Ошибка ценою в страдания

Топ Капы.Около султанских покоев

Величественным шагом Хасеки Хюррем шла к покоям мужа, чтобы рассказать ему о реакции Михримах на скорое замужество. На женщине как всегда было прекрасное платье алого цвета, не уступающее по роскоши ни одному наряду Хюррем. Каждый наряд султанши был необычным, а потому рыжеволосая любила менять несколько раз на день, чувствуя себя единственной госпожой во дворце, что собственно так и было. Но стоило Хюррем завернуть к покоям, как оттуда вышла черноволосая высокая красавица, улыбающаяся, казалось, всему, что видела. Фирузе-хатун, увидев Хюррем, резко остановилась, потому как знала её и действительно боялась, ведь однажды Хасеки чуть не убила её, когда Сулейман ушел в поход. Персиянке захотелось вернуть в покои Повелителя, но было уже поздно, потому как Хюррем Султан, не пугаясь её, подошла ближе, презрительно окидывая девушку взглядом, когда та сделала поклон. — Что ты тут забыла, Фирузе-хатун? — спросила славянка. — Я ведь наложница Повелителя, он пожелал меня видеть, госпожа, — ответила девушка, не смея поднимать глаз, потому что лишь один взгляд Хасеки заставлял её дрожать и трепетать. Хюррем нечего было ответить. Это правда, и она, как бы ни была всесильна, не могла пойти против этой правды. Приказы султана не оспариваются. Что могла славянка ей ответить? Могла ли запретить приходить сюда? Нет, увы. — Прочь с моих глаз! — приказала Хасеки. — Чтобы я не видела тебя, и постарайся не попадаться мне на глаза, когда я иду в покои к своему мужу. Слышала меня? — Но в чем я провинилась? В том, что люблю султана? Это любовь, госпожа, и вы не сможете пойти против неё, — возразила Фирузе. — Любовь? — насмешливым тоном спросила рыжеволосая. — Эта любовь — только я! У султана всегда была, есть и будет единственная возлюбленная и законная супруга. Ты выбрала неверную дорогу, Фирузе. Идти против меня, равносильно идти навстречу смерти. Рабыня не должна перечить матери пятерых детей. — Когда-то и вы такой были, госпожа. Потом же многого добились, имеете огромную власть, золото, украшения. А мне от султана ничего не надо, только его любовь дороже всяких богатств. А то, что говорите вы, лишь желание власти, желание быть выше и сильнее других. В глазах Хюррем застыла злость. Она возмущенно взглянула на Фирузе, что говорила такие смелые речи, а затем её рука взметнулась в воздухе и ударила девушку по лицу. Та схватилась за горящую щеку, отпрянув назад и смотря на султаншу, как на дьявола. Славянка излучала огонь, готовый испепелить всех на своем пути. По щекам бедной наложницы покатились хрустальные слезы и, вытерев их рукавом платья, Фирузе поспешила скрыться, чтобы не показывать своей слабости. Хюррем устало потерла виски, чувствуя напряжение, клокочущее вместе с яростью. Из-за дерзкой девчонки султанша решила не идти к султану, потому как не могла сейчас смотреть в его глаза. Она старалась забыть это, старалась наслаждаться минутами наедине с Сулейманом, но он снова и снова звал к себе персиянку, забывая о своей смеющейся госпоже. Как только госпожа обернулась, то увидела черноволосую младшую дочку, которая быстрым шагом направлялась к покоям отца. Только увидев мать, Долунай немного удивилась, в глазах отразился испуг. Девушка на секунду замерла, но продолжила путь. — Что случилось, валиде? Вы так бледны, — поспешила подойти султанша к Хюррем. Взяв её за руку, Долунай отвела мать в сторону. — Фирузе, — только и произнесла Хасеки и зажмурилась. — Я видела её сейчас. Она выходила от отца? Валиде, не плачьте, прошу, — начала успокаивать мать Долунай. Хюррем не чувствовала себя, лишь слезы, опаляющие её разгоряченное лицо. — После этого я не могу войти к Повелителю, нет сил, нет желания идти к нему, Долунай. За что я наказана так? Сулейман решил шутить со мной. Вчера мы разговаривали с ним, были вместе, а сегодня…О, Аллах! — женщина заплакала еще сильнее. Во время подоспел Сюмбюль-ага, увидев плачущую Хюррем Султан, он охнул и подбежал к ней, чтобы помочь. — Что произошло? Госпожа? — говорил встревоженный евнух. Послышался скрип дверей, и показался мужественный силуэт Малкочоглу. Он, поклонившись, обеспокоенно наблюдал, как Сюмбюль-ага и Долунай Султан держали Хасеки под локти. — Султанша, что с вами такое? Лекаря позвать? — спросил Бали-бей. — Не нужно. — Сюмбюль-ага, — обратилась Долунай к евнуху, — проводи маму к себе, пусть ей принесут отвара успокаивающего. Валиде, идите, отдохните. — Дочка, проводи и ты меня, — попросила Хасеки Султан, но, увидев напряжение на лице дочери, насторожилась. Долунай выглядела встревоженной и обеспокоенной. Девушка бросала короткие взгляды в сторону невозмутимого Бали-бея. Она шла, чтобы поговорить с ним, но присутствие матери нарушило все её планы. — Валиде, позвольте, остаться. Я хочу с отцом поговорить, — попросила Долунай Султан. — Хорошо. Но потом ты зайдешь ко мне, — сказала Хасеки и позволила Сюмбюлю-аге помочь ей добраться до женского крыла. Когда рыжеволосая госпожа скрылась за поворотом, Долунай облегченно вздохнула и подошла к Бали-бею, который поднял голову, улыбаясь. Девушка почувствовала, как трепещет сердце, как пытается вырваться из груди только при виде Малкочоглу, от его жгучих глаз Долунай становилось не по себе, однако, ей не хотелось прерывать зрительный контакт с этим мужчиной. — Бедная мама! — покачала головой султанша. – Да, убережет Аллах её здоровье. — Аминь, госпожа. Не волнуйтесь. Я смогу всегда помочь вам, — улыбнулся воин. — Вы плачете? — спросил он, увидев две одинокие слезы на её щеках, которые девушка поспешила смахнуть, чтобы не казаться слабой. — Почему отец так поступает с ней? Мы даже не в праве это обсуждать. Он — султан! Его слово — закон! — Вы правы, госпожа. Однако, — мужчина тяжело вздохнул, — вы шли сюда за чем-то другим, верно? Что вы хотели? — Почему ты уверен, что я шла именно к тебе, а не к отцу? Нельзя быть столь уверенным и безрассудным, Бали-бей. Ты считаешь, что я прочла твое письмо? Может, я сожгла его или выбросила? — девушка лукаво прищурилась. — Я вижу по вашим глазам. Вы не умеете врать, это делает вас еще привлекательнее и умнее, госпожа. Вы прочли мое письмо, и, видимо, я застал вас врасплох, заставил как-то отреагировать на него. Простите. Я не должен был. — Вы извиняетесь? — удивилась Долунай и захлопала ресницами. — Значит, жалеете? — Я никогда не жалею о собственных поступках, — изрек Малкочоглу, — я человек честности и верного слова. Если я говорю, значит, это правда, у меня нет причин для лжи, госпожа. Просто я вижу, что привел вас в замешательство. Наверное, я был не прав, решаясь на такой открытый шаг. Вы ничего подобного не испытываете. Долунай еле заметно улыбнулась, опуская свои карие глаза к подолу платья, который она нервно теребила, чтобы успокоиться. Сказать правду или соврать? Признаться в чувствах или навсегда похоронить их в себе? — Давайте я буду откровенной, Бали-бей. Ваше письмо привело меня в замешательство, но не огорчило. Нисколько, поверьте мне. Оно привело меня в…радостную эйфорию. Не знаю, что еще сказать, но я определенно не расстроена. Можете быть спокойны. Просто в последнее время столько всего случилось. Валиде переживает из-за Фирузе-хатун, а Михримах бунтует против брака, — на последних словах султанша улыбнулась, — и все это происходит именно в мое присутствие. — Госпожа, давайте, чтобы как-то развеселить вас, я посмею попросить вас прийти сегодня вечером в дворцовый сад. Только вы придете одна, без Михримах Султан. — То есть это будет уже моя встреча? Я не буду сопровождающей моей сестры? — Если вы, конечно, хотите… — Хочу. Я приду. Будьте спокойны, Малкочоглу, — и улыбнувшись одной из своих фирменных улыбок, Долунай все же вошла в покои Повелителя. Спокойно проводив её взглядом, Бали-бей вернулся к себе, чувствуя что-то невообразимое внутри себя. Это что-то давно завладело его сердцем и не желало отпускать. Возможно, это происходит с ним впервые.

Спустя три дня. Топ Капы. Покои Хюррем Султан.

Горделиво восседая на жесткой тахте, Хюррем Султан наблюдает, как в её покои входит Сюмбюль-ага, что-то бормоча под нос. Раскланявшись госпожи и справившись об её здоровье, евнух волнительно рассказал самую важную новость: — Госпожа, к обеду во дворец прибудет…Шах Султан, достопочтенная сестра нашего Повелителя. Они приедет вместе с супругом и дочерью, Эсмахан Султан. — Шах Султан? Не слышала ранее о ней. Однако, её супруг занимает сторону Шехзаде Мустафы. А значит, что и госпожа будет поддерживать её. Паша не стал бы идти на столь важный шаг, зная, что супруга не поддерживает его. Они за Мустафу. Я не сомневаюсь, — ответила Хюррем. — Что прикажите? — А что я могу, Сюмбюль. Распорядись приготовить для них покои. Надеюсь, они ненадолго задержаться здесь. Кстати, как они общаются с Хатидже Султан? — Их отношения нельзя назвать сестринскими, госпожа. С детства султанши не могли ничего поделить меж собой, Хатидже Султан старше, была любимицей покойной Валиде Султан. Шах-и-Хубан всегда завидовала этому. Это все, что я знаю, госпожа. — Можешь идти. И позови ко мне Михримах. Через несколько минут в покои вошла Михримах Султан в голубом одеянии. Хмурая и мрачная госпожа прошествовала к матери и поцеловала её руку. Она выглядела уставшей и понурой, под глазами виднелись круги, а весь вид Михримах говорил о том, что она страдает.  — Все еще злишься на меня? — осторожно спросила рыжеволосая женщина. — Михримах. — Ума не приложу, как вы решились на такое, валиде. Выдать меня замуж за Рустема-пашу. Это равносильно смерти. Я уже все решила, я пойду к отцу и откажусь. Раз я имею право голоса, то я должна отказаться. Иначе моя жизнь измениться не в лучшую сторону. — Ты плохо подумала, Михримах, — вкрадчиво говорила Хюррем, смотря на дочь, — я говорила тебе, что от этого зависит будущее твоих братьев. Ты желаешь, видимо, чтобы они страдали. Хочешь быть всегда счастливой, но при этом не думать о других. — О каких страданиях вы говорите? — Тебе известен закон Фатиха, Михримах. Когда на трон взойдет Мустафа, он казнит твоих братьев, каким бы справедливым и честным он не был. И сейчас Мустафа остается сильным соперником, на его стороне Каппудан-паша, Лютфи-паша, который вскоре прибудет в Стамбул вместе с Шах Султан. Понимаешь, что все враги слетаются в Топ Капы. Мы остаемся слабыми. — Не понимаю вас. Вы говорите о Мустафе, словно он враг, — девушка подняла свои заплаканные глаза к матери. — Пора взрослеть! — строго сказала Хасеки. — А если в моем сердце уже есть возлюбленный? — вдруг спросила луноликая госпожа. — Да? И кто он? Ваша любовь взаимна? О взаимности Михримах не знала, никогда она Малкочоглу об этом не спрашивала, потому как считала, что такую султаншу, как она, невозможно не любить. Мила, грациозна, изящна. Что еще нужно для любви? — Мне всегда нравился Бали-бей, валиде. Вы знаете это, — наивно ответила Михримах Султан. — Детская влюбленность, — отмахнулась Хюррем. — Забудь об этом. Ты еще в далеком детстве думала о Малкочоглу, не думала я, что после стольких лет ты не изменишься. Желаешь воплотить свою детскую мечту, Михримах? — Почему бы нет, валиде? Чем плох Бали-бей? Он верный и честный воин, всецело преданный нашей семье. Разве он хуже Рустема-паши? — с надеждой в голосе говорила Михримах. Хюррем вздохнула, неопределенно качая головой. Эти речи были для нее смешны и непонятны. Михримах считает, что может еще что-то исправить, но ведь все решено. Это и было самым болезненным для Хюррем. Она не знала, как сказать дочери, что Повелитель одобрил этот брак и намеревается скорее совершить его. — Я не хочу обсуждать с тобой Бали-бея. Иди к себе и еще раз подумай, Михримах. — Но мама? — обиженно возразила Михримах, однако Хюррем осадила её строгим взглядом.

Топ Капы. Дворцовый сад.

Долунай мягко ступала по вымощенной дорожке дворцового сада, наблюдая за рядом идущим Малкочоглу. Они стали чаще видеться, чаще переписываться. Для девушки это было чем-то неописуемым и волшебным. Каждое утро она встала с мыслью, что сегодня увидит Бали-бея, а мужчина, засыпая, каждую ночь видел во сне только Долунай. Они разговаривали и смеялись. На удивление у них нашлось много общих тем для разговора. Они выглядели как друзья, но никто пока не признался в своих чувствах, которые крепли с каждым днем, с каждой встречей, с каждым новым написанным письмом. То ли стыд, то ли нерешительность овладела Долунай и Малкочоглу, но никто пока не решался сказать о своей любви. Любви? Или может они ошибаются? — Сегодня Шах Султан приезжает, — говорила Долунай. — Я никогда прежде не видела её. — Я слышал, госпожа. Самая младшая сестра Повелителя. — Говорят, она очень на покойную Валиде Султан похожа. Отец рассказывал мне, — ответила султанша. — Мне так приятно гулять с вами, госпожа. В течение этих трех дней мы с вами успели сблизиться, не считаете ли вы так? — Согласна, — кивнула Долунай. — С вами интересно, Малкочоглу. Однако, ваше письмо. Самое первое, помните? Оно не наполнено той дружеской атмосферой, в которой мы с вами общаемся? — А чем же оно, по-вашему, наполнено, госпожа? — Бали-бей остановился и обернулся лицом к девушке, чтобы видеть её реакцию. — Чувствами, нежностью, признанием, — ответила султанша, заливаясь краской смущения. Служанка из свиты Долунай нерешительно подошла к султанше и поклонилась. Долунай раздраженно посмотрела на неё, злясь, потому что она прервала важный момент. — Госпожа, простите. Но вас ищут. Шах-и-Хубан Султан пожаловала во дворец. — О, Аллах! — встрепенулась девушка и обратилась к Малкочоглу: — мне надо идти. — Сегодня на том же месте, госпожа? — переспросил он, провожая её долгим взглядом. Долунай Султан кивнула и поспешила скрыться из дворцового сада.

Топ Капы. Покои Хюррем Султан.

Когда Долунай вошла в покои, то Хюррем и Шах сидели на тахте и о чем-то болтали. На подушках удобно расположившись, восседали Михримах и Эсмахан, которые явно были чем-то напряженны. Шах перевела взгляд своих черных глаз к вошедшей племяннице и охнула. Долунай тоже была удивлена, потому как тетя действительно была похожа на Валиде Султан. Шах Султан неспешно подошла к племяннице и улыбнулась. — Долунай? Как ты повзрослела! Неужели, это ты? — не верила своим глазам Шах-и-Хубан. – Иди, обниму, дорогая. Они обнялись, и Долунай не могла сдержать ответной улыбки. Отстранившись, Шах еще раз осмотрела девушку, как бы оценивая её, мысленно сравнивая с Михримах Султан. — Отчего ты больше похожа на Валиде Султан, — заметила женщина. — Глаза тоже её. У Повелителя ведь глаза голубые, как и у Хюррем. Хюррем при этих словах вздрогнула, потому как упоминание о цвете глаз дочери сильно пугало её, оно могло раскрыть её истинное происхождение и рассказать, кто на самом деле отец султанши. — Мне все это говорят, госпожа, — мягко заметила Долунай. — Как вы? — Я в порядке. Познакомься с Эсмахан Султан, моей дочерью. — Долунай, рада знакомству! — произнесла черноволосая красавица, вставая с подушек и приближаясь к двоюродной сестре. — Эсмахан, здравствуй. Шах Султан как-то странно смотрела на Долунай и не видела ни малейшего сходства между Сулейманом и ней, даже на Хюррем она была не особо похожа. Черт Валиде Султан она вовсе не нашла. Тогда невольно возникал вопрос: на кого похожа эта девочка? Когда она вошла, то Шах вспомнила одного человека, с который Долунай имела определенные внешние сходства, но сразу же эта мысль исчезла из её разума. Но теперь получше рассмотрев племянницу, Шах Султан пришла к выводу, что Долунай похожа на Ибрагима. Её саму не особо радовала эта мысль, более того, она даже пыталась опровергнуть её, но не могла, потому что против правды ничего не сделаешь. Но как возможно такое? Возможно, султанша просто устала с дороги. Ей это кажется. — Мы отдохнем, — сказала Шах. — Пойдем, Эсмахан. — Если вы позволите, мама, я останусь. Хочу побеседовать с Михримах и Долунай. — Хорошо. Я позже встречусь с Хатидже Султан. Давно не видела и её, — сказав эти слова, Шах-и-Хубан поспешила выйти из покоев. Все поклонились, а затем вернулись на свои места.

Топ Капы.Около султанских покоев

Степенно шествуя по коридору, Шах Султан замечает Ибрагима-пашу и ускоряет шаг, желая поговорить с ним. Паша, заметив султаншу, кланяется ей. Шах глубоко вздохнула и снова представила Долунай. Они определенно были похожи. Ибрагим, заметив некоторое оцепенение со стороны госпожи, нахмурился, не понимая её поведение. — Как скоро вы приехали, госпожа, — произнес Паргалы. — Дорога не утомила вас? — Я привыкла к длительным поездкам, Ибрагим-паша. Но это стоило того, я увидела и Михримах, и Долунай. Обе выросли, стали настоящими красавицами, не находишь? — Верно. Они отражение своих родителей, госпожа, — кивнул Ибрагим-паша. — Только меня сомнение заедает по поводу Долунай. Не замечал ли ты, паша, на кого похожа юная султанша? — Шах внимательно вгляделась в лицо Ибрагима, пытаясь понять его реакцию. Но тот оставался спокойным, хотя внутри него что-то кольнуло. — Не удостаивался случая рассмотреть госпожу, — ехидно ответил мужчина. — А что? — Да она копия ты, Ибрагим! — не выдержала Шах Султан. Поджав губы, она ждала ответа от Ибрагима-паши, потому как его спокойствие начало её раздражать. Будучи легко выводимой из себя, она не могла долго терпеть. — Вы…серьезно? Госпожа, что за шутки?! — Да, ты приглядись, Ибрагим. Глаза как у тебя, черты лица, даже также сдержанность характера. Не пойму, как такое произошло, но она похожа лишь на тебя. Неужели, это заметила только одна я? О, Аллах Всемогущий! — Вы не в себе, госпожа, — Ибрагим нахмурился и поспешил обойти султаншу. — Отдохните.  Шах, вспыхнув возмущением, поспешила уйти, однако её слова врезались в память визиря. Он стал вспоминать юное лицо Долунай и тоже постепенно осознавал, что в ней есть что-то знакомое. Глаза были похожи как две капли воды, но этого не может быть. Хюррем скрыла правду? Однако так уверенно отрицала очевидное. Паргалы уже не мог что-то соображать, его разум завладела только мысль о Долунай Султан. «Да она копия ты, Ибрагим!» — проносилось в голове Великого визиря.