в этом и не признался. Все это время он оберегал ее от опасного прикосновения и защищал, а в эту ночь совершил невозможное. Трисс сомневалась, что это навсегда, но надеялась хотя бы на то, что до отъезда с Авалона Дева озера к ней в сновидения больше не сунется.

* * *

      Трисс чувствовала, как постепенно, шаг за шагом, они приближаются к цели. Сначала вдалеке, за чертой леса, показалась пестрящая зелеными красками цепочка холмов, обильно поросших цветами. Затем начали вырисовываться в траве белокаменные руины. Чувствуя необъяснимый трепет, Трисс шагала быстрее, не ощущая ни усталости, ни боли в стертых от бесконечной ходьбы ногах. Они приближались к святому месту, где не было власти у темных и злых сил, и сама эта мысль гнала вперед, в спокойную, пускай давно разрушенную обитель.       В реальности живописное сердце Авалона оказалось еще прекраснее, чем во снах. Ужасные чудовища, таинственные звуки и зловещие испытания острова остались позади, здесь же царил первозданный покой, в который хотелось безвозвратно нырнуть с головой. Рассматривая обломки некогда могучих колонн и стен, Трисс воображала времена, когда перед холмом стоял настоящий храм, величественный и светлый. Как и сейчас, дрожащие после холодного утреннего сумрака небеса наливались нежными пастельными красками восхода. Заспанно продирая глаза и деловито прокладывая дорогу через пелену позолоченных туч, толпящихся на горизонте, поднималось солнце, и его хрупкие тонкие лучи бережно пронизывали воздух и причудливо игрались на куполах. Храма давным-давно не стало, но святость ощущалась до сих пор.       Нэриану, напротив, было не по себе. Он постоянно озирался и шел медленно, опустив плечи и чуть ссутулив спину. На лицо набежала бледность, а кольцо то и дело непроизвольно выбрасывало разноцветные искры, реагируя на переизбыток светлой энергии. Руины белого храма не могли принять черноманта, каким бы он ни был, и требовалась большая сила воли, чтобы, переступая через страх и неприятные ощущения, шагать вперед. Трисс оставалось только поражаться тому Нэриану, который за время путешествия по Авалону вдруг проглянул из-за холодной и ехидной маски.       — Вот он! — радостно воскликнула Трисс, когда руины остались позади, а впереди обнаружилась невысокая, но достаточно широкая, чтобы пройти в нее вдвоем, щель, ведущая вглубь холма.       Нэриан остановился рядом с ней и с некоторым сомнением заглянул в темный провал, уводящий в неизвестность. К королю Артуру, если верить снам.       — Ты уверена? ..       — На все сто, — бодро отозвалась Трисс и уже сделала шаг вперед, когда неожиданно замерла и неуверенно оглянулась.       — Что, соточка подкачала? — с едва заметной усмешкой полюбопытствовал Нэриан, за что был вознагражден сердитым взглядом.       — Дело не в этом, просто… Там ведь Нимуэй. Как она примет нас после всего, что мы натворили?       Нэриан не ответил, напряженно вглядываясь во мрак. Трисс представляла, что сейчас творится в его голове, ведь это именно он стал камнем преткновения между Предназначенной и Владычицей озера. Она уже дважды пожалела, что завела об этом разговор, поэтому просто протянула руку и крепко стиснула его холодную ладонь.       — Как-нибудь прорвемся, — озвучивая ее мысли, произнес Нэриан и, несильно сжав ладонь Трисс в ответ, зашагал вперед.       Извилистый коридор окончился быстро и вывел в зал, погруженный в загадочный мрак, из глубин которого то и дело слышалось шуршание и приглушенное бормотание. Оно принадлежало явно миру, что лежал даже за гранью Авалона, миру мертвому, полному бесплотных духов и призрачных видений прошлого. Разгоняя тьму, Нэриан зажег над головой крошечный огонек света, и в его дрожащем сиянии Трисс разглядела в центре зала высокую каменную плиту, на которой, умиротворенно сложив сильные и мускулистые руки на груди, спал человек лет двадцати пяти. В его приятных, твердых и волевых чертах отчетливо читалось благородство, он явно происходил из высокого и гордого рода. Едва ли короля Артура можно было назвать ослепительно красивым. Нет, он, безусловно, был красив, но не той грациозностью и элегантностью, присущей современным молодым людям. Это был воин с характером и внутренней силой, и таящиеся внутри даже впавшей в забвение души глубокие чувства придавали его чистому лицу особенное выражение. От волшебного огонька светло-русые волосы спящего короля сверкали и золотились, вдоль виска тянулся тонкий, едва заметный белый шрам. Высокий лоб стягивал тонкий золотой ободок: такие часто носили члены королевской семьи вместо корон и богато украшенных диадем. Удивительно, как за столько лет беспробудного сна здесь дорогую одежду короля Артура не тронула пыль, хотя всюду она лежала плотным одеялом. Подойдя поближе, Трисс обнаружила, что на груди спящего героя покоится меч. Судя по слою ржавчины, это был не легендарный Экскалибур, подаренный королю Владычицей озера, а обычный или, быть может, церемониальный клинок.       Трисс очень захотелось протянуть руку и коснуться легендарного короля, провести рукой по его чуть длинноватым, небрежно откинутым со лба назад волосам, но тут из темноты раздался до мурашек знакомый голос:       — Поздравляю, вы справились с моими испытаниями. — Трисс завертела головой, пытаясь обнаружить Нимуэй, но голос доносился точно отовсюду. — Вы отыскали короля Артура до того, как истек срок, и я снимаю заклятие Спящего героя. Вы справились за восемнадцать дней, и сейчас королю Артуру двадцать шесть лет.       Трисс и Нэриан украдкой переглянулись. Черномант выразительно вздернул брови и насмешливо закатил глаза, и Трисс, не удержавшись, прыснула, как маленькая девочка, когда ее друг-сорвиголова творит очередную шалость. Принимать в ней участие вроде не хочется, но наблюдать интересно и занимательно. Голос Нимуэй, ледяной и лишенный всяких чувств, по-прежнему звучал бесстрастно:       — Теперь осталось дело за малым — пробудить короля Артура. Для этого необходимо всего лишь прикосновение Предназначенной. — Только сейчас прежде ледяной голос Владычицы озера едва уловимо дрогнул. Происшествие во сне Трисс явно нескоро сотрется из ее памяти.       — Тогда я прямо сейчас это сделаю.       Желая поскорее вывести короля из мрачной пещеры на свет, а заодно сбежать от проникающего в глубины сердца голоса, Трисс сделала широкий шаг в сторону каменной плиты, но последующие слова Нимуэй заставили ее остановиться и внимательно прислушаться.       — Черномант! Ты знаешь, я многое имею против тебя. Не в моих привычках помогать врагам, так что я лишь предупрежу: делай выбор быстрее. Если ты не переиграешь кое-что в своей судьбе, то непременно совершишь ошибку, о которой давно думаешь, и не сможешь себе ее простить. Ты знаешь: если ты примешь решение, которое придется мне не по нутру, я сделаю все, чтобы остановить тебя.       Трисс непонимающе обернулась на Нэриана. Едва ли он видел Владычицу озера посреди холодных стен, но смотрел во мрак так, точно она стояла напротив и в любой момент могла вынуть из ножен остро наточенный кинжал. На губах у Трисс так и застыл вопрос, но она не решилась задавать его в невидимом присутствии Нимуэй. Да и взгляд Нэриана, ледяной и твердый, предупреждал, что ничего пояснять он не собирается. Свои тайны — Трисс успела в этом убедиться — он всегда хранил трепетно, до самого конца.       Стряхнув с себя вуаль тревог и сумрачных страхов, Трисс выдохнула и мягко, точно боясь причинить боль, коснулась чистого, словно пронзенного светом лица. С долгое, показавшееся бесконечным мгновение ничего не происходило, но вот веки короля Артура дрогнули, ресницы затрепетали, а через секунду он рывком сел, инстинктивно ухватив Трисс за плечо. Ее как током прошибло от этого прикосновения. Широко распахнутыми глазами, лучившимися зеленью уютных шотландских лесов, король заглянул в побледневшее лицо Трисс и на чистом английском языке спросил:       — Вороны еще кружат над вершиной горы?       Трисс так растерялась, что не сразу вспомнила, как связно говорить по-английски. Глубокий, полный ярких чувств взгляд короля Артура прожигал ее душу ласковым, но буйным пламенем. Чувствуя на своей спине внимательный взор Нэриана, Трисс собралась с мыслями и вымолвила то единственное, что могла из себя выдавить в такой волнующий момент:       — Ну… я никаких воронов не заметила. Вроде не кружили.       От мандража, колотившего ее, Трисс совсем позабыла про любые правила приличия и даже не добавила почтительное «сир» или «ваше величество». Впрочем, король Артур не обиделся. Отпустив плечо Трисс, он с коротким рваным вздохом опустился обратно на каменную плиту. Отяжелевшие веки медленно опускались, и Трисс, пронзенная внезапным страхом, бесцеремонно схватила бывшего правителя за плечи.       — Нет, очнись! Ты нужен нам, ты нужен Британии! Мир задыхается в войне!       Но как бы она ни просила и ни умоляла короля вновь открыть глаза, он оставался глух к ее просьбам и совершенно неподвижен. Обессиленная, Трисс отступила на несколько шагов, чувствуя, как тело безжалостно бросает в дрожь. Глаза наполнились соленой влагой, в горле встал тяжелый комок, но боль Трисс переживала внутри, не позволив ни единой слезинке скатиться вниз по щеке. Неужели все тщетно? Они еле-еле справились с дорогой до Авалона, чуть не погибли в морской пучине и едва не оказались на плахе. Они чудом выживали здесь, на острове, полном скрытых опасностей, и преодолели столько испытаний. Так неужто все это ради того, чтобы отыскать короля Артура и убедиться в невозможности его вернуть? Качая головой, она отошла еще на шаг и угодила прямиком в теплые объятия Нэриана.       — Надеюсь, ты не собираешься устраивать здесь пещерные ручейки? — развернув ее к себе, с ласковой ноткой в голосе спросил он. Трисс робко взглянула на черноманта, но глаза его лучились такой теплотой, что и ей неожиданно стало легче. — Король Артур пробудился, Трисс. Дай ему время. Вечный сон не так прост, как кажется, и отнимает не меньше сил, чем сложнейшие чары старой религии.       — Так он просто… — Трисс сглотнула, прогоняя прочь тяжелый ком в горле. — Спит? Отдыхает?       — Именно, — улыбаясь одними глазами, ответил Нэриан. Лицо его сохраняло прежнее спокойное, даже немного хладнокровное выражение. — Он просто отдыхает и очнется через несколько часов. Пока, думаю, следует забрать его отсюда и убраться подальше, пока Нимуэй не превратила нас в шашлык. А ты не смотри такими скорбными глазами и не мешай человеку наслаждаться отпуском.       Нэриан, легко отстранив Трисс, направился к каменной плите, но от ее взгляда не укрылось, как он украдкой всмотрелся в непроглядный мрак. Он ждал Нимуэй и удара от нее, он не мог поверить, что она так легко отпускает обидчиков. Но все подозрительно обошлось, и они беспрепятственно покинули пещеру под холмом.

* * *

      Король Артур открыл глаза только тогда, когда над головой зажглись первые звезды. Глядя в мерцающую глубину черничного неба, он глубоко дышал и не мог поверить, что жив, что ему вновь суждено ходить по земле, сражаться, принимать решения, любить. Все, что случилось после смертоносного удара Мордреда, постепенно стиралось из памяти, Артур помнил лишь встревоженное, испещренное морщинами лицо Мерлина. Старый волшебник, стоя на коленях рядом с умирающим королем, признался, что предвидел его смерть, но не ожидал, что она наступит так скоро. Артур помнил, как на этих словах глаза мудрого мага подозрительно заблестели. Еще он помнил заплаканные глаза Гвиневры. Она все-таки пришла проводить его в последний путь… Интересно, Ланселот пришел? Что с ними обоими сталось, обрели ли они счастье друг с другом или не смогли сосуществовать рядом, помня о смерти, косвенными виновниками которой они стали? Мысли зашли в неприятное русло, и король Артур, желая избавиться от тревоги, рывком сел. В голове зазвенел колокол, мир закачался и только через несколько секунд нащупал положение равновесия. Многовековой сон мало кому пойдет на пользу.       На землю упала тень. Охотничьи привычки Артура дали о себе знать, вот только оружия на поясе не оказалось. Чувствуя себя так, словно его лишили рук, Артур поднял глаза, готовый отражать атаку хоть с кулаками, но никто не пытался на него напасть. Перед собой король обнаружил высокую девушку с большими, обрамленными густыми ресницами светло-серыми глазами. Взгляд их отражал любопытство и спокойствие: незнакомка явно не воспринимала Артура как врага. Лицо, по которому вдоль брови тянулась глубокая, еще не зажившая царапина, было острым, скуластым; чуть выдвинутый вперед подбородок придавал ему твердое и волевое выражение. Необычного оттенка, пепельно-русые, волосы были собраны в тугой хвост на затылке. Одета она была странно для дамы: в темно-синие, почти черные штаны из неизвестной, но на вид плотной ткани и вязаную кофту без ворота. Такие в зимнее время носили в Камелоте самые умелые и расторопные слуги. Вот только взгляд девушки, прямой и смелый, говорил, что она далеко не слуга. Вызывающе мужской образ завершали легкие светло-серые башмаки на шнуровке, изрядно поношенные и запачканные. Артур никогда таких не видел и сомневался, что они вообще пригодны для ходьбы: вся их надежность сводилась к толстой подошве, а вот тонкая ткань едва ли располагала к долгим прогулкам, особенно в холодное время.       В таком виде по Альбиону разгуливали разве что разбойницы.       Девушка спросила что-то на неизвестном наречии. Украдкой, чтобы не смущать, изучая ее с ног до головы, Артур молчал, чем вызвал разочарование незнакомки: он не понял ее слов, но почуял соответствующие интонации в голосе. Ткнув себя пальцем в грудь, девушка отчетливо произнесла:       — Трисс.       Артур склонил голову. Трисс, очевидно, было ее имя. Король не знал, имеет ли смысл ему представляться. Он был незнаком с местными обычаями и даже не знал, в каком времени проснулся, знал лишь, что проспал на укрытом от чужих глаз Авалоне не один век. Об этом ему сообщила в последнем сне Нимуэй, Владычица озера, некогда одолжившая ему прекрасный клинок Экскалибур. Мир, до неузнаваемости изменившийся даже на удаленном от всех живущих острове, пугал. Артур не знал, куда идти и где искать правды. Единственной опорой ему могла послужить незнакомка в странных одеждах, и король решил рискнуть.       — Артур, — представился он в ответ.       Хмурые складки на немного непропорциональном и неправильном, но в чем-то притягательном лице девушки разгладились. Она неловко улыбнулась, и Артур проникся к ней неожиданной симпатией.       Сзади подошел еще один человек, в котором король сразу же распознал черноманта. Пробегали века, а они совсем не менялись: те же черные плащи, серебряные кольца с выгравированными рунами и многозначительные глаза, полные мрачной мудрости. Этот маг был значительно моложе, чем те, которых вместе с Мерлином некогда принимал Артур в Камелоте, но уже сейчас весь его облик был пронизан явным оттенком задумчивой печали, отчего он казался старше своих лет. Черные, сильно встрепанные волосы оттеняли бледное, почти лишенное красок заостренное лицо, а светло-голубые глаза смотрели настороженно, с недоверием, и по холодности своей могли сравниться с колкими льдинками. Черномант все на том же незнакомом наречии обратился к девушке, после чего та неохотно кивнула и отошла к костру. Король проводил взглядом ее ладную, натренированную фигурку и обратил глаза на немного пугающего мага. Они остались один на один.       Черномант изучал Артура с полминуты, после чего негромко, чисто и без акцента, произнес:       — Вам не нужно бояться, ваше величество. Меня зовут Нэриан, эту девушку — Трисс. Мы не те люди, которые хотят причинить вам зло. Друидами, с коими вы, несомненно, имели дело в прошлом, было предсказано ваше возвращение — в час, необходимый Британии. Этот час настал.       Маг выдохнул. Похоже, он немного волновался, но при этом и голос его, и взгляд оставались предельно спокойными. Он говорил вежливо и учтиво, как всегда говорили беседовали с власть имущими лицами члены черномантического ордена, но при этом Артур понимал, что ни капли лицемерия в его словах и жестах нет. Маг действительно относился к нему если не с симпатией, то хотя бы с уважением.       — Я слушаю тебя, Нэриан, — стараясь придерживаться спокойного тона беседы, вторил Артур. — Садись подле. И прошу, обращайся ко мне на ты. В старом мире я был королем, но прошло много лет, и теперь мы равны. Я удивлен, как ты понимаешь меня. Скажи, разве не изменился язык, на котором говорят люди?       — Языков много, ваше величество, — с тем же почтением, точно не услышав просьбы, отвечал черномант. — Некоторые меняются, некоторые уходят в прошлое и безвозвратно исчезают. Тот язык, на котором мы сейчас говорим, отныне зовется древневаллийским, и только жрецы и маги старой религии знают его.       — Старая религия, — повторил король, точно пробуя это магическое выражение на вкус. — Эти два таинственных слова я не раз слышал от Мерлина, но поясни, что это означает?       — Это очень древняя магия, сир. Такая древняя, что она считалась старой уже в ваше время, а с тех пор минул не один век. Использовать ее опасно, но нет волшебства сильнее и действеннее во всем мире.       — Значит, ты маг старой религии? — полюбопытствовал Артур.       Кончики губ Нэриана неожиданно вздернулись вверх, он склонил голову.       — Удивлен, с каким спокойствием вы воспринимаете это, ваше величество. Вы не могли не признать во мне черноманта, чем же вызвано такое доброе ко мне отношение?       Артур цепко взглянул на мага. Нэриан спрашивал совершенно серьезно, так как много изменилось в мире, пока он спал? Неужели теперь магия под запретом, или же только на черномантов, на которых и тогда косились с опаской, ведется охота? Отвечая на вопросительный взгляд короля, Нэриан пояснил:       — Нынче неспокойные для черномантов времена. Мой учитель рассказывал, что в век вашего правления жизнь нашего братства была другой. Теперь же король Рейгер объявил охоту на всех, кто имеет отношение к темной стороне старой религии. Ему и в голову не приходит, что черную магию можно использовать во благо.       — Это спорный вопрос, чародей.       — Все в мире — спорный вопрос, сир, — с легкой насмешкой, какую мог позволить себе только очень уверенный и сильный человек, отвечал Нэриан. — Применение черной магии лишь лежит на поверхности. Но если глубоко погружаться в моральные принципы, по которым согласно предписаниям свыше — будь то от божественных сил или от власти — должен жить человек, можно найти немало спорных моментов.       Артур нахмурился, но вовсе не от того, что слова отважного для таких высказываний мага обидели его или разозлили. Нет, королю приглянулась трезвость ума Нэриана и его прочность. Иной, разговаривая с королем, сделал бы все, лишь бы понравиться правителю. Черномант же не боялся выражать самые смелые, в чем-то даже кощунственные мысли.       — Мы вернемся к этому спору после, — предложил король, чувствуя нарастающий интерес к личности чародея. — Сейчас же поговорим о том, для чего вы пробудили меня.       Нэриан кивнул и тут же, спохватившись, сказал:       — Но перед тем, как говорить о делах, позвольте обратиться к вам не как к королю — как к человеку. Позвольте, я буду даже называть вас на ты. Есть одна просьба, исполнение которой очень важно, и мне необходимо, чтобы ты все понял и сделал правильно.       Трисс грела озябшие руки у костра. Солнечная и беззаботная погода уступила мрачным свинцовым тучам и пронизывающему северному ветру. Авалон снова игрался с путешественниками. В такую погоду, когда в любое время могла разразиться буря, совершенно не представлялось возможным покинуть остров, и Трисс надеялась, что она не затянется до конца месяца. При самом хорошем раскладе они пройдут обратным путем за неделю и в первые дни августа снова окажутся у вод Авалона. Никто не знает, сколько времени осталось у забитой вражескими силами Англии, так что в путь следует выдвигаться сейчас.       Король Артур и Нэриан беседовали уже около получаса, с тех самых пор, когда черномант мягко, но настойчиво попросил: «Позволь мне». Трисс немало взволновал тот факт, что проснувшийся король ни слова не понимает по-английски. Она знала, что так произойдет, но оказалась совершенно к этому не готова и теперь терялась в его присутствии. Но если вдвоем они могли изъясняться с помощью жестов и взглядов, то как быть с целым народом? Как способен Артур повести англичан к спасению, если он не знает их языка?       Трисс прислушалась к разговору. Беседа велась совсем рядом, но на древневаллийском, и она не понимала ни слова. Изредка она ловила на себе быстрые взгляды короля Артура и отвечала на них робкой, но теплой улыбкой. Король, надо думать, был растерян и сбит с толку открывшимся для него миром —, а ведь он еще не видел бесконечного потока машин, разноцветных фар и ярких электрических фонарей. В его времена по мостовым царственно проплывали кареты, а в качестве источника света использовали свечу. Что уж говорить о «железных монстрах»: поездах, трамваях, вагонах метро? О линиях электропередач, о высотных домах и лифтах, скользящих вдоль этажей к самой крыше? О резво бегающих в домах роботах-пылесосах и посудомойщиках? Это ведь не живой человек, не слуга, а страшная бесчувственная машина. Как много неясного, тревожного и смутного таил в себе мир, в который предстояло шагнуть очнувшемуся королю.       Несмотря на недопонимание из-за языковых барьеров, Трисс чувствовала к королю симпатию. Легенды явно не лгали о его мужестве и мудрости, ими был наполнен весь его взгляд, они таились в каждой черточке его волевого лица. Интересно, подумала Трисс, как еще много правды в мифах? Сказка о порочном союзе леди Гвиневры и рыцаря Ланселота — правда? Песни, восхваляющие прекрасный Экскалибур и величественный Камелот, — правда? Догадки о мудром волшебнике-старце Мерлине, который занимался воспитанием будущего короля, — правда? А про меч в камне? Про фею Моргану и коварного Мордреда? Трисс чувствовала, что симпатия взаимна, и если бы могла, задала все вопросы до единого, дабы удовлетворить разыгравшийся интерес. Но мешал язык, и Трисс пожалела, что лет в десять ей вдруг не пришло в голову, что в будущем может понадобиться древневаллийский.       Желая скрасить зябкий вечер, Трисс достала дневник, который перед путешествием отдал ей мистер Кормелл. Проводя пальцами по шершавой обложке, она вновь задумалась, как, пропавший в океане, он оказался на Авалоне в нужном месте и в нужное время? Пахло подозрительной историей, в которой наверняка была замешана внешняя сила — вроде Нимуэй. Нет, и дураку ясно, что книга оказалась на Авалоне благодаря магии Владычицы озера. Трисс просила о помощи и получила ее. Но вот как дневник очутился у мистера Кормелла — это другой вопрос. Вспоминая настырность, с которой он пытался всучить ей этот дневник… С ним наверняка связана целая история, которую старичок-психолог постарался поскорее спрятать в ящик ненужных воспоминаний. Для этого было достаточно отдать книгу кому-нибудь другому. Например, незадачливой искательнице приключений.       От нечего делать Трисс пролистала дневник. Взгляд привлекла броская надпись в самой середине. «Здравствуй!» — отчетливо проглядывали оттуда чернила. Надпись была сделана твердой рукой уверенного в себе человека: об этом свидетельствовали сильный нажим на перо и широкий, размашистый почерк. Не поверив глазам, Трисс снова нашла загадочную страницу и вчиталась внимательнее. Оказалось, что это вложенное между страницами письмо, настолько старое, что буквы местами стерлись и потускнели. О смысле написанного там можно было только догадываться. Письмо было написано на латыни, довольно старомодным языком, и Трисс удивилась, что так легко его понимает.       Здравствуй!       Рад снова написать тебе, старый друг, хотя и обстоятельства для этого самые что ни на есть печальные.       До наших краев донеслись, наконец, вести о предательстве Гвиневры и Ланселота. Поверить не могу, что благородная леди, известная в Камелоте и во всей округе своей добропорядочностью и чистотой перед мужем и перед Богом, согласилась на порочный союз с рыцарем Круглого Стола. Как неправильно это звучит! Может, хоть ты истолкуешь мне, отчего так повернулась жизнь нашего верного народу короля. Представляю, какое потрясение пережил его величество. Следи за его здоровьем с удвоенной заботой: он уже не молод, а у Камелота слишком много иных врагов, чтобы отвлекаться на подлые любовные интриги. Думается, дней через десять я навещу замок, но пока не могу сказать точно: поглядим, как позволят дела и хватит ли средств на экипаж. Пешком, как ты помнишь, из нашей глуши до Камелота не добраться.       Пишу я тебе еще и потому, что нам удалось отыскать сведения о черноманте, которого поймал сэр Мордред несколько дней назад — ты писал о нем в срочном письме. Эта личность известна в нашей деревне, он, хоть и черный маг, человек благородный и достойный если не уважения, то хотя бы доверия. Нет причин полагать, что он причастен к убийству Саареда. Мы обязаны этому черноманту жизнями: он избавил нашу деревню от бесовского духа, который уже несколько месяцев не давал покоя несчастным жителям. Не знаю, что двигало им в тот момент, но явно не соображения корысти. Он отказался от награды и, выполнив свою работу, отбыл на следующее утро с рассветом. С тех пор о нем никто ничего не слышал, и я удивлен, что он оказался впутан в историю с Сааредом.       Что до его смерти… Эта история кажется мне подозрительной и сомнительной. Я убежден, что черноманта подставили, использовав его прямое отношение к жречеству старой религии. Но Сааред, как известно, был южанином, а их интриги куда опаснее, чем наши, прямые и банальные. Сааред был убит кинжалом, но ни один уважающий себя черномант, разумный и изворотливый маг, не стал бы применять холодного оружия. Он вернее прибегнул бы к волшбе, к запрещенной магии вуду или хотя бы воспользовался ядом, в коих они не менее искусны, чем в чародейских науках. Орудие убийства было оставлено на месте совершенного преступления, значит, убийца либо спешно покидал Камелот, обнаруженный стражниками, либо оставил его там намеренно, чтобы известными рунами навлечь беду на голову черноманта. Посуди сам: будь убийца обнаружен стражниками, они бы немедля доложили сэру Мордреду. Но в колокол не били, по твоим словам, тревогу не объявляли, и та ночь прошла мирно и спокойно, а тело Саареда было обнаружено только на утро вместе с кинжалом. Как раз в то утро у ворот Камелота оказался по случайности черномант, который забрел в замок, с его слов, повидать старого друга. Как идеально сошлись карты! Я убежден, что убийца Саареда прекрасно знал, что черномант направляется в замок, а потому и оставил кинжал. Небрежность преступления в очередной раз доказывает, что убийца либо был непроходимо глуп, либо оставлял следы и хвосты намеренно, выведя их к ложному следу. И замысел удался, не так ли?       Я не прошу тебя о многом, но лишь переговори с сэром Мордредом и перескажи ему слова, что я написал тебе. Не думаю, что слова старосты деревни, удаленной от Камелота на несколько лиг, могут повлиять на решение благородного господина, уважаемого рыцаря Круглого Стола, но я хочу лишь воззвать его к голосу разума до момента, пока не станут известны все тонкости случившегося преступления.       Засим вынужден откланяться. С нетерпением буду ждать ответа и итогов твоей беседы с сэром Мордредом. Заезжай к концу лета и не забывай писать.       Твой вечный друг, А.К.       — Помню историю этого черноманта.       Трисс вздрогнула и стремительно обернулась, инстинктивно потянувшись к ножнам. Заметив это движение, Нэриан —, а это был именно он — поспешно перехватил тонкое запястье, не дав подруге совершить опрометчивый поступок. Она почувствовала, как судорожное дыхание вырвалось из груди тяжелым вздохом. Напряжение спало так же быстро, как и возникло, и только сейчас Трисс ощутила, как колотится сердце и как дрожат руки.       — Расслабься, это всего лишь я. Не хотел тебя пугать. Позволишь?       Не дождавшись согласия, Нэриан, усталый и погруженный в задумчивость, опустился рядом с ней на землю. Трисс не возражала, но спешно захлопнула дневник, точно уличенная в преступлении. Отчего-то она чувствовала себя раздраженной и даже уязвленной: как мог Нэриан без спросу разрушить хрупкий миг спокойствия? Трисс вовсе не хотела злиться на друга, но ничего не могла поделать с настырными мыслями. Обидно было еще и из-за того, что Нэриан, в совершенстве владеющий древневаллийским, мог легко и непринужденно беседовать с королем Артуром на любые темы. А что было у нее? Неумелые жесты и непонимание во взгляде? Как же хотелось ей поговорить с ним — просто поговорить!       — Ты что, подглядываешь? — сердито осведомилась она, не скрывая возмущенного тона и нахмуренных бровей.       Нэриан не счел нужным отвечать. Он смотрел недоуменно и холодно, рассматривал ее цепко и внимательно, как редчайший и очень неприятный в то же время экземпляр. Трисс знала, что все эмоции и мысли, которые она так стремится загнать в самые укромные уголки души, он без труда читает по ее глазам. Слова и улыбки могут врать — даже молчание может быть отравлено ложью. Но не глаза. Взгляд всегда прям и честен, преданно готов выдать хозяина с головой. Тот, кто владеет искусством читать по глазам, понимать этот молчаливый и непростой язык, владеет ключами к душам. Трисс не владела, а потому и Нэриан оставался для нее загадкой. Постепенно он раскрывался перед ней, позволял шире распахнуть дверь в свое сердце, но Трисс знала, что есть в нем темные укромные уголки, в которые можно заглядывать только с фонарем. Но у нее не было фонаря, нечем было развеять мрак странной, чарующей тайны, которая и пленила, и отталкивала одновременно своей суровостью и неразрешимостью.       Почувствовав себя вдруг неуютно и скованно, Трисс поспешно попросила:       — Расскажи мне об этом черноманте.       Лицо Нэриана омрачилось, и оно показалось еще более холодным и отстраненным, чем раньше. Чтобы не видеть его зловещего выражения, Трисс обратила свой взор на небо, где в напряженном безмолвии бродили меланхоличные тучи. Собравшись с мыслями, Нэриан неторопливо и последовательно начал свой рассказ. Трисс немало слышала историй от него и всякий раз радовалась, когда маг заводил новую: ей нравился дух того времени, веяния старого мира, далекого Средневековья, известного своей романтикой и головокружительными приключениями. Сейчас с трудом осознавалось, что главный герой всех легенд и сказаний ушедшего века дремлет всего в нескольких метрах от нее самой, живой и вполне осязаемый.       — Это пятно на нашей истории. — Голос Нэриана, мягкий и неспешный, вывел Трисс из задумчивости. Она прислушалась. — Мы никогда не были безупречны и не отличались чистотой сердца или особенными душевными качествами, но Мэнерид Крэй — человек, из-за которого у черномантов такая дурная репутация. Как ты поняла, эта история приключилась во времена, недалекие от смерти короля Артура. В те дни в Камелоте царил неспокойный дух: ощущение опасности нависло над замком после предательства леди Гвиневры и сэра Ланселота. Здоровье короля сильно пошатнулось из-за перенесенного удара, и он не мог уследить за всем, что творилось в Камелоте: ослабленный, он лежал в своих покоях, не ел и не пил, ни с кем не разговаривал и не желал никого видеть. Только придворный лекарь да мудрый волшебник Мерлин навещали его в дни тяжелой болезни. Все заботы об оставленном королевстве взял на себя верный друг, рыцарь и племянник Артура, Мордред, о котором ты слышала, я уверен, немало историй. Подлые интриги нового, пускай и временного правителя, недовольство гильдий, угроза войны с соседями, потеря одного из рыцарей Круглого Стола — все это неумолимо разрушало Альбион, с такими усилиями объединенный королем Артуром, изнутри.       В час хаоса и всеобщей паники, связанной с временным отстранением его величества от государственных дел, в Камелоте произошло зверское убийство. Неслыханное дело: в легендарном замке, неприступном и тщательно охраняемым лучшими солдатами королевской армии, один из стражников был заколот кинжалом. Представляешь, какая суматоха тотчас поднялась? Дело мгновенно получило огласку, и имя убитого стража звучало в каждом уголке Камелота. В то же время, будь он неладен, к старому другу — ведьмаку из приближенного круга короля — явился Мэнерид Крэй, черномант, широко известный по всей стране. Он прибыл в Камелот ночью, когда был убит Сааред, тот стражник, и я до сих пор не могу понять, как так сошлись карты. В ту ночь лил сильный дождь, а ворота Камелота закрывали с закатом и ни за что бы не открыли бродячему магу, скажи он даже, что близкий друг придворного ведьмака. Не желая ночевать под открытым и пасмурным небом, черномант использовал свои великолепные умения, чтобы незамеченным пробраться в замок. Для него это было шуткой, но обернулось неопровержимым доказательством причастности к делу.       — Это навлекло на него лишние подозрения. Какой сумасшедший станет пробираться в Камелот окольными путями? — догадалась Трисс. Нэриан кивнул.       — Естественно. Слишком все логично складывалось, а черномантам и в ту пору никто не доверял. Как я уже сказал, пока король Артур поправлял здоровье, королевством правил его племянник Мордред. Уж ему-то все это было только на руку: орден черномантов сразу видел в нем опасность, памятуя о его запретной связи с чародеями-бунтарями.       — Разве в век правления короля Артура были бунты? — удивилась Трисс. Ей казалось, что легендарный вождь бриттов правил безукоризненно и просто не мог вызвать недовольства среди подданных.       — Я неправильно выразился, — исправился Нэриан. — Это не были открытые восстания, но это было движение против короля Артура и тех убеждений, за которые он боролся: его сестра, Моргана, как известно, действовала против него. Те чародеи были ее последователями, а иногда даже слугами.       — А Мордред — сын Морганы? — заинтересовалась Трисс.       — Да, ее и еще некоего мужчины, чья личность оспаривается историками с древних веков. Некоторые не уверены даже, что Моргана была в действительности сестрой Артура, мол, сестру звали Моргауза, а Моргана приходилась им двоим кем-то другим. Это ошибочное суждение: Моргана и Моргауза — один и тот же человек, образ, который разбился на два в силу искаженности истории и фантазии авторов. В вашем мире принято считать, что Мордред — сын от случайной и запретной любви Артура и Моргаузы, но документы и записи в Артефактории Хайларра эту теорию опровергают.       — И слава Богу, — с выдохом проворчала Трисс.       — Суть в чем, — продолжал Нэриан, придвинувшись ближе к костру. Пламенные отсветы забродили по его лицу. — Моргана управляла этой стайкой бунтарей и жила среди них, а потому Мордред, с детства воспитывающийся в их обществе, перенял мысли о якобы дурном правлении Артура. Некоторые говорят, что вины мальчика в том нет, что все дело в воспитании и во взглядах, которые ему прививали с ранних лет, но я не согласен: как можно было не увидеть откровенной лжи наставников и довольства, в котором жили люди в стране? Впрочем, юному Мордреду неоткуда было взять знания о хорошем и плохом. Он не имел жизненного опыта и считал порою нормальным то, что для нас кажется неприемлемым и ужасным.       Нэриан мотнул головой, молчаливо упрекая себя в том, что сильно отвлекся.       — Разумеется, со смертью короля Артура правами на престол завладевала Моргана, его младшая, пусть и не совсем родная, но сестра. В этом случае Мордред получал куда больше власти и могущества, чем имел, а со смертью матери ему отходил весь Альбион. Огромное королевство под его началом. В свое временное правление Альбионом Мордред допустил немало промахов и ошибок и едва не обнаружил себя, но интрижка с Сааредом помогла отвлечь внимание — и заодно избавиться от назойливого наблюдателя в лице черноманта.       — Значит, — нахмурилась Трисс, — Мордред организовал убийство Саареда.       — Это невыясненный факт, — покачал головой Нэриан. — Боюсь, мы никогда не узнаем, кто все-таки виноват в смерти Саареда. Но Мордред сумел повернуть ситуацию в свою пользу. Мэнерид оказался прекрасной мишенью — это враки, что черноманты всегда настороже и ожидают от окружающих подвоха. Порой мы, как и самые нормальные люди, боимся предательства или острых лезвий, на которые можем по неосторожности напороться. Наш страх даже сильнее, потому что за ошибки нас карают смертельной казнью. Вот почему мы кажемся такими холодными и неприступными. Мы не допускаем никого в свое сердце, потому что боимся боли, которую может причинить тот, кому мы доверились.       Похоже, маг сегодня был настроен поговорить по душам, и Трисс вдруг испытала странное и необъяснимое ощущение, будто это их последний разговор. Тон, с которым говорил Нэриан, его глаза, полные печали. Он рассказывал историю, но мыслями пребывал невероятно далеко, и мысль, мучившая его, то и дело прорывалась наружу, проглядывала в неосторожно оброненных, как сейчас, словах. Душу обуял страх, и Трисс внимательно вслушивалась в родной голос, надеясь уловить и запомнить каждую его неповторимую интонацию.       — Мэнерид пришел в замок навестить друга, а оказался причастным к убийству. Несколько подброшенных улик — и гость Камелота стал его узником.       — Неужели черноманта так и не оправдали? — ужаснулась Трисс, представив, какая кара могла постигнуть невиновного мага просто за то, что он оказался рядом в неподходящее время.       — Не забывай, тогда Альбионом правил Мордред. Он пресекал любые попытки его оправдать. Его молили, ему писали письма из разных точек страны, в которых рассказывали о подвигах черноманта и его чести. Но Мордред был непреклонен. Он пытался удалить опасную помеху и умело закрывал глаза на любые доводы. Повесив все обвинения в убийстве Саареда на Мэнерида, Мордред назначил день казни и успокоился. И вот утром, когда на площади уже собралась толпа и вот-вот должен был взметнуться вверх алый флаг пожарища, на балкон Камелота, откуда хорошо просматривался внутренний двор, вышел бледный, изможденный, но живой и суровый король Артур. Мерлин рассказал ему о несправедливости, которую вершил Мордред, «дабы защитить королевство от угрозы», и король впал в ярость, поднявшую его с постели и заставившую вновь взять управление Альбионом в свои руки. Он отменил казнь, но снял с черноманта все обвинения лишь тогда, когда непричастность Мэнерида к произошедшему была полностью подтверждена. Помог и Мерлин, мудрый проныра-волшебник, чтобы не возникло никаких проблем с бумагами и документами. Итак, Мордред оказался повержен в этой схватке и снискал славу жестокого правителя, склонного к необдуманным поступкам, Артур вновь стал всеобщим кумиром, а Мэнерид очутился на свободе, вновь предоставленным самому себе.       К сожалению, после всего произошедшего Мэнерид тоже поддался гневу. В голову ударила горячая кровь, и он спешно покинул Камелот в самых оскорбленных чувствах, несмотря на искренние извинения короля Артура при всем прочем народе замка. Он даже не повидался со своим другом-ведьмаком, чем немало его расстроил. Но это, как говорится, совсем уже другая история. Мэнерид совершил худшую ошибку, какую только совершали склонные к раздражительности и злопамятности люди: обозлился. Он не смог простить нанесенных ему обид — в замке с ним обращались дурно, как с преступником, — и поклялся отомстить, едва король Артур сойдет с престола. До той поры уважение к могущественной личности, которая вдобавок ко всему еще выступила его благодетелем, не давала Мэнериду сорваться и выместить ярость. Но вот король Артур скоропостижно скончался после сражения с коварным Мордредом. Моргана отказалась от трона, раскаявшись в совершенных грехах. Престол оказался пуст, и тотчас разгорелась вражда между далекими родственниками Артура. Нужно было решить вопрос, у кого на него больше прав. Конфликт достиг той точки, что Альбион вновь разбился на мелкие, враждующие между собой королевства, как было еще во времена Утера Пендрагона. Воспользовавшись смутой, Мэнерид вторгся на территории Британии. За ним следовали такие же, как он, униженные и оскорбленные, лишенные крова и просто мечтающие о наживе: в тяжелые для Альбиона времена многие свернули с истинного пути и возжелали возмездия за пережитые страдания. Другие же просто мечтали о деньгах и власти, и покровительство мудрого и расчетливого Мэнерида давало безграничные возможности.       Мэнерид стал символом жестокости того времени. Его имя со страхом носили на устах, о нем с боязнью шептались. Люди уходили на кровопролитную войну и не возвращались: если прощались, то прощались навсегда. Мэнерид воплотил все худшее, что скопилось в уставших душах людей в то время. Благородный воин оказался редкостным заразой, подставил орден черномантов и едва не стер с лица земли весь Альбион. Повезло, что его бывший друг, придворный ведьмак, нашел способ его одолеть. Вот такая история. Очередная сказочка о том, как опасно верить черномантам.       Губы Нэриана дрогнули, но Трисс так и не разгадала, таилась в этом непроизвольном жесте улыбка или мрачная усмешка.       — А мы ведь и впрямь опасные парни, и верить нам нельзя — все делаем себе во благо, — вдруг заметил маг.       Эти слова прозвучали ледяной волной. Трисс почувствовала дрожь, пробежавшуюся по телу. У Нэриана было странное выражение лица и глаз, и она совсем не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Черты лица сохраняли непреклонность, но в уголке губ таилась усмешка, не лишенная горечи, будто Нэриан знал особенную тайну, но не мог поделиться ею с подругой. Вдруг испугавшись, Трисс поддалась мимолетному порыву и воскликнула с горячностью:       — Это не так! То есть… Ты столько раз спасал меня в ущерб себе. Всегда оказывался рядом и великодушно прощал за ошибки. Разве ты защитил меня от озерного волка, рискнув жизнью, себе на благо? Сражался с Нимуэй ты тоже себе на благо?       Нэриан вздрогнул, но быстро взял себя в руки и, отвернув голову в сторону, постарался спрятать скользнувшую по губам усмешку.       — Быть может, и так. Ты ведь даже это не можешь утверждать наверняка. А вдруг я тоже окажусь Мэнеридом?       Несколько долгих, томительных секунд Трисс неотрывно глядела в глаза Нэриана, а потом, вдруг утомившись от непростого разговора, зябко придвинулась к костру и обвила колени руками. Черномант сообразил, что в пылу зашел слишком далеко, и замолк, напряженно уставившись в огонь. Трисс физически ощущала, как нечто — невысказанная тайна — рвет его душу изнутри, не дает покоя, заставляя сорить тяжелыми словами. Иногда маг даже сам для себя становился невыносимым.       — Я попытаюсь составить нужное заклинание, чтобы за кратчайшие сроки научить Артура современному английскому, — после затянувшейся паузы разбил гнетущую тишину Нэриан. Не глядя на Трисс, он поднялся на ноги и поплотнее запахнулся в плащ. — А сейчас тебе, думаю, лучше отправляться спать.       И вновь Трисс окатило холодом. Что случилось с ее Нэрианом, этим ворчливым и саркастичным черномантом с добрым сердцем? С каких пор он стал обижать ее презрением, он, ее верный и надежный друг? Какая перемена с ним произошла, что значат эти странные долгие взгляды и двусмысленные усмешки? Трисс с испугом подумала, что вновь ощущает между ними прочную стену недопонимания и недоверия. Глядя в его удаляющуюся спину, Трисс вдруг почувствовала себя несправедливо обманутой, даже брошенной. Точно она доверила Нэриану спички своей души, а он, вместо того, чтобы сохранить до зимы, сжег их в единую секунду.