Ошибка ценою в страдания

Дворец Хатидже Султан. Сад.

Пообедав вместе с тетушкой и двоюродными братом и сестрой, Долунай Султан отправилась в дворцовый сад. Она желала полюбоваться красотой цветов, которые так заинтересовали её, стоило госпоже въехать в большой двор Ибрагима-паши и Хатидже Султан. Также девушке хотелось остаться наедине со своими мыслями, чтобы разобраться в чувствах. Она была рада, что поведала обо всем тёте, ведь смогла понять её. Оставалось надеяться, что эта тайна не станет всеобщей. Прогуливаясь по пустым тропинкам цветущего зеленого сада, Долунай остановилась возле одного большого кустарника, на котором росли большие белые хризантемы. Не удержавшись, девушка сорвала один цветок и стала вертеть его в руках. Подняв взгляд, она замерла на месте, потому что в конце тропинки стоял Малкочоглу Бали-бей, он разговаривал с евнухами. Долунай не решалась подойти к нему ближе, но и уйти сейчас было бы ужасной ошибкой. Ей до жути хотелось с ним объясниться, и она была даже готова признаться в своих чувствах, но вдруг он не испытывает того же? Вдруг не любит её? Зачем тогда весь этот цирк, который она собирается устроить? Да, собственно, незачем. Но неужели, молчать всю жизнь? Решившись все же уйти, султанша развернулась и направилась прочь, но Бали-бей увидел её и, не желая упускать такого подходящего момента, отпустил евнухов и быстрыми шагами пошел за девушкой. Малкочоглу быстро нагнал её и осторожным движением руки развернул к себе за плечо. На глазах султанши уже выступили слезы. — Госпожа, почему вы бегаете от меня? Почему не разговариваете? — Малкочоглу задал два вопроса, которые мучили его все эти три дня. Долунай лишь подняла на него свои заплаканные глаза. И почему он так переживал из-за того, что она не желала разговаривать с ним? Видимо, дорожил этим общением… — Я от вас не бегаю, — возразила девушка. — Мне захотелось вернуться во дворец. А вы можете уезжать в Топ Капы, я здесь под надежной защитой. Вам незачем оставлять Повелителя. — Это приказ султана! Я не могу его ослушаться. — Тогда не отказывайтесь от свадьбы. Это ведь тоже приказ султана, — язвительно проговорила Долунай, удивляясь самой себе, откуда взялась эта смелость. — Эсмахан будет прекрасной женой. Она красива, грациозна. Признаюсь вам, что не слишком умна, потому что в детстве ненавидела уроки и книги, впрочем, как и сейчас. Но может ли ум затмить красоту? Определенно, нет. Так что особо не переживайте, моя сестра скрасит ваше одиночество, которое преследует вас уже много лет. Столько девушек бегают за вами, а вы не удостоились выбрать ни одну из них. Почему? — Это мое личное дело, госпожа. И не говорите так, быть может, вы просто не знаете мою жизнь, также как и я не знаю вашу. Если ничего друг о друге не знаем, то зачем нам тогда быть кем-то большими, чем просто друзьями? Вы сами это сказали, — Бали-бей сощурился. — А вы всегда руководствуетесь разумом, а не сердцем? Именно поэтому ваши истории из прошлого так печальны? Вам стоило хоть иногда позабыть о долге и чести. Понимаю, что это тяжело для человека, который имеет хорошую службу и доверие самого Повелителя мира. Но иногда вы просто совершаете ошибку, просто потому, что не послушали свое сердце. Вы не считаете это ошибкой, ведь это совершено по долгу. По-другому вы просто не можете! Но сами не понимаете, как страдают от этого другие люди. С минуту они молчали, не зная, что сказать еще. Кажется, они выплеснули друг на друга все эмоции, которые накопились за три дня, что они не виделись и не разговаривали. И не удивительно, что каждый чувствовал вину перед другим, потому что нагрубил, или же поинтересовался личной жизнью. — Прости, — оба вымолвили они и снова замолчали. Улыбнувшись, Долунай заправила непослушную прядь черных волос за ухо и залилась краской смущения. Малкочоглу не отводил от неё взгляда, все думал, что в ней такого необычного, почему она притягивает его. После Армин и Айбиге Бали-бей поклялся никогда не обращать внимания на женщин, ибо он приносит им только боль и разочарование. А тут она. Маленькая девочка, которой едва исполнилось семнадцать лет, а в его больших карих глазах уже горит радость и энтузиазм. — Так значит, мы сможем дальше общаться? Вы не сердитесь? — нарушил тишину Малкочоглу. — Не сержусь. Это глупо, Малкочоглу. Обижаться и дуться из-за того, что Повелитель просто решил наградить вас счастьем, которого вы давно заслуживаете. Соглашайтесь! Не слушайте меня… — Как я могу согласиться, если у вас голос дрожит только от одного слова о моей свадьбе? Я же знаю, что расстрою вас, что вы будете плакать и страдать. А мне меньше всего хочется видеть ваши слезы. Они вам не идут, поверьте, — Бали-бей мягко улыбнулся. Немного помявшись в стороне, Долунай сделала шаг вперед и осторожно потянула руку к лицу мужчины, когда она тонкими пальчиками провела по его смуглой щеке, Малкочоглу почувствовал неясное жжение от её прикосновений. Он почувствовал, как начинает часто биться сердце. Бали-бей потерся щекой об её ладошку, а затем аккуратно оставил на её руке, почти невесомый легкий поцелуй. — Вы меня убиваете и возрождаете одновременно… — Не говорите так! — помрачнев, ответила Долунай Султан и отдернула руку, словно от огня. — Я не могу вас убивать, я этого не хочу. Я вообще не хочу, чтоб вы страдали, Бали-бей. По тропинке к Малкочоглу и Долунай направлялась Хатидже Султан в нежном розовом платье из шелка. Воин поклонился, увидев госпожу династии, а она, поняв, что нарушила их встречу, немного замешкалась, но все же подошла. Похлопав племянницу по плечу, она улыбнулась. — Долунай, оставь нас с Малкочоглу наедине, пожалуйста, — попросила Хатидже Султан. — Хорошо, — неуверенно ответила молодая девушка, не понимая, что задумала тетя. Уж не хочет ли сказать ему правду? — Я поиграю с Хуриджихан и Османом. С вашего позволения. Поклонившись и бросив короткий взгляд Бали-бею, Долунай удалилась из дворцового сада. Хатидже подошла к мужчине ближе, чтобы разговор остался только между ними. — Малкочоглу, я давно наблюдаю за тобой, за моей племянницей. И я вижу, что между вами что-то происходит. Мне хватило одной вашей встречи, чтобы понять, как вы относитесь друг к другу. — Госпожа, если я позволяю дерзость… — Не в этом дело. Я знаю, что с тобой Долунай в безопасности. Но только…Почему если между вами такие отношения, ты женишься на Эсмахан Султан? Ты ведь уже дал согласие, верно? — Нет, госпожа. Завтра я должен дать ответ Повелителю, однако я пока не решился. — Можешь ли ты что-то решить, когда так смотришь на Долунай Султан? — спросила Хатидже и улыбнулась, заметив, что Малкочоглу усмехнулся. — Ты не думай, я не собираюсь отговаривать тебя или же принуждать жениться. Просто подумай еще раз, согласен ли ты жениться на нелюбимой, чтобы потом видеть страдания другой девушки, которая тебе дорога? И ты имеешь право отказаться, султан не будет тебя убеждать в обратном. — Думаю мое решение, каким бы ни было, не омрачит прекрасного лика султанши, — рационально заметил Малкочоглу и поклонился. — Я надеюсь. — Хатидже, обернувшись, чтобы убедиться, что никого нет, снова подошла к мужчине ближе. — И не расстраивай Долунай Султан. Она слишком много страдала, чтобы сейчас вновь испытывать муки. Получив прощальный поклон, Хатидже направилась в свой дворец, оставляя Бали-бея со своими раздумьями. Воин принял решение, но как на него отреагируют остальные, было пока неясно. Да, и какая разница, если он доволен этим.

Дворец Топ Капы. Мраморный павильон.

Стоя в тишине и задумчивости, Ибрагим-паша волнительно ожидал прихода Шах-и-Хубан Султан, которую попросил прийти навстречу к нему ближе к полудню. Его единственной заботой было узнать, точно ли уверена Шах Султан, что Долунай является его дочерью. Если это так, то визирю предстояло убедить её в обратном. Иначе госпожа могла доложить обо всем султану и отстоять свою правоту, не имея при этом доказательств. Повелитель любит младшую сестру, а потому под её давлением окажет высокое давление на Хюррем, которая может расколоться из-за страха, который испытывала, только глядя в глаза падишаху мира. Двери скрипнули, и Ибрагим услышал неторопливые и осторожные шаги, а после, повернув голову, увидел величественную Шах с неизменным холодным лицом, будто оно вовсе окаменело. Дорогое красное платье и обилие роскошных драгоценностей были кричащими и говорили о её вкусе и о том, что госпожа знает, какой имеет статус в династии. Еще одно отличие султанш империи от других женщин. — Что ты хочешь узнать от меня, Паргалы Ибрагим? — послышался ровный женский голос. — Зачем эта встреча, да еще и в мраморном павильоне? — Вы недавно сказали мне кое-что очень важное. Я провел тщательное расследование по поводу этому, госпожа. — По поводу чего? — язвительно спросила Шах Султан, будто бы сама не знала, о чем идет речь. — Скажи же это сам, Ибрагим! — Речь идет о том, что Долунай Султан якобы является моей дочерью, рожденной в грехе своих родителей. Ведь так вы мне говорили, госпожа? Спешу вас разочаровать. Это неправда. Вы всего лишь надумали себе, были слишком наблюдательны, до такой степени, что ваша фантазия стала творить дурные вещи, — на последних словах визирь чуть ухмыльнулся, видя растерянность Шах. — Да, как ты смеешь, Ибрагим? По твоим словам я сумасшедшая? Не дерзи представителю династии! С чего ты взял, что это неправда? Или же трудно признать это? — С того, что Хюррем Султан всегда всецело была предана нашему Повелителю, следовательно, других детей кроме как от него не имеет. Шехзаде Мехмет, Михримах Султан, Долунай Султан, Шехзаде Баязид и Шехзаде Джихангир — члены династии и дети султана Сулеймана. А то, что вы решили, будто бы я замешан в чем-то греховном, лишь ваша фантазия, султанша. И Хасеки Хюррем Султан тут тоже не при чем. Вы ошиблись. — Не возможно, — неверующе воскликнула черноволосая Шах. — Ты лжешь, Ибрагим! Ты покрываешь Хюррем и себя. Надо быть настоящим глупцом, чтобы не заметить удивительные сходства между тобой и Долунай. Даже карие глаза… -…доставшиеся госпоже от Валиде Султан, — закончил Ибрагим-паша, хотя внутренне чувствовал гордость от того, что Долунай была похожа на него. — Все правильно. Ошибок здесь быть не может. — Все равно это когда-нибудь вскроется. Я обо всем узнаю и докажу это! — Если вы не перестанете заниматься этой чепухой, я вынужден буду сообщить Повелителю о том, что вы вместо того, чтобы готовиться к свадьбе дочери, занимаетесь глупыми вещами, обвиняете его законную супругу и великого визиря в измене. Если ваша, так называемая «правда», всплывет наружу, все пострадают. И будет горько вам, когда вы узнаете, что все ваши слова — пустой звук. Шах сдерживалась из последних сил, потому как Ибрагим умело и ловко обходил все её ловушки. Она с самого прибытия в Стамбул мечтала отомстить ему за отвергнутые чувства. Если бы тогда, в Манисе, Ибрагим-ага, бывший простым конюхом, ответил бы на её недетские чувства, все случилось бы по-другому. Кто был виноват, что юная и цветущая Шах-и-Хубан влюбится? Если бы чувства были взаимны, Шах бы на коленях просила отца и мать об её счастье, не было бы ни Лютфи-паши, ни даже Эсмахан. Теперь же Шах Султан мечтает отомстить, хотя прошло довольно долго, многое изменилось, в том числе и положение Ибрагима в империи. Он не конюх, он — великий визирь! И бороться с ним намного труднее, чем госпожа себе представляла. Но она добьется желаемого. Шах решила все же смолчать и сделать вид, что согласилась, но она докажет всем, что Ибрагим-паша изменил империи, также как и Хюррем.

Дворец Топ Капы. Дворцовый сад.

Выйдя из душных покоев после долгого пребывания во дворце из-за ужасного душевного состояния, Михримах Султан печально сидела около фонтана, смотря на воду и дотрагиваясь до неё своими белоснежными не запачканными ручками. Её мир был теперь пуст и сосредоточен лишь на себе. Отказавшись от неразделенной любви к Малкочоглу, (было ли это любовью, Михримах не знала) госпожа решила просто грустить и увядать, не зная счастья и покоя. Тоскливо посмотрев на отражение солнца в воде, Михримах покрутила в руке сорванный цветок, и поняла, что теперь её жизнь будет как это растение. Сначала цветущее, но когда оно попало в те руки, что отдалены от свободы, то будет медленно увядать. Нет. Лучше уж почувствовать мучения сразу, чем долгие годы страдать. Громкие шаги послышались позади, но Михримах даже не обратила внимания, лишь увидела, как её служанки учтиво поклонились. Кто же это? В отражении воды показалось мужское лицо, и госпожа резко развернулась и увидела Рустема-пашу. Тот был спокоен и даже немного напуган таким дерзким взглядом невесты. Михримах лишь нахмурила брови. — Уходите! — твердо заявила девушка. — И не подумаю, — возразил Рустем, вызвав у Михримах Султан волну негодования. Никто и никогда не ослушивался её приказов. — Я все время хочу поговорить с вами. — Столько дней прошло, а вы только соизволили. Я не в том расположении духа, чтобы отвечать на вопросы. — С чего вы взяли, что я буду задавать вопросы? Как раз я хотел просто поговорить с вами. Но хочу спросить все же: отчего вам мои подарки не нравятся? Они не достойны султанши? — Мужчина дарит женщине подарки, если они связаны узами брака! Мы с вами никто! Уходите! Я хочу побыть одна. Я долго пробыла без свежего воздуха, — султанша почувствовала легкое головокружение, но все же оставалась уверенно стоять на месте. — Вы меня избегаете, потому что боитесь? Или что-то другое, госпожа? Я не сделаю вам ничего плохого, этот брак… — Его не будет! — возразила девушка. — Перестаньте напоминать мне об этом. — Госпожа, — Рустем заметил, как Михримах покачнулась, а после султанша, закатив глаза, рухнула на зеленую траву, но паша успел ловко поймать её. Еще чуть-чуть, и Михримах разбила бы себе голову об твердую землю. — О, Аллах! — подбежали испугавшиеся служанки. — Госпожа, видимо, долго была без воздуха, а теперь вот… — Зовите лекаря в покои Михримах Султан! — приказал громким голосом Рустем, а сам подхватил госпожу на руки. — Я сам отнесу её в комнату! — Но вам нельзя.…Там женское крыло! — Делайте, что говорю! Иначе головой перед султаном ответите!

Дворец Топ Капы. Покои управительницы.

— Аллах, да защити мою дочь! — причитала Хасеки Хюррем, расхаживая по своей комнате. Узнав о том, что Михримах стало плохо, и с ней сейчас лекари, Хюррем сильно разволновалась и уже готова была разозлиться и вылить всю ярость на кого-то. Этим кем-то оказался Сюмбюль-ага, вечно сновавший туда-сюда, чтобы что-то сообщить султанше. Еще и дневник Долунай не давал её покоя. Хюррем опасалась за жизнь дочери, она была в опасности каждый день, каждую минуту. Что если Ибрагиму не удалось переубедить Шах Султан? Что если она все расскажет султану? Но нет доказательств. Хасеки уже бушевала и волновалась, а потому когда Сюмбюль вошел снова, просто яростно посмотрела на него, и евнух все понял, но все же начал говорить: — Долунай Султан не прибыла во дворец, госпожа. Она сказала, что погостит у Хатидже Султан еще пару дней, — сообщил Сюмбюль. — Бали-бей там же. — Что же она творит?! — Хюррем охнула и села на тахту. — Неужели, так сильно влюбилась? Не бывать этому! Чтобы моя дочь и обычный бей… Но остановившись, Хюррем задумалась. Её дочь не госпожа, а значит…Но это все тщательно скрывается, даже Сюмбюль-ага не знает о тайне султанши. Столько противоречий накопилось в душе Хюррем Султан, что еще одного потрясения она просто не выдержит. Но не тут то было… Афифе-хатун, хазнедар гарема, опираясь на палку, вошла в покои султанши, беспокойно оглядываясь. Сюмбюль недовольно цокнул, мол, опять жаловаться на него пришла. Хюррем умоляющим взглядом посмотрела на пожилую женщину, но та просто не могла не сказать. — Госпожа. Повелитель соизволил, чтобы в поездке в охотничий домик, которая была запланирована через два дня, его сопровождали Михримах Султан и Шехзаде Джихангир…и еще… — Михримах не может. Она болеет. Я сама сообщу султану. — Да поможет Всевышний нашей госпоже. И еще Фирузе-хатун было приказано собираться в эту поездку. Простите. Приказ господина. Они отправляются через пару часов. Когда хазнедар ушла, Хюррем беспомощно села на тахту и начала лить слезы. Сюмбюль-ага осторожно поднялся по ступенькам и что-то начал бормотать, а потом вдруг встрепенулся и вытащил из отворота кафтана какое-то письмо. — Забыл вам передать! — пояснил ага. Хюррем быстро развернула письмо и начала бегло его читать. Отправителем оказалась, не кто иная, как Шах Султан. «Хюррем! Вашу тайну с Ибрагимом-пашой я знаю! Но не бойся. Пока я сохраню вам жизни, но знай отныне, что ваши никчемные судьбы — это судьбы рабов империи, и я теперь решаю все, что с вами связано. Султан ничего не узнает об этом. Ваша задумка с пашой была оригинальна, но не дала того успеха, на который вы надеялись. Ибрагим переубедил меня, но я все равно не верю! А я никогда не ошибаюсь! К слову, если ты читаешь это письмо, то я уже на пути во дворец Хатидже Султан. Там решится все. Долунай, наконец, узнает правду и сама решит, как ей поступить с греховной матерью и никчемным отцом, скрывавшимся долгих семнадцать лет. Учти, что я расскажу все в свою пользу! Долунай еще возненавидит тебя!» — Сюмбюль-ага! Живо карету во дворец к Хатидже Султан! — надрывным голосом приказала Хюррем Султан.

Спустя пару часов. Дворец Хатидже Султан. Дворцовый сад.

Долунай Султан вышла к дворцовой беседке и радостно улыбнулась, увидев там Шах Султан и Хатидже Султан. Женщины о чем-то болтали, и завидев приближающуюся племянницу, только встрепенулись, а Шах встала и поцеловала девушку в щеки. Долунай осталась стоять в стороне, видя некоторое беспокойство на лице Хатидже и серьезность на лице Шах-и-Хубан. Хуриджихан играла одна в саду, а Османа не было. — Хатидже Султан, вы чем-то расстроены? — спросила Долунай. — Осман заболел. Так внезапно… — Поправится, — подбодрила её Шах Султан, а после обратилась к племяннице. — Прогуляемся, Долунай? — Конечно. И они зашагали вдоль высоких деревьев, отдаляясь от беседки. Шах была уверена в себе и готова была начать разговор, а вот Долунай сразу заметила напряженность тети и боялась, не случилось ли чего-то страшного в её отсутствие в Топ Капы. — Долунай, я должна сказать тебе кое-что важное. Пойми меня и прими это, как должное. Это часть твоей жизни, этот этап нельзя выбросить, его надо пережить. Ты взрослая, а потому поймешь меня. — Да, что же случилось? — беспокойно спросила молодая госпожа, обращая свои карие глаза к Шах Султан. — Это касается твоей валиде. Она все долгие годы скрывала от тебя кое-что, не желала говорить правду. Это ужасно, правда? — Валиде не может так сделать! — возразила Долунай Султан. — Она честна со мной. — Есть что-то, что Хюррем просто не могла поведать тебе, хотела обезопасить. Но вышло только хуже. Это ужасный грех, но это произошло, и последствия… — Внимание! Хасеки Хюррем Султан Хазретлери! В несколько секунд Хюррем достигла Шах и Долунай, грозно испепеляя взглядом сестру султана, которая лишь ухмыльнулась, мол, успела все же. Долунай непонимающе смотрела то на одну, то на другую госпожу. Что же все-таки происходит? Девушка уже начала думать, что что-то произошло с Повелителем, но Хюррем не выглядела так, будто случилось что-то непоправимое. Она всем сердцем желала прямо сейчас избавиться от Шах, но та лишь довольно улыбалась, положив руку на плечо племянницы. — Долунай! Возвращаемся во дворец! — приказала Хюррем, схватив дочь за руку. — Мама? Что с вами? — спросила девушка, вырываясь из рук валиде. Почувствовав липкий страх, который нарастал с каждой секундой и был последствием этих бессмысленных переглядываний между Хюррем и Шах, Долунай Султан неосознанно вздрогнула и попятилась назад к Шах-и-Хубан. — Долунай, Хюррем, правда, твоя мать, но вот твой отец вовсе не султан Сулейман! Ты не дочь Повелителя мира! Ты дочь простого грека, Ибрагима, который сейчас занимает пост великого визиря. Истина проста, и тебе придется поверить в это… «Неужели?» — пронеслось в голове Долунай Султан. Туман окутал Долунай Султан с ног до головы, она не понимала, что с ней творится, что она делает, о чем думает. Медленно развернувшись к матери, она горько ухмыльнулась, понимая, что это правда. Но как? Не возможно! Не помня абсолютно ничего, девушка вдруг побежала в сторону небольшой конюшни, заставив Хюррем и Шах направиться за ней. Схватив за узды одного коня, Долунай вывела его на тропинку, а затем ловко вскочила на него. Лошадь заржала, и когда девушка дернула за поводья, понеслась галопом прочь по лесной дороге. — Аллах! Долунай! Дочка, вернись! — кричала Хюррем Султан, но девушка её не слышала, лишь быстрее и быстрее несся её конь, а силуэт султанши становился меньше и вскоре исчез с горизонта. — Что произошло? — вдруг подбежал Малкочоглу Бали-бей, видя, как от дворца скачет лошадь. — Найди мою дочь! — завопила Хасеки и упала на колени, обхватывая голову руками. Ничего больше не говоря, Бали-бей взял своего коня и направился вслед за убежавшей наездницей. Явно не ожидающая такого поворота событий, Шах Султан подошла к Хасеки, которая заливалась горькими слезами. Попытавшись помочь ей встать, Шах ощутила удар по своей щеке, лицо нещадно начало гореть. Поджав губы, госпожа быстро покинула сад, а Хюррем в одиночестве продолжала рыдать, понимая, что на этот раз она опоздала, проиграла. А проиграла, пожалуй, самое важное в своей жизни — дочь.