Ошибка ценою в страдания

«Дворец Топ Капы. Кабинет хранителя султанских покоев».

Эсмахан Султан с гордым вызовом в глазах стояла посреди кабинета Малкочоглу и старалась уловить его настроение. Однако Бали-бей был невозмутимым и спокойным, а потому невозможно было понять, рад он видеть будущую жену или не рад. Будучи самоуверенной и эгоистичной, Эсмахан даже не допускала мысли о том, что Бали-бей откажется от брака. Она знала, что Малкочоглу видел в Михримах лишь капризную девочку, а потому старалась быть естественной и гордой, старалась во всем походить на Шах-и-Хубан Султан. — Вы меня не рады видеть? — игриво спросила Эсмахан, плавно приближаясь к мужчине. Бали-бей насупился, стараясь не выдать очевидного настроения, которое говорило о том, что он не имеет ни малейшего интереса к госпоже. — Вам что-то нужно? Нужна моя помощь? — спросил мужчина. Черные глаза госпожи отчаянно забегали по его красивому лицу. — Мне нужны только вы, Малкочоглу. И я уверена, что наш брак будет долгим и счастливым. Иначе и быть не может. Только с вами я обрету счастье, не расстраивайте меня. — Я еще не дал согласия султану! — возразил Бали-бей, которому не нравились льстивые речи. — Понимаю. Повелитель дал вам время на размышление, но вы ведь, ни на секунду не сомневаетесь в принятом решении, верно? И как можно думать об обратном? Зачем же долго ждать, Малкочоглу? Идите к султану прямо сейчас и скажите, что желаете заключить со мной никях, — потребовала Эсмахан Султан. — Вы так уверены в себе, султанша? — Малкочоглу усмехнулся. — А ты не можешь отказаться! — капризно говорила девушка. — Я — госпожа! И ты обязан сделать это! Так что здесь даже нет времени на мысли! Ты согласен! Малкочоглу тяжело вздохнул. Он мысленно начал сравнивать гордую и самодовольную Эсмахан с милой и застенчивой Долунай. Долунай никогда не говорила о своем статусе, никогда не приказывала Малкочоглу что-то, она всегда и всем давала право выбора. Наверное, из-за этого Бали-бею трудно принять решение. Расстроить, пожалуй, самую важную девушку в его жизни он не желал. Она не переживет… — Эсмахан Султан, возвращайтесь к себе, пожалуйста. Повелитель желал меня видеть. У меня дела, — Малкочоглу поклонился, вынуждая девушку уйти. Поджав губы, Эсмахан поспешила к выходу, напоследок обернувшись через плечо. — Отказаться вы не в праве! Иначе вас уничтожит моя мать!

«Дворец Топ Капы. Покои Долунай Султан».

Госпожа сидела за своим письменным столом перед раскрытым дневником и что-то старательно писала. За прошедшие три дня она совсем стала бледной, понурой и мрачной. Не было той искренней улыбки и того искреннего настроения, которым она согревала всех жителей дворца. Дневник Долунай Султан: «Три дня прошло… Странно, что я не слышала известия о помолвке Малкочоглу и Эсмахан. Но Сюмбюль-ага, зашедший ко мне вчера вечером, тайно сообщил, что Бали-бей попросил у султана еще времени на раздумья. Отец, разумеется, позволил ему это и дал еще четыре дня. Сегодня истекает третий. За три дня я никуда не выходила. Разве что мама просила меня прийти, а потом расспрашивала, что со мной творится, и, по-моему, она начала догадываться, что причина моего расстройства — это грядущие свадьбы сестер. Писем от Бали-бея я тоже не получала, а самой писать и подавно не хотелось. Слишком сильно он обидел меня, а может, он не хотел этого, просто я сама сейчас переживаю и волнуюсь. Почему? Почему Эсмахан с матерью прибыли именно сейчас? Почему Эсмахан такая решительная и уверенна? Ей с легкостью удалось заполучить Малкочоглу в потенциальные женихи. А я не могу. Признаться в своих чувствах для меня равносильно смерти. Но зато я теперь точно поняла, что между нами есть что-то большее, чем просто уважение или дружба. Мне нравилось испытывать это, но только тогда, когда я знала, что Бали-бей свободный человек. Теперь все по-другому. Михримах, наверное, хуже, чем мне самой. Она почти ничего не ест, исхудала и стала молчаливой. На семейном ужине, состоявшемся вчера, отец заметил её расстройство, а сестра отмахнулась тем, что утомлена подготовками к свадьбе. Папа поверил. Я часто навещала сестру, она плакала в подушку и проклинала свою жизнь, а я сидела рядом и гладила её по волосам, успокаивая и читая молитвы. Бедная моя Михримах! Мне искренне её жаль. Она не заслуживает таких мучений. Но если бы она была вежлива с Рустемом-пашой, то поняла бы, что он не такой плохой человек. Паша часто спрашивает валиде о состоянии своей невесты, иногда даже я его видела, и он не упустил возможности поинтересоваться здоровьем Михримах. Сегодня я желаю навестить Хатидже Султан. Валиде была сначала против, но я все же уговорила её. Если они враждуют, то я не собираюсь занимать чью-то сторону. Хатидже я люблю, также как и маму. К слову о Шах-и-Хубан Султан. Она стала в последнее время какой-то задумчивой, постоянно присматривается ко мне, а иногда даже задает глупые непонятные вопросы с толстым намеком. Я ничего не понимаю, но Шах Султан стала скрытной и подозрительной. Валиде тоже ничего не знает, когда я рассказала ей, она сначала запаниковала и начала о чем-то думать, но так и не рассказала мне». Закрыв свой дневник, Долунай Султан взяла свою накидку и поспешила выйти из комнаты, но внезапно вошла Хюррем Султан. Поклонившись ей, девушка улыбнулась. Хюррем отметила, что впервые за это время увидела дочь улыбающейся. Может, что-то изменилось? — Валиде, я спешу. Карета уже ждет, я еду к Хатидже Султан, думаю, что задержусь там на пару дней, если вы позволите, — поспешила сказать султанша. — Да, я помню. Как ты себя чувствуешь? — ласково спросила Хасеки Султан. — Со мной все хорошо. Погода сегодня очень хорошая, от того я и улыбаюсь. А как Михримах? — Твоя сестра непокорна! — ухмыльнулась Хюррем. — Порвала платье на помолвку, которое портнихи шили долгую неделю. Теперь нужно снова снимать мерки и подбирать ткани. Неугомонная госпожа! — Не гневайтесь на неё сильно, хорошо? Мне пора. До вечера, валиде, — Долунай поцеловала материнскую руку и поспешила выйти из покоев. В спешке девушка забыла спрятать свой дневник под подушку, и он сейчас лежал на её столе. Хюррем, заметив странную тетрадь, подошла к столу и взяла её в руки. По первым же строчкам она поняла, что это дневник её младшей дочери. Обернувшись через плечо, чтобы никто её не увидел, Хасеки спрятала тетрадь в длинный рукав платья. Выйдя из покоев, Хюррем испуганно ахнула, потому что её напугал Сюмбюль-ага. Раскланявшись и попросив прощения, евнух заметил что-то в руках у своей госпожи. — Сюмбюль-ага, отнеси это в мои покои и надежно спрячь! — Хюррем передала евнуху тетрадь, которую Сюмбюль тут же спрятал. — Что это, султанша? — спросил ага. — Дневник Долунай Султан.

«Дворец Топ Капы. Дворцовый сад».

Карета ожидала Долунай Султан у главных ворот, а потому девушка поспешила к ней, чтобы скорее тронуться в путь и увидеться с тётей. Около кареты стоял Ибрагим-паша и что-то приказывал слугам. Те удалились, когда госпожа подошла ближе. Долунай поздоровалась с визирем. — Паша, я собираюсь Хатидже Султан навестить. Думаю, что погощу в вашем дворце некоторое время. Скоро ли вы приедете? — спросила девушка. — Думаю, что да. Я тоже хотел поужинать с семьей, — ответил Ибрагим. — Тебя будет сопровождать Малкочоглу Бали-бей, твоя безопасность важна Повелителю, он сам так пожелал. Все твое пребывание в нашем дворце Бали-бей будет рядом, чтобы с тобой ничего не случилось. — Отец знает о каждом моем шаге, — сокрушенно ответила Долунай. Перспектива ехать вместе с человеком, к которому она неравнодушна, очень пугала бедную девушку, которая только-только начинала улыбаться и забывать обо всех печалях. Но только один его взгляд, и Долунай вновь и вновь будет страдать. Бали-бей незамедлительно прибыл к месту отправки и поклонился. Бросив горячий взгляд на султаншу, Малкочоглу как-то рассеяно улыбнулся, а Долунай почувствовала, как неритмично стало биться её сердце. — Малкочоглу, поедешь в карете с госпожой! — приказал Ибрагим-паша, и Долунай изумленно ахнула. — Ибрагим-паша, это лишнее, — запротестовала Долунай Султан. — Это… — Как прикажите, — Малкочоглу не стал отпираться, ему было только в радость, потому что желал объясниться с госпожой, а она избегала его и не дарила тех очаровательных улыбок, которые возрождали его к жизни. — Паша, что вы задумали? О, Аллах! Я зря доверила вам свой секрет. Вы это специально, — Долунай не на шутку разозлилась и теперь, нахмурившись, смотрела на великого визиря. Тот лишь внимательно осмотрел её лицо. Странная мысль пришла в его голову. Она хмурится…хмурится точно также, как и он сам. Черные густые брови сходятся на переносице, а большие глаза становятся прищуренными. Как такое возможно? — Это для твоей же безопасности, Долунай, — прошептал Ибрагим и помог девушке сесть в карету. Долунай немного поморщилась, когда в карету сел и Бали-бей, который невозмутимо продолжал на неё смотреть. Малкочоглу постучал по стенке кареты, и кучер тронулся с места. Ибрагим провожал их долгим взглядом, пока к нему не подошла черноволосая Шах Султан. Заметив взгляд визиря, женщина с толикой уверенности подумала, что Ибрагим-паша что-то заподозрил. Не она одна стала видеть сходства между визирем и Долунай Султан. — Она — твоя копия, — спокойно произнесла Шах-и-Хубан. — Разве ты не видишь? — Ты все это придумала, — возразил Ибрагим. — Такого быть не может, Шах. Зачем ты мне это говоришь? — Потому что это слишком явно. Не понимаю, как другие не замечают этого. Все мелкие движения Долунай напоминают мне тебя. Она хмурится, смеется и говорит также, как и ты. Отчего? Ибрагим, что ты скрываешь? — Я ничего не скрываю! Шах Султан, с тех пор как ты приехала, мне нет покоя. Что за глупыми мыслями ты меня просветила? Или в Анатолии тебе было скучно? — Я бы сказала одну мысль, которая тревожит меня, — продолжил султанша, не обращая на вопросы визиря. — Но эта мысль опасна даже для тебя. Она опасна и для Хюррем…Долунай Султан не дочь нашему Повелителю, Ибрагим. Она — твоя дочь! Ибрагим изумленно вскинул брови, не веря словам Шах Султан. Откуда ей было знать правду? Где доказательства этого? — Я, конечно, не уверена в этом…но очевидное на лицо. Не дослушав Шах, Ибрагим-паша развернулся и покинул дворцовый сад, намереваясь выяснить правду. И этой правдой мог с ним поделиться лишь один человек во дворце. Тот, кто с упорством отрицал очевидное, как выразилась Шах Султан. Только Хюррем могла просветить его! И на этот раз паша узнает правду.

«Дворец Топ Капы. Покои управительницы».

Листая тонкие страницы дневника Долунай Султан, Хюррем внимательно вчитывалась в написанное. Несколько записей были о приезде отца из похода, потом свадьба Михримах, а дальше ровно три или четыре страницы были исписаны ровным почерком Долунай Султан. Она писала о Малкочоглу. Хасеки Султан читала и не могла поверить. Её дочь влюбилась в Бали-бея, и это очевидно только по одним строчкам, по словам, которыми она его называет. Хюррем узнала, что они переписывались, но последняя запись гласила о том, что теперь Долунай расстроена из-за свадьбы Эсмахан и Малкочоглу. Нервно закрыв дневник, Хюррем откинула его в сторону и провела ладонью по лицу, словно приходя в себя. Долунай имела секреты от неё, а женщина этого не приветствовала. Она желала дочери только счастья, и как она могла говорить о браке в её присутствии? Но могла ли она позволить султанше выйти замуж за бея? Определенно, нет. Но Долунай была дочерью Ибрагима-паши, а значит, ненастоящей госпожой. Её мысли прервал взволнованный Сюмбюль-ага. Увидев дневник на тахте, евнух испуганно посмотрела на рыжеволосую Хюррем. — Госпожа, вы прочли что-то, что вас расстроило? — спросил евнух. — Долунай уже уехала во дворец Хатидже Султан? С кем? — спросила Хюррем Султан. — Она отправилась вместе с Бали-беем, госпожа. А что произошло? — Как только она приедет, пусть срочно зайдет ко мне. У моей дочери появились от меня секреты, я не намерена это терпеть, Сюмбюль-ага. И Малкочоглу тоже тут как тут в Стамбуле. О, Аллах, спаси нас! — Госпожа, вас зовет к себе Ибрагим-паша. Сказал, что это очень срочно. Не приведи Аллах увидеть его разгневанное лицо еще раз! — охнул Сюмбюль-ага. — Клянусь, я думал, он убьет меня. Просил, чтобы я немедленно позвал вас. Собирался даже в женское крыло дворца пройти, я едва остановил его. Что он задумал? — Я пойду, — отозвалась Хюррем, вставая с тахты. — Но ты будешь рядом с покоями, Сюмбюль-ага. Будь начеку!

«Дворец Топ Капы. Покои Ибрагима-паши».

Входя в комнату визиря, Хюррем невольно содрогнулась от воспоминаний. Семнадцать лет назад она вошла в эту комнату со слезами на глазах, именно тогда и совершила свою большую ошибку, которая теперь причиняет госпоже только страдания. Стоило дверям комнаты закрыться, как Ибрагим-паша обернулся через плечо на Хюррем, его глаза были полны ярости и решимости. Хасеки Султан взяла себя в руки и гордо вскинула голову. Что еще ему понадобилось от султанши? — Хюррем, я задам лишь один вопрос! Если ты будешь отпираться, лгать мне, то клянусь собственной жизнью, я все равно узнаю правду! Я пойду на все, чтобы узнать то, что я должен был знать давно! И имей ввиду, что я отлично смогу распознать, врешь ты мне или нет. — Что это на тебя нашло, паша? — недоуменно воскликнула Хюррем Султан, чувствуя подступающий к горлу комок страха. — О чем ты хочешь знать? Или ты забыл, что нас ничего не связывает. — Есть кое-что, что связывает нас уже семнадцать лет, — размеренно начал свой разговор Ибрагим. — А теперь я спрошу, госпожа. Долунай ведь не дочь Повелителя! Она — моя дочь! Так? Хасеки на секунду замерла, пораженно смотря на пашу, который не шутил и готов был выведать всю вправду, не побоявшись последствия. Хюррем невинно захлопала глазами, стараясь согнать слезы, но у неё не получалось под грозным взглядом паши. — Ты…- женщина нервно сглотнула, собираясь с мыслями, - ты, видимо, рассудка лишился, Ибрагим? Как ты можешь говорить о таком?! Это немыслимо! — Врешь! А скорее даже отнекиваешься! — констатировал визирь. — Ответь мне «да» или «нет»! Учти, что я привык всегда выполнять свои слова! Если ты соврешь, я догадаюсь, а потом все равно узнаю правду! — Ты, наверное, смерти моей хочешь?! — закричала Хюррем Султан. — Ужасные, лживые слова, которые ничего не стоят! Если более нет вопросов, кроме этого глупого, то я намерена уйти. — Хюррем! — прикрикнул Паргалы, заставив женщину стоять на месте. Её брови сошлись на переносице, а губы превратились в одну тонкую линию, выражавшую негодование и…страх. Теперь султанша чувствовала опасность, чувствовала ужасные муки, которые разрывают её сердце на части. Есть две минуты и ужасная правдивая история, которую она может поведать Ибрагиму, а может и промолчать. Но вид грека был устрашающим, и Хасеки даже не думала, что впервые в жизни ей будет так сложно не говорить правды. Она всегда могла лгать, всегда могла обмануть любого с помощью своих льстивых речей. Такими речами она задаривала султана, избавляясь от своих врагов его же руками. Одним словом Хюррем возвышала и рушила, одним взглядом она убивала и возрождала. Муки совести не преследовали её, когда она своим обманом довела Валиде Султан до смерти, когда своими жалобами заставила Махидевран уехать вслед за Мустафой в санджак, когда она парой фраз навлекла на себя гнев Хатидже. Но сейчас Хюррем Султан знала, что если она соврет вновь, то никогда больше не сможет сказать правду, которая столько лет терзает её душу. — Я повторю вопрос, — спокойно сказал Ибрагим-паша, Хюррем напряглась. — Долунай ведь моя дочь? — Да. Это слово сорвалось с губ Хюррем, и теперь ничего уже не исправить. Это «да» навсегда изменило понимание мира в глазах Ибрагима-паши. Семнадцать лет в этом дворце жила еще одна его дочь, рожденная вследствие ошибки её родителей. Все эти годы Паргалы чувствовал, что что-то не так с этой красивой султаншей, что не может она со своим характером быть членом династии. Она никогда не пользовалась этим, этим и отличалась. Слова Шах Султан и его собственные наблюдения заставили Ибрагима-пашу усомниться в словах Хюррем и, наконец, узнать горькую правду. — Как ты могла скрывать это от меня семнадцать лет? Ты понимаешь, что теперь будет? — Если ты никому не скажешь, то ничего не будет. Все будет как раньше, Ибрагим. Да, Долунай твоя дочь, она не султанша династии. И если эта правда всплывет наружу, то в первую очередь пострадаю ни я, и не ты, а она. Понимаешь, ты это, Ибрагим? Один Аллах ведает, что ты теперь задумал. — Я поверить не могу…- Паргалы сокрушенно сел на стул и закрыл лицо руками. — Я столько раз разговаривал с ней, я…не думал, что она так похожа на меня. Все её жесты просто… — Да, она многое переняла лишь от тебя, Ибрагим. В этом и главное подозрение. Теперь об этом знаю лишь я, ты и Аллах Всемогущий. Прошу тебя, не раскрывай этот секрет! Пожалей свою дочь, — Хюррем жалобно взглянула на визиря, который вмиг встал со стула, а его лицо стало нервным и испуганным. — Не только мы знаем, Хюррем. На эти мысли меня натолкнула… Шах-и-Хубан Султан. — Что?! — Хасеки буквально вскрикнула. – Нет! Если она знает, то она может рассказать Повелителю! Нас всех ждет верная гибель, если пощадят Долунай, то все же выкинут её на улицу. О, Аллах! — Хюррем закрыла лицо руками и начала плакать. Ибрагим тяжело дышал. Он начал беспокоиться о том, сможет ли Шах хранить эту тайну. Но она говорила, что была не уверена, просто предположила. — Успокойся, Хюррем. Шах Султан не до конца уверена в этом, а потому не станет что-то дальше расследовать. Я встречусь с ней, и скажу, что она была не права, и что все это её подозрения, потому что она желает также тебе смерти. Возможно, она согласится, но уж точно не будет думать об этом все время. — Теперь обязанность о защите Долунай лежит не только на мне, но и на тебе….Ибрагим, не порть Долунай жизнь! Не рассказывай ей об этом. Она не перенесет такого удара. Она любит Сулеймана больше жизни, он растил её как свою дочку. — Не волнуйся. Теперь я никому не дам в обиду нашу дочь. Она не будет страдать, — Ибрагим едва заметно улыбнулся, и Хюррем, вытерев слезы, покинула его комнату.

«Дворец Хатидже Султан»

Встретившись с Хатидже Султан и её детьми, Долунай теперь сидела в главном холле на шелковой подушке и попивала щербет, смотря на игры Хуриджихан и Османа. Хатидже сидела рядом, посматривая на свою красивую племянницу, и думала о том, что её что-то тревожит. Как только Долунай приехала, Хатидже заметила её рассеянность и отрешенность от этого мира, но султанша пока не решалась спросить, не хотела чтобы между ними был разлад. Долунай печально вздохнула и выглянула в окно, где стоял Малкочоглу Бали-бей. За время их дороги она не проронила ни слова, но часто ловила на себе взгляд мужчины, который будучи уверенным, сейчас боялся даже дышать в её присутствии. Еще больше страданий ощутила молодая госпожа. — Долунай, — Хатидже позвала свою племянницу, которая резко повернула голову в её сторону, — поешь что-нибудь. Ты всегда такая веселая, а сейчас я вижу страдания на твоем лице. Что-то стряслось? — Вовсе нет, Хатидже Султан. Просто я устала от суеты Топ Капы и рада, что погощу несколько дней у вас. Здесь спокойно, к тому же я буду больше времени проводить с Хуриджихан и Османом. Они очень выросли. — Ибрагим-паша приедет к вечеру, вместе поужинаем. Мы уже давно хотели, чтобы ты приехала к нам. Во дворце сейчас суета, все готовятся к свадьбам Михримах и Эсмахан. После этих слов Долунай Султан печально вздохнула, потому что любое упоминание о свадьбе приносило ей боль. — Кажется, я догадалась, — воскликнула Хатидже, — тебя расстроили эти свадьбы. И почему же? — Так заметно, госпожа? — покраснев, спросила девушка, и Хатидже Султан утвердительно кивнула. — Я расскажу вам, потому что больше не могу держать это в себе, потому что слишком тяжело мне одной справляться с этими переживаниями. Пообещайте, госпожа, что никто об этом не узнает! — Что это за секрет такой? — Вы ведь поддерживаете любовь, поддерживаете это прекрасное ни с чем несравнимое чувство. Я знаю это, вы любите Ибрагима-пашу! Так поймите и меня…Я влюблена. Я поняла это сравнительно недавно, но уже за такой маленький срок я настрадалась и почувствовала себя одинокой и никому не нужной. Хатидже Султан, я влюблена! От этого за спиной вырастают крылья, но в душе начинается паника. — О, Аллах! В кого же ты влюблена, Долунай? — удивленно спросила Хатидже Султан. — В Малкочоглу Бали-бея, госпожа. И не судите меня строго…Вы должны понять меня. Пораженно вздохнув, Хатидже погладила племянницу по плечу, а затем прижала к себе, осознавая, какого это — любить и никому не рассказывать. Это было знакомо, точно также все произошло и у неё, когда она влюбилась в Ибрагима. И сейчас Хатидже искренне хотела помочь племяннице и успокоить её. Долунай заплакала, не зная от чего. Ей хотелось вылить все слезы наружу, чтобы быть стойкой и спокойной, ведь только от одного взгляда Бали-бея она становилась слабой и беспомощной. И только он, только Малкочоглу мог успокоить её. Все остальное напрасно.