Врата Авалона

      Всю ночь Нэриан потратил на то, чтобы отыскать необходимую формулу для заклятия. Некоторые важные слова то и дело ускользали от него, в конце работы он неизменно вспоминал с ругательствами, что забыл учесть сопротивление магического поля или не обратил внимание на условия, несколько измененные на затерянном острове. В голове стучали молоты, глаза слипались сами собой, но из полуобморочного состояния то и дело выводила жгучая боль в руке — и впервые за все время Нэриан действительно был ей рад. Обязательно требовалось покончить с этим сегодня же: дело, которое он задумал, не требовало отлагательств. Погрузившись в работу, черномант даже не замечал, какие именно слова выжигают пламенные буквы на его запястье. Он и так знал, что они полны недовольства, угроз и проклятий в его адрес.       Наконец, поутру Нэриан поймал нужную волну. Он сумел подобрать верные слова и придать им необходимую интонацию, учел все мелочи и даже подумал, что можно сделать и исправить, если заклятие не сработает. После бессонной ночи пополам с огромными энергетическими потерями и болью его слегка лихорадило, но никогда еще маг не был так доволен собой: мало кому удавалось за кратчайшие сроки придумать новое заклинание. Чувствуя возбуждение победителя, Нэриан взволнованно бродил взад-вперед по маленькому лагерю, который они разбили на ночь, и не мог присесть в нетерпеливом ожидании. Тело настойчиво требовало отдыха, но душа не знала покоя, заставляла раненым зверем метаться среди предрассветных сумерек.       Нэриан наконец остался наедине со своими мыслями: воспользовавшись его бездействием, они тотчас проникли в голову и пустили там зловредные корни. Черномант до боли вгляделся в сверкающий обод солнца, который уже самым краем робко выглядывал из-за горизонта. Леса Авалона были окутаны таинственной дымкой, которая развеялась с первыми лучами рассвета. Примостившись на гладком, точно вылизанном волнами прибоя камне, Нэриан застыл, и только нервное прокручивание кольца на пальце выдавало внутреннее смятение. Взгляд был пуст. В который раз маг подумал: «Разумный ли выбор я делаю? Я боюсь слушаться сердца, но и доводы рассудка по-своему страшны. Дальше бежать некуда. Остается только принять решение. Здесь и сейчас».       Машинально закусив губу до крови, Нэриан взглянул на Трисс. Она мирно спала, состроив смешную рожицу, бережно укрытая им в середине ночи его же плащом; крупные локоны пепельно-русых волос спадали на лицо. Нэриану захотелось протянуть руку и одним легким движением открыть ее высокий — признак умного человека — чистый лоб, но он заставил себя сидеть на месте ровно, и эта вынужденность причинила ему больше боли, чем если бы он сейчас принял удар раненым плечом. Руки предательски дрожали, но маг упрямо ссылался на острый недостаток сна. Ему не хотелось признаваться самому себе, что принятое решение —, а в глубине души он знал, по какому пути пойдет, — далось ему нелегко. Это стало бы признаком слабости, а Нэриан терпеть не мог даже в собственных глазах казаться слабым.       — Замечательное утро сегодня, Нэриан?       Тихий и спокойный голос, не лишенный властных и волевых интонаций даже в такой обыденной фразе, заставил мага вздрогнуть и рывком обернуться: в утренний час он не ожидал в лесах Авалона незваных гостей. Но это оказался король Артур, он, похоже, только что вернулся с ранней прогулки. Царственный плащ он сбросил, оставшись в обычной темно-синей нижней рубахе, заправленной за пояс, прямых черных штанах и сапогах по щиколотку. Даже в таком бесхитростном образе он умудрялся выглядеть величественно. Нэриан так глубоко погрузился в свои мысли, что совсем позабыл о присутствии такого важного человека в их команде. Что ж, прекрасный рыцарь и герой из легенд был найден, спасение мира можно легко возложить на его плечи, способные понести любой по тяжести груз. Непонятно, правда, каким образом Артур завоюет расположение людей нового времени, ведь многие из них попросту не поверят в возвращение героя, но во всем, что касается доверия, любой человек мог дать Нэриану все триста очков вперед.       — Прекрасная погода, сир, хотя ночь выдалась холодной. Лето иссякает, пора возвращаться домой, пока не наступил август.       Артур внимательно пригляделся к собеседнику и, не дожидаясь приглашения, невозмутимо опустился прямиком на траву, которую щедрым ковром покрывала дрожащая роса.       — Тебя ведь не погода и не август вовсе тревожат.       — Вы знаете, что меня тревожит, милорд, — с прежней непоколебимой вежливостью отвечал Нэриан. Он считал себя слишком недостойным человеком самых низких принципов и идеалов, чтобы по-панибратски обращаться к королю на «ты». Подобную фамильярность он позволил себе только раз.       — Это будет непросто, — кивнул король. Свежий утренний ветерок, приносящий далекое и едва различимое дыхание океана, легко взъерошил волосы на его голове. — Особенно для тебя.       — Почему это? — нахмурился Нэриан.       — Я вижу это по твоим глазам.       — Сложнее всего — сделать первый шаг, милорд. Финал понятен и прост, и другого сценария своей судьбы я и не смел ждать.       Артур пристально вглядывался в лицо черноманта, но не обнаружил в нем никаких скрытых мыслей и затаенных чувств. Нэриан умел, когда требовалось, носить искусные хладнокровные маски и прекрасно владеть эмоциями, не выпуская ни одной из-под своего контроля. Сейчас Нэриан хотел лишь сохранить голову на плечах и трезвый ум, чтобы не наломать дров и не допустить опрометчивых ошибок. Решив, что с мага на сегодня хватит тревожащих душу разговоров, Артур откинулся назад и прильнул спиной к покрытому тонким слоем мха дереву. Воспользовавшись предоставленной передышкой, Нэриан поспешно сказал:       — Милорд, я нашел заклятие, с помощью которого можно быстро обучить вас нашему языку. Это не займет много времени, но потребует от вас терпения и усидчивости. Вы согласны, чтобы я применил его сейчас?       — Согласен, если ты оставишь дурную привычку обращаться ко мне с таким почтением, — усмехнувшись, с неприкрытым вызовом ответил Артур.       Глаза Нэриана сверкнули с упрямством, он качнул головой. По потрескавшимся из-за поднявшейся температуры губам скользнула усмешка.       — Вы знаете, сир, я не оставлю этих условностей. Может, если бы мы общались чуть больше и стали друзьями. Но вам прекрасно известно, что это невозможно.       Артур ничего на это не сказал, только отвел глаза, полные неподдельной печали. Нэриан знал, что в душе короля зародилась жалость, но он никогда не посмел бы высказать ее черноманту. Не из-за каких-то предубеждений, а из-за твердого знания, что Нэриан ответит на сочувствие грубостью и неприятной прямотой. Нет лучшего способа нанести человеку глубокую рану, чем сказать ему: «Мне так жаль».       — Хорошо, будь по-твоему, — наконец вымолвил король Артур.       Не теряя времени, Нэриан с расторопностью и спокойствием принялся за дело. Несмотря на бессонную ночь, мысли сразу потекли в нужном русле. С первого раза маг произнес заклятие без единой ошибки, верно рассчитал количество необходимой силы и учел все мелочи, с которыми промучился несколько непростых часов. Король Артур наблюдал за его работой с молчаливым интересом и, похоже, даже жалел, что не сведущ в магических искусствах. Нэриан произнес последнее слово заклятия. На миг королевская фигура окуталась золотистым сиянием, показавшимся ослепительно ярким пятном на фоне мрачного леса и нахмурившихся туч, затем оно бесследно растворилось в воздухе. Артур сидел на том же месте, неестественно прямо держа спину, и с беспокойством поглядывал на Нэриана.       — Что-нибудь изменилось? — спросил он, волнуясь.       Несмотря на тревоги, которые прочно удерживали душу последние несколько дней, Нэриан рассмеялся.       — Вы говорите со мной на древневаллийском, сир.       — Вот как, — с печалью отозвался Артур.       — Но я отвечал вам на английском. — Поймав изумленный и восхищенный взгляд короля, Нэриан вновь ощутил прилив гордости и, окончательно довольный изнурительной работой, прикрыл глаза. — Различать языки не так уж и сложно, просто сейчас вы машинально заговорили на родном для вас. Но прислушайтесь к себе. Вы можете при особом желании изъясняться на английском так же свободно, как я изъясняюсь на древневаллийском.       Артур поразмыслил немного, напряженно глядя перед собой, после чего поднял глаза и осторожно, боясь сделать ошибку в каждом слове, спросил по-английски:       — Теперь-то, надеюсь, мы с Трисс сможем друг друга понимать?       Он говорил с небольшим, почти неуловимым из-за одного происхождения языков акцентом, делавшим его речь более выразительной. Нэриан с облегчением выдохнул: до этой минуты он и сам не мог окончательно поверить, что заклятие получилось. Учитель наверняка был бы доволен успехами ученика, ведь много лет назад он и поверить не мог, что из непутевого мальчишки, способного к черной магии, выйдет что-нибудь разумное.       Артур расслабился и вновь прислонился спиной к дереву, опустив веки. Его грудь медленно вздымалась, рука, пронизанная неровными дорожками вен, небрежно и в то же время изящно лежала на траве. Светло-русые волосы чуть растрепались: он сам, волнуясь, взлохматил их машинальными движениями рук. Он не был идеалом красоты, в его чертах не было царственной правильности, какой ожидали бы увидеть в человеке-легенде многие, но он был по-своему хорош. И, вдруг подумал Нэриан, мог легко понравиться Трисс, ведь обладал всеми качествами настоящего мужчины.       — Ты не похож на прочих черномантов, а я встречал их достаточно, — заметил король Артур после затянувшегося молчания.       — Во мне нет особенных черт, сир, я равен перед своими братьями и сестрами по ордену, — улыбаясь, ответил Нэриан. Артур кивнул в знак того, что ценит подлинную скромность собеседника, и заинтересовался:       — Среди ордена черномантов есть и девушки?       — Среди юных и не слишком дам немало последовательниц старой религии, — кивнул Нэриан. — В те времена, когда вы управляли Альбионом, черномантки не имели особых прав, в ордене их отвергали, но в наш век все сильно поменялось. Теперь женщина-черномант имеет те же права и обязанности, что и мужчина.       — В таком случае, я удивлен, — неожиданно признал король Артур, — как ты, обладая такими незаурядными талантами и качествами, свойственными человеку благородному и глубокому, до сих пор не связал свою судьбу ни с одной прекрасной черноманткой.       Нэриан улыбнулся. Слова Артура показались ему забавными и немного абсурдными.       — Я не семейный человек, милорд, и не склонен любить. Мне неведома супружеская верность, я не смогу проводить дни у домашнего очага, не смогу осесть на одном месте. Пока я молод, и натура требует кипучей деятельности, накала страстей. Мне ни с кем не хочется связывать жизнь, это слишком великие обязанности, которые ни один черномант на себя не взвалит.       — И все-таки история знавала любивших черномантов. Думаю, и тебя она вскоре узнает. Я ведь вижу, что душа твоя не лишена чувства нежности и любви, только ты хоронишь его в себе, как нечто плохое, как-то, за что могут осудить.       — В ордене судят непокорных кодексу отречения, сир, — был спокоен и непоколебим ответ Нэриана. — Полюбивший хоть раз и показавший это перед другими не имеет права вернуться назад. Я привык все чувства рубить на корню и повторю вам еще раз: я не способен любить.       — Но через обрубленные безжалостным клинком корни прорастает прекрасный цветок, Нэриан. Почему же ты не хочешь пустить его нежные ароматы в душу, позволить его сладкому нектару исцелить тебя? Почему отвергаешь чувство?       Нэриану, не имеющему подобных вредных привычек, вдруг страшно захотелось покурить или хотя бы выпить. Подавляя неожиданные порывы, маг сосредоточился на вопросе короля: он смотрел настойчиво и с неприкрытым желанием услышать объяснения.       — Потому что, сир, в данной ситуации не имеет значения, впущу ли я все прелести этого цветка к себе или нет. Я позволю его прекрасному аромату влиться в воздух, но он станет опасным газом. Я отопью живительный нектар, но он обернется отравой. Я не вижу смысла поливать почву, которая не даст урожая ни при каких обстоятельствах, сир, напоминаю о том, что должен сделать. В этом нет ровного никакого смысла.       Король хотел было поспорить, но именно в этот момент Трисс беспокойно заерзала, поплотнее закутываясь в плащ, и сонно разлепила глаза. Нэриан тут же принял безучастный вид, на что Артур сокрушенно покачал головой. Молодые люди обменялись быстрыми, но многозначительными взглядами, и в который раз Нэриан обратился к королю с молчаливой, но отчаянной просьбой. Артур кивнул. Он помнил о своем обещании и знал, что сдержит его, какой бы трудной задачей это ни казалось.       Все еще не проснувшаяся Трисс не заметила молчаливого, но содержательного диалога мужчин. Протерев глаза, точно засыпанные песком, она зевнула и осмотрелась: в первые мгновения после сна память упрямо отказывалась сообщать, где они находятся. Постепенно события минувшего дня вставали перед глазами. Путь через руины храма, пробуждение короля Артура, непростой разговор — почти ссора — с Нэрианом… Мысль о черноманте вдруг заставила Трисс вздрогнуть и окончательно проснуться. Вот он, сидит, непоколебимый и уверенный, с такой миной, будто весь мир вокруг ему должен. Трисс снова ощутила раздражение и даже удивилась, как могла на миг поддаться сентиментальным мыслям и пожалеть о размолвке. Нэриан вел себя странно, издевательски холодно, и девушка не могла простить ему неоправданных ударов в самое сердце.       — Доброе утро, — сказал Артур. Он сидел, прислонившись спиной к покрытому мхом дереву и закрыв глаза. Кажется, ничто в мире не могло потревожить его умиротворенный покой.       — Доброе, — машинально отозвалась Трисс. Бодро вскочила на ноги, сладко потянулась, разминая затекшие конечности, да так и замерла с протянутыми вверх руками. Медленно повернулась к королю Артуру и, точно не веря, часто заморгала.       — Думаешь, я могу быть призраком? — полюбопытствовал он. Его чуть приоткрытые глаза хитро заблестели.       Какой приятный — низковатый и мелодичный — голос у него был! Трисс была согласна говорить с ним часами, говорить на любые темы, какие только придут в голову, только чтобы снова и снова забивать сознание этими неповторимыми интонациями, этими чистыми и восхитительными нотами, которые ласкали слух даже самого искушенного слушателя.       — Ты говоришь по-английски! — изумленно выдохнула она. В отличие от Нэриана, она не могла заставить себя обращаться к королю почтительно. Он вызывал уважение, в нем чувствовалась сила, но все же он едва ли превосходил ее по возрасту, тем более смотрел слишком открыто и прямо для такого обращения.       — Скажи за это спасибо своему другу, — улыбнувшись, ответил Артур. — Он не спал всю ночь, чтобы отыскать нужное заклятие.       Трисс посмотрела на Нэриана. Он по-прежнему сидел неподвижно, уставившись в пространство, и старательно делал вид, что последние слова относились не к нему, а к какому-то другому, абстрактному другу. Только темные круги под глазами, осунувшееся лицо и лихорадка, которой горели его высокий лоб и ввалившиеся щеки, выдавали черноманта с головой. Трисс едва подавила желание броситься к нему на шею. Медленно, точно прорываясь сквозь сгустившийся от напряжения воздух, девушка подошла к другу и с силой, от всей души стиснула его разгоряченную ладонь. Хотелось еще поцеловать его в щеку, но Трисс не рискнула так бурно демонстрировать свои чувства в этот момент при чужом человеке.       — Я ничего не сделал, — пробормотал Нэриан. Трисс так и не поняла, горят у него щеки от смущения или от поднявшейся температуры.       Тем не менее, она отправила его спать на пару часов, а сама решила заняться приготовлением более или менее сносного завтрака. Для этого требовалось разжечь костер, который Трисс научилась быстро и правильно складывать за дни похода по Авалону, и добыть пригодную пищу. Этим пообещал заняться Артур: едва пламя занялось, король скрылся за деревьями, вооружившись только луком, который прихватил с собой из заброшенного дома Нэриан. Трисс поначалу тревожилась за него, но потом убедила себя в мысли, что король Артур — талантливый охотник, охота все же была нередкой забавой для рыцарей Камелота, и перестала изводить душу сомнениями.       Вместо этого она ненадолго отлучилась из крохотного лагеря, чтобы добыть воды. Прогулку через лес, полный душистых ароматов и пряного запаха переспелой черники, не омрачила даже дурная погода. Когда Трисс возвращалась обратно, полил спорый дождь с крупными, уверенными каплями, и девушка заторопилась натянуть над лагерем тент. Его они с Нэрианом тоже прихватили из оставленного дома. Уютно трещал на месте стоянки костер. Трисс боялась, что оставлять лагерь будет небезопасно, но за ее отсутствие ровным счетом ничего не изменилось, словно мир впал в оцепенелое безмятежное состояние. Черномант по-прежнему спал, опрокинув голову на походную сумку и сжавшись в забавный комочек: он настоял на том, чтобы Трисс оставила плащ себе. «Не хватало еще твоего шмыганья», — проворчал он перед тем, как забыться во снах, и в этот момент она, выкинув из головы все обиды, вновь преисполнилась нежности. Трисс поставила котелок с водой в огонь и, дожидаясь, пока закипит вода, опустилась рядом с Нэрианом. Ей совсем не нравилось, что в таком состоянии маг спит на холодной земле, но поделать с этим было ничего нельзя, и Трисс, пытаясь сохранить хотя бы немного тепла, прижалась к нему. Нэриан от этого даже не шевельнулся.       По тенту барабанил дождь. Артур не возвращался, и суровая северная роща хранила молчание, но Трисс чувствовала себя спокойно и уютно — впервые, должно быть, за последнее время. Сон принес исцеление от дурных мыслей, а молчаливый, как всегда, поступок Нэриана скрасил унылое утро и привнес в душу уютное дружеское тепло. Какие бы сомнения ни тревожили душу мага, он оставался все таким же добрым, рассудительным, не требующим благодарностей или громких слов. Улыбаясь странным мыслям, закравшимся вдруг в голову, Трисс ласково теребила его отросшие за время странствий волосы и раздумывала, как пойдут дальше их дороги. Они вернули короля Артура, работа Нэриана закончена. Скоро они вернутся в Англию, как тогда будут соприкасаться их судьбы? Забудет ли ее Нэриан или останется верным другом даже там, в мире людей, в мире, почти лишенном магии? Но, как бы Трисс ни хотелось знать ответы на эти вопросы, она никогда не осмелилась бы задать их напрямую. Она хорошо знала, каким взглядом посмотрит на нее Нэриан и что на это ответит. Да ей и не хотелось обижать его недоверием.       Просто… больше всего на свете Трисс мечтала о том, чтобы черномант не оставил ее после окончания этой истории. В мире, который остался за волшебной гранью, гремела война, и она была куда опаснее и страшнее, чем все самые злобные и коварные создания Авалона. Даже Нимуэй не так пугала Трисс, как мысль о бомбах и взрывах, об оккупации родного города, о сотнях раненых. Некому было позаботиться об умирающих: вражеские солдаты всех заперли по домам, и даже врачи не могли выходить на улицу. Как быстро зачахнет город, зажатый в тисках противника? Задумавшись об этом, Трисс невольно вспомнила и об оставленных дома друзьях: Говарде и Шоне. Она не успела попрощаться с ними, сразу же после разговора с мистером Кормеллом отправившись в Хайларр, и их судьба вплоть до возвращения на родину останется неизвестной. До возвращения… Трисс завернулась поплотнее в плащ Нэриана и уткнулась носом в опущенный ворот. Ее вдруг посетила странная мысль:, а стоит ли возвращаться? Что она найдет там, в фактически завоеванной стране, где не осталось ничего, кроме смерти и боли? Идти туда, откуда ее погонят прочь? Туда, где ее с удовольствием убьют? Туда, где запрут под замком, где она будет день за днем медленно умирать, погружаясь в пучину отчаяния? Трисс содрогнулась. Впервые с момента побега из Англии она задумалась о том, что не горит желанием возвращаться. Едва ли Хайларр можно было назвать дружелюбным королевством: для Трисс знакомство с ним вообще началось с нападения местных хулиганов. Но там хотя бы не разгорелась война, затронувшая весь прочий мир, Хайларр оставался единственным безопасным оплотом на Земле, как говорил Нэриан. Может, это будет подло по отношению к друзьям, оставшимся в Англии, но что может сделать одна беззащитная девушка против целой армии наученных солдат? Она приведет короля Артура, но достаточно ли этого? Кто-нибудь разве поверит, что этот человек и есть герой старинных легенд и преданий?       Трисс вздохнула. Как часто она гналась за мимолетным, совсем не задумываясь о последствиях. Потребовалось срочно найти короля Артура — она это сделала. Объединилась с черномантом и вместе с ним отыскала на необъятном острове Спящего героя, сотворила почти невозможное. Но за все это время она не подумала о том, что будет дальше. Что сможет сделать король Артур, вернувшись в Британию. Как можно вообще требовать от него объединения озлобленных и ожесточенных продолжительной войной народов?       Сидя рядом с Нэрианом и зарывшись пальцами в его волосы, Трисс вспоминала о домашнем тепле, о вкусном чае с ароматными добавками и о шершавой карте на столе в кабинете отца. Как она трепетала всякий раз, когда обнаруживала все новые и новые кресты на потертой бумаге. Как до последнего не верила, что их город может затронуть несчастье, и совсем не дорожила драгоценным временем, которое могла бы провести рядом с отцом теми редкими вечерами, когда он возвращался домой. Что с ним, где он сейчас? Путешествуя по Авалону, Трисс была вовлечена в бешеный круговорот событий, который не отпускал ни на миг и не позволял отчаянным мыслям забиться в голову. Но сейчас напряжение постепенно сходило на нет, и прошлое стучалось в жизнь настойчиво и упрямо. Как не хотелось возвращаться в прежний мир, сплетенный из страхов и тревог! Хотелось только бесконечно долго сидеть рядом с Нэрианом, гладить его по густым черным вихрам и, кутаясь в его плащ, вдыхать трепетный аромат леса и дождя.       Жаль, что самые прекрасные мгновения жизни всегда так быстротечны.       Скоро вернулся Артур, уставший, мокрый с головы до пят, но довольный добычей. Улыбнувшись Трисс, он закатал по локоть рукава, игнорируя холод, и решительно принялся за приготовление пищи. Трисс невольно покачала головой, удивляясь, как может король и благородный господин быть таким хозяйственным и домашним в глухом авалонском лесу. Откуда он все это умеет? Разве не слуги готовили королю еду что в замке, что в рыцарских походах? Тут Трисс вспомнила, что теперь вовсе необязательно все вопросы носить в себе. Она подошла ближе и принялась ему помогать, и во время неторопливой готовки между ними завязалась беседа.       — Откуда ты все это знаешь? — поинтересовалась Трисс.       — Знаю что? — беззаботно отозвался король Артур. Он говорил доброжелательно, без высокомерия и надменности, каких можно было ожидать от царственной особы, и Трисс поняла, что в его присутствии может совсем не стесняться.       — Готовить умеешь, — кратко пояснила она. — Я думала, королям готовят только слуги.       — Когда я только-только всходил на трон, я тоже так думал, — после некоторой паузы ответил Артур. — Но жизнь забрасывала меня в разные места и передряги. Я не раз по вынужденной необходимости пускался в странствия в одиночку или с Мерлином, а старик очень не любил напрягаться по таким мелочам.       Голос Артура звучал недовольно, но глаза лучились теплотой. Мудрый волшебник был его другом, и теперь королю явно не доставало его рядом. Трисс смешалась, не зная, что сказать, чтобы развеять печаль в сердце Артура, но тот и сам не пожелал надолго погружаться в воспоминания.       — Ты хозяйственная девушка, сразу видно, и к тому же достаточно сообразительная, иначе Нэриан не стал бы с тобой общаться. Каким образом вы объединились с ним?       — Искали тебя, — рассмеявшись, ответила Трисс. — Меня назвали Предназначенной — той, кому по силам пробудить легендарного короля от вечного сна.       Артур глядел непонимающе, и Трисс поняла: нужно выложить ему все. От начала и до конца. Нэриан постарался максимально ввести короля в курс дела, но не смог уместить в свой рассказ и половины. Устроившись поудобнее, Трисс неторопливо и последовательно объяснила, какие события сейчас происходят в мире, откуда она сама родом и почему пустилась в опасное странствие через океан и затерянный в нем остров. Рассказала о Нэриане, о его благородных поступках и верной дружбе, в которой успела убедиться, и сама удивилась от того, сколько теплоты и нежности звучало в каждом слове о нем. Король Артур слушал внимательно, не перебивая, и изредка кивал в знак понимания. Что таил его глубокий и выразительный взгляд, Трисс так и не смогла понять.       — Мир всегда страдает от войны, — после неловкой паузы проронил король. — Я не знаю, способен ли один человек — призрак из прошлого — повлиять на исход событий. Но я обещаю, Трисс, я клянусь, что сделаю все, что будет в моих силах.       Трисс взглянула на Артура, не скрывая удивления. За время путешествия по Авалону она привыкла к насмешкам и язвительным комментариям Нэриана, который раз десять над ней подтрунивал, прежде чем что-то сделать. Артур же поклялся сразу, без обиняков и задних мыслей, следуя только благородным порывам рыцарской души. Это не свидетельствовало о поверхностности его мышления или легкомысленности. Скорее о непомерной отваге и искреннем желании помочь. Ничего удивительного в том, что народ объединенного Альбиона так любил мудрого и справедливого короля. Трисс почувствовала прилив симпатии к этому человеку и поняла, что с этой минуты король Артур занял немало места в ее сердце.       Не успела она толком рассыпаться в благодарностях, как проснулся, ощутимо вздрогнув, Нэриан. Черномант по-прежнему выглядел устало и поприветствовал попутчиков сухо, бесцветным голосом и тусклым взглядом человека, не вполне осознающего свое местоположение в пространстве. То и дело проводя машинально рукой по волосам, он опустился на поваленное бревно рядом с Трисс и несколько минут оцепенело глядел в огонь, пока Трисс, смягченная жалостью и благодарностью, не протянула ему стакан воды. Нэриан рассеянно поблагодарил и снова погрузился в размышления. Слушаясь предостерегающего взгляда Артура, Трисс не решилась ни на какие расспросы. Она давно заметила, что черноманта душат изнутри нехорошие мысли, но всякий раз не отваживалась узнать, какие именно. И сейчас глаза Артура говорили о том, что лезть в душу лучше не стоит. Если Нэриан захочет, он, в конце концов, расскажет сам. Трисс знала, что он не из тех людей, что просят жалости или терпят ее. Она все еще помнила резкие слова и недвусмысленные интонации, услышанное на борту корабля, на котором они совершали свой путь до Авалона. Нэриан, может, и питал дружеские чувства к Трисс, но до сих пор не перешагнул черту, за которой мог беспрепятственно открывать перед ней душу.

* * *

      Вечером, когда они остановились на ночлег после трудного дня пути сквозь остров, ей не спалось. Весь день она проговорила с королем Артуром, найдя его интересным и внимательным собеседником, а вместе с тем — обходительным и обаятельным молодым человеком. Он, возможно, не был столь харизматичен, как Нэриан, зато располагал безупречным воспитанием и изумительными манерами. Несмотря на королевскую выучку, он общался с ней на равных, с любопытством выслушивал истории и не стеснялся задавать вопросы, касающиеся не только нового мира, но и жизни Трисс. Они путешествовали в поисках замка, который прятался ближе к границе острова. Артур рассказывал, как бывал там несколько раз во время коротких поездок на Авалон вместе с Мерлином. Там король планировал вооружиться и разработать дальнейший план действий. Замок пока найти так и не удалось, и Трисс была рада остановиться на ночлег даже под холодным августовским небом.       Тревожные предчувствия царапали душу изнутри, и Трисс вертелась с боку на бок, больше всего мечтая выкинуть из головы беспокойные мысли. Они, как назло, не иссякали. Одна цеплялась за другую, вместе они принимали различные формы и очертания, и Трисс не могла справиться с бурлящим потоком, шумящим в голове. Не выдержав нервного напряжения, она тяжело вздохнула, открыла глаза и пересела поближе к костру, в тепло и ночной уют. Только через некоторое время неподвижного созерцания огня Трисс заметила, что Нэриана нет в лагере. Осталась примятая трава и небрежно брошенный на это место лук.       «Видимо, ему тоже неспокойно», — решила Трисс и, точно ощутив вдруг рядом крепкое дружеское плечо, утихомирилась. Мысли, до этого мечущиеся суетливыми мухами, улеглись. Поддавшись нахлынувшей волне умиротворения, Трисс закрыла глаза и стала слушать лес, его удивительные и таинственные ночные звуки: то сова сердито ухнет в глубине чащи, то завоет, вскинув морду к желтому лику луны, волк, то ветер зашумит в кронах, загадочно перебирая листву. Идиллию природы нарушил тихий шорох. В обычных обстоятельствах Трисс его бы просто не услышала, но сейчас она сидела с закрытыми глазами и вникала в лесную тишину, а потому сразу различила посторонний звук и осторожные шаги. Нетрудно было догадаться, что это Нэриан, ища спасения от мыслей в глухой чаще Авалона, возвращался в лагерь. Трисс повернула голову на звук и отметила момент, когда черномант, низко опустив голову, вышел из-за деревьев. Он поначалу не увидел подругу, а потому не скрывал истинных эмоций, и Трисс была озадачена богатой палитрой чувств на его лице, не понимая, как каждое из них можно истолковать. Тут он заметил Трисс и замер у дерева, прислонившись к нему плечом, словно пытаясь не упасть. Никто не решался заговорить первым. Но вот черномант, совладав с неожиданно нахлынувшим волнением, обронил:       — Трисс.       Нэриан был бледным, как мертвец, и в черноте ночи казался особенно пугающим. Его глаза горели пронзительным огнем, от которого по коже пробегали мурашки. Трисс поднялась навстречу, испытывая непреодолимое желание обнять друга и успокоить ураган его смятенной души, который он так усердно пытался укрыть от попутчиков. Трисс сделала робкий шаг вперед, но голос Нэриана, жесткий и холодный, заставил ее остановиться.       — Я все соврал.       Трисс обмерла и не была в силах даже переспросить. Охваченная дурными предчувствиями и уставшая от забот минувшего дня, она просто хотела, чтобы Нэриан прекратил говорить загадками и объяснил странное в последнее время поведение. Так что она молчала и лишь смотрела на него глазами, полными отчаяния и невысказанной мольбы. И Нэриан сжалился до объяснений, хотя, право, лучше бы смолчал.       — Я врал тебе от начала до конца, но позволь объясниться, чтобы не оставлять тебя в неведении и расстроенных чувствах по поводу моей души. Видишь ли, ты склонна считать, что я отправился на Авалон из благородных порывов — я сделал все возможное, чтобы ты так считала, так что твоя ошибка понятна и простительна. Как бы тебе объяснить? Я стремился сюда не из-за помощи тебе. Мне требовалось попасть на Авалон из своих целей: я действовал заодно с Нимуэй.       Трисс вслушивалась в страшные слова и чувствовала, как тело колотит дрожь. Вкус разочарования оказался едким, но куда сильнее ощущался вкус горечи, вызванный колким и сухим объяснением Нэриана. Как легко он высказывал столь ужасные вещи, как легко разоблачал себя и тем самым унижал ее, умело подчеркивая обычными словами и пренебрежительной интонацией глупость и слепоту! Трисс чувствовала себя оскорбленной и обманутой. Не верилось, что Нэриан, ее Нэриан, изображал благородство и дружеское чувство ради собственных корыстных целей. Сколько раз она сомневалась в нем, сколько раз колебалась и не позволяла симпатии завладеть сердцем, но все попытки оказались тщетными. Доброта, теплившаяся в душе черноманта, покорила ее, а теперь оказалась наигранной. Пытаясь хоть немного оправдать его в своих глазах, Трисс ухватилась за последнюю соломинку.       — Но ведь ты спасал меня от нее…       — Великолепная игра, не правда ли? Мне нужна была твоя вера. Вся эта ерунда с прикосновением здорово на тебя повлияла. Ты готова была верить в лучшее во всем, что я делал, и это сыграло нам с Нимуэй на руку.       — Но зачем?! — не вполне владея собой, воскликнула Трисс. Жгучая ярость перемешалась с горьким разочарованием, внутренней болью и усталостью. — Зачем тогда тебе нужно было попасть на Авалон?       Нэриан ответил не сразу, и для Трисс стала непонятной эта зловещая и болезненная пауза.       — Мы с Нимуэй стремимся к одному и тому же: вернуть уважение к утерянной магии. Создания старой религии, к коим, несомненно, относится и Нимуэй, забываются, на черномантов ведется охота. Думаешь, королю Рейгеру известна пощада? Хайларр в упадке, магия обесценена. Мы вернули короля Артура, чтобы спасти королевство. Кто виноват, что для этого пришлось воспользоваться Предназначенной. Мне нужно было попасть на остров, ведь только добродетельный человек способен это сделать. Я мог с легкостью пробиться через Воды Авалона с тобой.       Нэриан замолк, неотрывно глядя на Трисс и ожидая ее реакции. Он, должно быть, хотел увидеть слезы на ее лице, но Трисс не позволила ни одной слезинке скатиться по щеке. Да, разочарование было невыносимым, но меньше всего на свете ей хотелось сейчас унижаться перед предателем бурным проявлением эмоций. Только сейчас Трисс поняла, насколько привыкла в обществе Нэриана ощущать себя слабой. С ним она позволяла себе впасть в депрессию, опустить руки, зная, что он поддержит и приободрит. С ним она могла переложить ответственность за принятие решений на другого. Он всегда был ведущим, а не ведомым, и Трисс всегда позволяла взять себя за руку и повести хоть на край света. Сейчас и без того хрупкие связи с Нэрианом разорвались окончательно, и Трисс почувствовала, как наваливается каменной тяжестью вернувшийся груз, как черствеет душа. Сердце приняло удар, который не могло вынести равнодушно, и Трисс вдруг словно постарела на несколько лет. Разум затопили самые холодные и колкие мысли. В такие моменты человек способен увериться в мысли, что не бывает настоящих друзей, что все люди — эгоисты, что вся жизнь — это бесконечная нить одиночества и разочарований.       — Воспользоваться, — медленно, голосом, лишенным определенных интонаций, проговорила Трисс. Она не поднимала глаз на Нэриана, боясь встретиться с ним взглядом, но ее лицо было слишком красноречиво и слишком ярко говорило о ее чувствах. — Ты решил воспользоваться мной, изобразив верного и преданного друга. Не понимаю только, зачем? Ты ведь мог сразу во всем сознаться. Для чего нужна была тебе моя вера? Для чего ты так усердно ее добивался?       Нэриан пожал плечами.       — Иначе ты бы не взяла меня с собой. Ты упряма, Трисс, и даже в начале нашего путешествия вела себя настороженно, готовая в любой момент отправить меня восвояси. Да, ты ничего не знала об Авалоне и ничего не смыслишь в магии, но отваги и рвения в тебе хватит на десяток человек, стоит только пожелать.       Трисс отвернула голову. На глаза ей попался безмятежно спящий король Артур: сон героя был крепок, и он не услышал ссоры, которая происходила буквально в нескольких ярдах. Да и что он мог бы сказать, сделать? Нет. Это их с Нэрианом дело, и они сами способны в нем разобраться. Тут и разбираться нечего. Трисс видела только один выход из сложившейся ситуации, но прежде хотела узнать ответ на мучивший ее вопрос:       — И ты нисколько не жалеешь о том, что произошло? Тебе действительно настолько все равно?       — С чего бы мне об этом жалеть? Я никогда не желал стать твоим другом по-настоящему. Это лишняя обуза, ответственность, которая мне не нужна, особенно если ты учесть, что ты девушка, да еще и не слишком разумная, склонная творить глупости и зацикливаться на ерунде.       Трисс открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла. Она не смела поспорить с таким утверждением: да, она всерьез не отличалась особым умом, ничего не понимала в магии и не знала, каким образом можно защититься от озерного волка. Но слышать оскорбления из уст мужчины, который несколько недель лицемерно преподносил себя ее другом, оказалось унизительно и больно.       — Ты ждешь от меня благородных поступков и слов, Трисс, но я черномант. Я лишен такта и чувства долга в той же мере, в какой лишен души. Я один. Был и буду. И никто мне больше не нужен.       Трисс боялась посмотреть на Нэриана, боялась заглянуть в его глаза, в которых — в чем она нисколько не сомневалась — плескалась насмешка. Приносила ли черноманту подобная сцена удовольствие, Трисс не решалась судить, но вот ей точно раз и навсегда захотелось стереть ее из памяти.       — Уходи.       Голос прозвучал сипло и негромко, но в то же время настолько решительно, что Трисс усомнилась, ей ли принадлежит оброненное слово. Нэриан изумленно моргнул. От Трисс не укрылось, как он дернулся, словно от неожиданного и точного удара. Может, он и не настолько черствый, каким пытается себя представить? Нет. Губы Трисс изогнулись в гримасе отвращения к собственной глупости. Больше она не будет пытаться подыскать ему необходимые оправдания.       — Уходи, — повторила она громче, но так, чтобы не разбудить Артура. — Ты лицемерный и подлый человек, Нэриан. Ты лишь казался благородным и честным. А я-то поверила, что у тебя действительно есть душа! Я тебе верила, Нэриан. Но теперь не буду. Ты слишком мне противен, чтобы вообще вспоминать о твоем существовании. Убирайся прочь и никогда не показывайся мне на глаза. Ради своего же блага. Я, может, слабая и глупая девочка, но поверь — в следующий раз мне хватит ярости и ненависти, чтобы тебя убить.       Непросто дались Трисс эти слова, но удержать их она не могла. В голову ударил гнев, такой сильный, что в ушах разлился жгучий звон, а в глазах потемнело. Но после оброненных слов ярость начала постепенно сходить на нет, и теперь Трисс жалела, что открыто пожелала человеку смерти. Но еще сильнее она жалела о том, что позволила эмоциям прорваться наружу. Очередное проявление слабости. Как бы ей хотелось сейчас ответить равнодушием на равнодушие! Уж она-то хорошо знала, что холодность — лучшее из оружий. То же самое сейчас с изумительной искусностью демонстрировал черномант. Следовало заковать сердце в лед и говорить надменно, с презрением и пренебрежением, а получилась истерика маленькой обиженной девочки, которая ничем, кроме слов, не может защититься от меткого удара в сердце.       Нэриан кивнул. Его худое заостренное лицо стянула холодная маска. В отличие от Трисс, он безупречно владел нахлынувшими чувствами. Напоследок задержав взгляд на Трисс, на ее предательски блестящих глазах, на нежных руках, нервно теребивших ткань свитера, он медленно развернулся и, не обронив ни единого слова прощания, зашагал во тьму. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем его решительная фигура скрылась в темноте.       А потом прошла целая вечность, прежде чем Трисс смогла сдвинуться с места.       Она сделала шаг, потом еще один и еще, пока наконец не рванулась вперед, не разбирая перед собой дороги. В лицо впивался мелкий промозглый дождь, веточки больно хлестали по щекам, а густые заросли черники и вереска упрямо мешали продвижению вперед, но Трисс ничего этого не замечала. Она не знала даже, куда бежит и зачем. В душе теснилась боль, ощущавшаяся почти физически, и больше всего Трисс хотела найти от нее спасение. Она не боялась страшных существ Авалона, не боялась чертовой магии и сил Нимуэй, не боялась того, что может банально заблудиться в непролазных зарослях острова. Она словно потеряла связь с реальностью и не могла мыслить здраво, бросаясь от дерева к дереву, как раненый и слепой зверь.       Наконец, нога зацепилась за предательски выросшую на пути корягу. Едва успев выставить перед собой руки, чтобы смягчить падение, Трисс рухнула на землю, уткнувшись носом в прело пахнущую листву. Так она более или менее пришла в себя и только сейчас осознала, что совершенно не представляет, каким образом ей найти дорожку обратно к лагерю. Вокруг царила ночь, а из глубин чащи доносился леденящий кровь волчий вой. Как скоро озерные волки почуют беззащитную добычу? Трисс перевернулась на спину и села, подтянув колени к груди. Страх отрезвил, на некоторое время утолил боль. Вновь обретя способность думать головой, Трисс огляделась в поисках укрытия. Искать путь обратно по полной темноте было полным сумасшествием, но и оставаться в темном лесу, не имея возможности даже развести огонь, граничило с безумием. Это только героини сопливых фильмов убегают в лес и рыдают ночь напролет на сырой земле, а волки горестно вздыхают и проходят мимо, позволяя страдалице в полной мере насладиться собственным несчастьем. Такой подход к проблеме немного развеял мрачное настроение Трисс. Она поднялась, отряхнула одежду и руки и с удвоенным рвением принялась искать место для ночлега.       Будучи легкомысленной девчонкой-сорвиголовой, в детстве она часто лазала через заборы, забиралась на деревья, даже вместе с мальчишками воровала яблоки в саду вечно недовольной всем на свете соседки. Теплые и уютные воспоминания согрели сердце, а вместе с тем подсказали, что нужно делать. Для таких целей у сосен слишком высоко располагались ветки, а у елей они просто не подходили для ночлега, так что выбор Трисс пал на могучий дуб, разросшийся до невероятных размеров. Его листва станет укрытием от нежелательных глаз, а наземные хищники попросту не смогут покорить великое дерево. Не с первой попытки, едва не переломав ноги и руки, Трисс забралась наверх и пристроилась на одной из самых крепких и широких ветвей. Опасаясь упасть во сне или пропустить момент, когда подберется опасный зверь, Трисс за всю ночь так и не сомкнула глаз. Хотя, признаться, и не смогла бы.       Глядя перед собой, она раздумывала о ссоре с Нэрианом. Не сиюминутном конфликте, а именно ссоре, которая означала окончательный и бесповоротный конец любых отношений. Сколько мыслей теснилось в ее голове! С тоской и глухой болью в сердце она вспоминала моменты, которые они с Нэрианом провели вместе, часы, когда он бывал с ней откровенен и делился самым сокровенным, что было на душе. Вспоминала, как заботился о ней, хотя не уставал ворчать, и как терпеливо обучал ее, ругая за ошибки и поощряя успехи. Все это оказалось выдумкой. Нэриан создал себе безупречный образ угрюмого и язвительного, но благородного героя, а остальное сделала фантазия Трисс. Ей хотелось видеть перед собой честного человека с глубокой душой, и она видела его, упрямо закрывая глаза на недоверие, которому была подвластна в самом начале, и предостерегающие слова мистера Кормелла. Старик-психолог оказался прав. Черномантам решительно нельзя доверять, и они, должно быть, действительно заслуживают пренебрежения, с которым отзываются о них другие маги. Черномант — слуга тьмы, ее порождение, ее верный прихвостень, и он не способен применять черную магию во благо. Зато разрушать жизни, ломать судьбы и зарождать боль у него получается лучше всего.       Трисс задумчиво наблюдала, как ночной ветерок волнует крону дуба. Один листок сорвался с ветки, как далекий предвестник неизбежно шагающей навстречу осени, и запутался в ее волосах. Трисс даже не потрудилась снять его. Могла ли она быть такой слепой, так легкомысленно пренебречь советами человека, который всегда стремился помочь ее семье? Мистер Кормелл говаривал странные вещи, казался ей чокнутым и порой совершенно сводил с ума загадочными улыбками и взглядами. Но он не давал ни единого повода ему не доверять. В конце концов, все его слова подтвердились: о короле Артуре, о Предназначенной и о том, что она по силам пробудить великого правителя.       Трисс вздохнула. Вдалеке от костра чувствовался ночной холод. Теперь он проникал под свитер и заставлял мелко дрожать, прижавшись к стволу дерева. С сожалением Трисс вспомнила, как Нэриан всегда одалживал ей плащ в мерзлую пору. Ей не хотелось вспоминать ничего хорошего, что связывало ее с черномантом, но воспоминания сами настойчиво лезли в голову. Прокручивая в голове события последних недель, Трисс просто не могла поверить, что все чувства черноманта, проявления которых она замечала чаще по мере их знакомства, оказались фальшивкой. Со всей ясностью Трисс понимала, насколько привыкла к обществу Нэриана. Она не думала так часто о Говарде и Шоне, сколько за прошедшее после побега сквозь лес время продумала о нем.       В конце концов, она осознала, что прокручивает в голове одни и те же мысли. Она постаралась отвлечься, заставив себя размышлять о том, как свяжется с Артуром в непроходимых лесах Авалона, но до самого утра просидела, вспоминая Нэриана. Как он смотрел цепко и внимательно, как он один умел. Как смеялся или язвительно шутил, чуть щуря при этом глаза. Как блестело на его пальце загадочное серебряное кольцо с рунами. Как тепло и ласково звучал его голос, когда Трисс почти опускала руки и была готова сдаться, вспоминая об оставленных в Англии друзьях и исчезнувшем без следа отце. И то, как он уходил, выпрямив спину и ни разу не обернувшись.