Ошибка ценою в страдания

Топ Капы. Покои Долунай Султан.

После удачной встречи Михримах и Малкочоглу Долунай не могла долго уснуть, вспоминая, как странно прожигали её глаза воина, который, увы, пришел на встречу к её сестре. Долунай была не такая как Михримах, она умела совладать со своими чувствами, знала, что такое долг султанши. В эти мысли её посвящала покойная бабушка, научив девушку быть стойкой и непоколебимой к чувствам. Долунай отчасти понимала и уже наперед угадывала свое будущее. Замужний возраст почти подошел, и, сыграв свадьбу Михримах, начнут подготовку к её замужеству. Краем уха госпожа услышала от матери, что мужем её сестры станет Рустем-паша, но Долунай не стала говорить об этом Михримах, которая вновь увлеклась Бали-беем. Тоже самое ждет и Долунай. Её выдадут замуж за престарелого пашу, который будет помогать политическим играм её матери. Хюррем Султан желает счастья своим девочкам, но и ищет достойных мужей, чтобы самой иметь поддержку совета дивана, а также связь с политикой и экономикой государства. Вернемся к тому, что молодая султанша не могла уснуть и пролежала с открытыми глазами до утра. Она рассуждала о Малкочоглу, который был заядлым воином и человеком, который ставит долг превыше чувств, он наверняка не создан для любви, а потому тут даже не на что рассчитывать и Михримах. Но если луноликая госпожа не могла скрывать свои чувства, твердя об этом почти на каждом углу, то Долунай уверенно запрятала проснувшуюся влюбленность глубоко в душу, замаскировывая это масками равнодушия и натянутой улыбки. Словно её все равно…Но это было не так. Ближе к полудню в покои султанши пожаловала Хюррем Султан в любимом фиолетовом одеянии. Фиолетовая ткань была огромной редкостью, но Хасеки сумела достать её и приказала сшить более десятка платьев этого цвета. Долунай очень нравился этот цвет, ноне более чем лазурный или светло-зеленый, каких цветов были её наряды. — Добро пожаловать, валиде, — Долунай Султан почтенно поцеловала руку матери, которая довольно осмотрела дочку. — Я слышала, ты переезжаешь в новые покои. Повелитель позволил тебе занять комнату Хатидже Султан. Тебе удалось его уговорить, — ненавязчивым тоном говорила Хюррем. — Да, валиде. Если вы сердитесь, то простите меня. Я не могу более ждать, мой характер не таков, вы же сами знаете. — Знаю. Ты напоминаешь мне одного человека, моя дорогая. — Женщина вспомнила об Ибрагиме, Долунай была его копией и внешне, и внутренне. Почему никто не догадывается об истинном происхождении этой девочки? Или кто-то знает, но боится сказать? — Валиде, могу я задать вам вопрос, только пообещайте не кричать и выслушать меня спокойно. — Хюррем согласно кивнула, внимательно смотря на дочь. — Я слышала, что вы собираетесь Михримах выдать за Рустема-пашу. Это правда? — Да, правда. Твоя сестра уже давно должна была выйти замуж, но я почему-то откладывала это. Теперь время пришло. А что такое? Надеюсь, ты не сказала об этом Михримах, потому как она не переживет этого. — Вы выдаете её замуж, зная, как она будет страдать? — спросила Долунай. — Валиде, зачем? Почему бы… — В этом дворце нет слов «если» и «почему бы…», Долунай. Тут надо действовать, ставя превыше всего разум и трезвость ума. Чувства и эмоции — это побочные действия, мешающие нам и заставляющие совершать ошибку. Рустем-паша важен для нас, как никто другой. Ты сама понимаешь всю опасность этого мира и того, что творится вокруг. Соперник твоих братьев — Мустафа. Даже если он сам не желает смерти Мехмету, Баязиду и Джихангиру, то его покровители этого желают. Всеми силами они пытаются посадить на трон старшего Шехзаде. — Хотите сказать, что вы боритесь против союзников Мустафы? Таких как Каппудан-паша, Лютфи-паша? И Рустем будет иметь власть в совете, а значит и доверие отца? — Ты умная девочка, Долунай, — улыбнулась султанша, зная, что дочь быстро смекала в политике и политических устоях. — И ты права. Это еще не все имена защитников Мустафы, многие паши и беи просто скрывают своё истинное лицо, находясь при этом в совете дивана. — Поэтому вы не хотите говорить об этом Михримах. Не смотря на все мое уважение к сестре, она просто не поймет. Ради будущего братьев и мне придется такое сделать, мама. Это правда? — Ты пока не думай об этом, ладно? — Хасеки погладила дочь по плечу, видя её растерянность. — Михримах замуж выйдет, а через годок и ты. Кто знает, что может случиться за это время. Я поговорю с Повелителем по поводу Рустема-паши и его возвращения из санджака Тэке. Он еще должен развестись с Нигяр.  — Валиде, вы забыли об одном человеке? Ибрагим-паша. На чьей он стороне? Не может же Великий визирь Османской империи быть сам за себя. Кого-то он поддерживает больше, чем нашего султана. Хюррем в очередной раз вздохнула. Она не знала этого, потому как Ибрагим никогда не шел против Хюррем, против её детей. Их связывала сейчас сама Долунай и давняя привязанность друг к другу. Конечно, они были близки с Мустафой, но паша не мог так взять и предать Хюррем, хотя бы из уважения к ней. Но ведь она не раскрыла ему правду о Долунай, его ничего не держит взять и перейти окончательно к Мустафе. Возможно, если Хасеки расскажет правду, Ибрагим задумается, сможет ли он причинить вред своей родной дочери? Эта мысль прочно засела в голове рыжеволосой, прежде чем она вернулась в реальность и увидела немой вопрос в карих глазах младшей дочери. — Этого даже я не знаю, — нашлась Хюррем и развела руками, поджав губы. Долунай как-то странно нахмурилась, думая, что мама врет её, но смолчала, потому как не могла ей противиться. Это все-таки Хасеки Хюррем Султан. Дубовые двери распахнулись, впуская золотоволосую Михримах Султан в нежном розовом платье. Она явно не ожидала увидеть Хюррем, а потом сначала растерялась, а затем поклонилась и поцеловала её руку. — Михримах? Не ожидала увидеть тебя, — произнесла Хасеки. — Как ты? Ничего не беспокоит? — Все в порядке, мама. Я пришла к сестре, мы договорились о прогулке, с вашего позволения, — ответила султанша, Хюррем кивнула и оставила дочерей наедине. — Я зайду к тебе потом, поговорим, — бросила напоследок жена Повелителя. — О чем вы беседовали? — ревниво спросила луноликая госпожа, пристально смотря на Долунай. — Почему без меня? — А что такого? Это преступление, Михримах? Валиде пришла поговорить со мной, ничего важного. Если бы что-то серьезное случилось, она сказала бы всем нам, не переживай. А зачем ты пожаловала? — Черноволосая девушка села на тахту, расправляя подолы платья, и пригласила сестру сесть рядом. — У меня к тебе дело, Долунай, — волнительно заговорила Михримах. — Я отдам тебе письмо для Малкочоглу, ты передашь его ему. Я не могу доверять кому-то кроме тебя, тем более Бали-бей тебя знает. Письмо может любым образом попасть в руки мамы, тогда она ускорит процесс моего замужества. — А ты знаешь, что тебе пора замуж? — осторожно спросила девушка. — А за кого? — За кого, не знаю. Но то, что мне давно пора стать замужней султаншей, я прекрасно понимаю. Но вдруг что-то получится с Малкочоглу. Я буду безмерно счастлива, Долунай. Поможешь? — Выбора у меня нет, дорогая сестра, — улыбнулась Долунай, — давай письмо, постараюсь сохранить его в тайне. Интересно, что ты там написала? — Ничего серьезного, — покривляла Михримах сестру и достала из рукава свернутый листочек. — Только будь осторожна, прошу тебя.

Топ Капы. Гарем.

Прощаясь с гаремом и дворцом, Махидевран Султан в задумчивости обводила взглядом каменные стены и двери покоев управительницы, в которых ныне жила Хюррем. Вспомнив величественную Валиде, которой эти покои принадлежали вечно, весенняя роза султана с грустью улыбнулась. Времена меняются, меняются люди. Никто не подозревал, что после смерти Хафсы Султан все изменится именно в пользу Хюррем Султан. Никто. Афифе-хатун, хазнедар гарема, подошла к султанше и склонилась, а евнухи, семенящие за ней, выносили сундуки с вещами. — Вы чего-то желаете, госпожа? Ваши вещи собраны, они уже в карете, — произнесла престарелая хазнедар. — Ничего мне не надобно, Афифе-хатун. Наконец-то, возвращаюсь в Манису, там мне спокойнее рядом с сыном. Шехзаде Мустафа отбыл уже? — Часом ранее, султанша. Повелитель сообщил, чтобы и вы поторопились, дабы не отставать от него. — Хорошо, — Махидевран подвинулась ближе к женщине, наклонившись к её уху, — Фирузе-хатун как себя ведет? Была у султана после похода? — Нет, госпожа. Вчера Повелитель провел ночь с Хюррем Султан. Но сегодня Фирузе собирается посетить господина, думаю, он ей не откажет, — улыбнулась хатун. Гюльбахар смерила довольным взглядом. — Хатидже Султан передавала вам свое почтение, она свяжется с вами в скором времени. — Да, я знаю, — ответила госпожа и перевела взгляд карих глаз к величественно шествующей по гарему Хюррем Султан в фиолетовом платье и золотой высокой диадеме. Султанша наслаждалась уездом Махидевран и тем, что все сразу склонились перед ней. Ведь она была самая сильная и главная госпожа во дворце. — Махидевран. Счастливого пути. — Специально пришла, чтобы проводить меня, Хюррем? — ехидно спросила Махидевран Султан. — Вечно тебя пытаешься задеть меня. — Вспомни те времена, когда ты задевала меня, Махидевран. Причем положения у нас с тобой были одинаковые, только за тобой стояла Валиде Султан, она защищала тебя. Теперь её нет, ты стала слаба. Это говорит о том, что ты сама за себя постоять не можешь, тебе нужен хороший защитник. — Благо у меня есть защитник. Мой Мустафа — моя гордость! Старший наследник, которому по праву достанется османский трон. Я уже не тешу себя надеждами на то, что Повелитель, — она как-то странно усмехнулась, — сможет меня полюбить вновь. У меня другая жизнь отныне. — Вдали от Топ Капы, столицы…Вдали от всего, Махидевран. Тешь себя напрасными надеждами. У султана есть еще три сына. Кто знает, что случится в будущем? Все может измениться. Совет дивана уже не будет так благоволить тебе и твоему сыну, — говорила Хюррем, обращая внимание на то, как прислушались к их разговору одалиски гарема. — Ты сейчас говоришь такие громкие речи, Хюррем. А у самой ведь проблема в душе, верно? Фирузе-хатун, — Махидевран, произнесся это имя, насладилась реакцией Хюррем на это имя. Хасеки побледнела и исказилась в муках. — Не смей произносить имя этой нечестивой! Она ничто по сравнению со мной. Просто рабыня, в то время как я — любимая жена султана, мать его пятерых детей. Я принесла в этот мир трех Шехзаде, двух Султанш. Повелитель никогда не променяет меня на эту жалкую девицу. — Жалкая девица является фавориткой султана почти пять лет. Странно, что ты со своим умом не смогла обнаружить этого, пока она сама не призналась. Бедняжка поняла, что ты всем житья не дашь, пока не узнаешь имя новой фаворитки. Бедную Настю, русскую рабыню, ты ведь убила. Фирузе в отличие от тебя умеет чувствовать. — Ты сейчас сравниваешь её, меня и себя, — улыбнулась Хасеки Хюррем. — Ты ведь тоже любимицей султана была, но как давно это было. Почти двадцать лет назад, верно? Счастливого пути! Обойдя соперницу, Хюррем направилась в свои покои, чувствуя, как за спиной Махидевран злится, а внутри неё все клокочет. Черноволосая госпожа, гордо вздернув подбородок и сложив перед собой руки, вышла из дворца и села в дорогую карету. Карета вмиг умчала её по дороге из Стамбула, чему сама Махидевран была несказанно рада.

Топ Капы. Коридор. Около султанских покоев.

Спеша на встречу с Малкочоглу, Долунай крепче сжимала в руках послание от Михримах. Она чувствовала, как внутри что-то волнуется и разрывается от одной только мысли, что она сейчас увидит Бали-бея. Неужели, возможно влюбиться в человека за одну секунду? За один взгляд можно ли сказать, что готов ради него на все? Долунай не могла ответить на эти вопросы, потому как раньше с ней такого не случалось. Руку жгло послание от Михримах, любопытство говорило девушке развернуть послание и прочесть его, но совесть не позволяла ей сделать этого. «Опомнись! Она — твоя сестра!» — кричал внутри голос правды. Но все же чувства победили. Остановившись около угла, Долунай развернула послание:

«Бали-бей! С тех пор как вы вернулись, мое сердце потеряло покой. Я желаю встречи с вами сегодня вечером в дворцовом саду. Если вы придете, то я буду несказанно рада».

В расстроенных чувствах Долунай Султан дошла до покоев отца, где стоял Малкочоглу. Она не ожидала, что он будет стоять именно около покоев Повелителя, но вспомнив, что он хранитель султанской опочивальни, Долунай немного успокоилась и уверенным шагом подошла к мужчине. Тот незамедлительно поклонился и снова обжег девушку своими черными глазами. Султанша залилась румянцем. — Малкочоглу, добрый день, — начала свой разговор Долунай Султан. — И вам того же, госпожа. Простите мою дерзость и мою бестактность, но я никогда не слышал о вашем существовании. Люди говорили, что у Повелителя лишь дочь Михримах, и когда я впервые прибыл во дворец, то видел лишь её, — Бали-бей говорил ровно и спокойно, а его взгляд был прикован к Долунай, которая мягко рассмеялась. — Я редко выходила из нашей комнаты. Посещала лишь Валиде Султан и Повелителя. Знаете, мы с братьями и сестрой похожи, только по парам. Я и Мехмет — спокойны и рассудительны, Баязид и Михримах — очень чувствительны и излишне эмоциональны. А Джихангир, наверное, похож на маму. В ней сочетаются все эти качества. — Теперь мне все понятно. Когда я вас увидел, то так и подумал. Вы не такая, как Михримах Султан. Вы сестры, но очень разные. — А вы, оказывается, многословны, Бали-бей. С моей сестрой вы разговаривали несколько иначе, короткие ответы, кивки. Почему же со мной вам так интересно поговорить? — султанша сделала шаг вперед, сокращая между ними расстояние. — Вы, наверное, как и я ставите долг выше чувств, султанша. — Почему же? Вы считаете, что я неспособна на печаль, радость или…любовь? Скажите же мне, почему вы так думаете? Я недостаточно красиво наряжаюсь как Михримах или не так красноречива как она? — Отчего же? Тут как раз вы равны. Просто в общении вы очень легки и непринужденны, — Малкочоглу улыбнулся, смотря в её карие глаза. Девушка залилась краской и опустила голову. Вспомнив о письме, она как-то неопределенно вздохнула и протянула его Малкочоглу. Тот немного неуверенно взял его, развернув, начал читать. Понимая, что этот от Михримах, мужчина начал нервничать, потому как султанша тешила себя несбыточными мечтами. — Вы придете на встречу? — спросила Долунай. — Я должна дать ответ сестре. — Я приду, но если и вы тоже будете там, — ответил Малкочоглу, сворачивая письмо обратно в трубочку. — Я? — удивилась девушка, но внутри нее будто бы расцвела весна. — Зачем это вам? Вы идете на встречу к моей сестре. — Просто я хочу еще раз увидеть вас. Пожалуйста, не откажите мне, — после этих слов, Бали-бей поклонился и скрылся с коридора. Долунай так и осталась стоять, прижимая одну руку к сердцу, что неистово билось, а другую — к горевшей от смущения щеке. Из своих покоев вышел Султан Сулейман и, увидев дочь, улыбнулся, раскрывая руки для объятий. Долунай тоже ответила ему улыбкой и обняла отца. — Ты ко мне пришла, дочка? — спросил Повелитель. — Да. Решила вас навестить, отец. — Уже переехала в новые покои? Махидевран давно отбыла в Манису. — Мои вещи уже переносят. Сегодня уже буду ночевать там. Как ваше здоровье? Вас не преследуют боли? — Все в порядке. Давай увидимся попозже, я хочу переговорить с Ибрагимом по поводу военных дел.

Топ Капы. Дворцовый сад.

Михримах торопилась на встречу к Малкочоглу, оборачиваясь назад на медленно идущую Долунай. Она все-таки вызвалась пойти с сестрой, и луноликая была не против. Как только они заметили впереди мужскую широкоплечую фигуру, то поспешили вперед. Бали-бей поклонился султаншам, Михримах в смущении опустила голову, думая, что эта безупречная улыбка предназначается ей. Малкочоглу не отводил взгляда с Долунай. — Я рад, что вы пришли, султанша, — сказал он, смотря прямо на Долунай Султан, а значит, обращаясь к ней. Михримах же расцвела в улыбке, считая, что Бали-бей все же не холоден к ней. — Я подожду тебя, сестра, — сказала черноволосая девушка и отошла от них, все еще оборачиваясь на мужчину, который согласно кивнул и обратился к Михримах. Они поговорили несколько минут и разошлись. А Долунай теперь точно не сомкнет глаз, потому как она действительно почувствовала то щемящее чувство в груди.