Ошибка ценою в страдания

Стамбул. Лесная дорога. Недалеко от дворца Хатидже Султан.

Лесная тропа содрогалась от тяжелых поступей лошадей, что нещадно несли своих наездников по лесу. Казалось, что лес наполнился эхом проезжающих лошадей, их ржанием и стуком копыт. Сидящие на ветвях птицы встрепенулись и вспорхнули в небо, не желая попасть под ноги разгоряченным лошадям. Палило яркое солнце, прорезалось сквозь зеленые кроны деревьев, но все же не могло развеять ту темноту, что скрывал в себе дремучий лес. Долунай Султан, не помнящая практически ничего из того, что недавно услышала, мчалась на черном вороном коне по лесной тропе. Длинные ветви деревьев хлестали её кожу, рвали одежду и платок, она закрывала руками лицо, чтобы не пораниться, но одна ветка все же оставила свой след на белоснежной щеке девушки. Не было сил плакать. Не было слез. Её щеки были сухими, она даже забыла, какого это испытывать адскую боль, сопровождаемую рыданиями. Долунай просто мчалась быстрее и быстрее, чтобы убежать от тех, кто пытается её нагнать. Малкочоглу не отставал, его конь был выносливее любого другого, а потому он продолжал преследовать госпожу, пока та вовсе не скрылась из виду, свернув по другой тропинке. Остановившись посреди леса, Бали-бей внимательно стал осматриваться, чтобы заметить хоть что-то, что приведет его к Долунай Султан. Но ничего не было. Она скрылась. Испарилась. Пришпорив коня, мужчина поскакал по одной протоптанной тропе, в надежде отыскать девушку. Лошадь Долунай Султан вскоре устала и, как бы девушка не старалась заставить её скакать, животное все равно остановилось у одной реки и жадно стало пить воду. Султанша осторожно спрыгнула с коня и, будто в тумане, дошла до ближайшего дерева и упала на колени, хватаясь руками за крепкий ствол. Долунай Султан пыталась прийти в себя, она с ужасом спрашивала: «Почему я не плачу?» Девушка не могла до конца осознать, что сказанные слова Шах Султан были правдой. Хотя, вдруг султанша врала? И сейчас госпожа зря отчаялась на такой шаг. Но почему-то эти слова не желали быть лживыми, они так и говорили о том, что по-другому быть не может, что это правда. А истину скрывать долго не получается никогда. Она рано или поздно всплывает наружу и заставляет всех пасть на колени и рыдать от того, что эта правда оказалась ужасно горькой. Мысль о том, что её отец — Ибрагим паша, не давала Долунай покоя. Она всегда росла, будучи султанской дочерью, считала своим отцом Султана Сулеймана, который воспитал её, с раннего возраста заботился о ней и всегда гордился тем, что у него две прекрасные дочери. Не подозревая всего этого, маленькая Долунай каждый день проходила мимо своего настоящего отца, здоровалась с ним и училась правильно произносить его имя. Только теперь Долунай начала вспоминать, в каких ситуациях она сталкивалась с Ибрагимом-пашой, какие нужные и дельные советы он давал ей, буквально заменяя отца. Брат Мустафа вырос под началом Ибрагима, и другие дети султана всегда старались быть похожими на него, Долунай тоже старалась, хоть и была девочкой. *** Черноволосая девочка с блестящими карими глазами выбежала из дворца, радостно хлопая в ладоши и смеясь. За ней следом выбежали взрослые Шехзаде, которые пытались её догнать. Девчушка лишь посмеивалась и пряталась за розовыми кустами, чтобы братья не нашли её. Заметив, как по тропинке шагает Сюмбюль-ага, явно посланный Хюррем Султан, чтобы найти её детей, Долунай, прятавшаяся за кустами, неожиданно выскочила оттуда и что-то громко крикнула. Евнух подпрыгнул на месте и свалился в фонтан с водой. Звонко рассмеявшись, Долунай подошла ближе. Шехзаде Мустафа и Шехзаде Мехмет, увидев сестру, подбежали к ней. — Сюмбюль-ага! Какой ты неуклюжий! — смеялась Долунай, держась за живот. Евнух лишь что-то пробубнил и вылез из фонтана. — Госпожа, ваша матушка ищет вас и Шехзаде Мехмета. Я так переживал, а вы меня напугали, — проговорил Сюмбюль. — Что это ты удумал, Сюмбюль-ага? — послышался мягкий мужской голос, привлекший внимание маленькой проказницы. Долунай обернулась и увидела приближающегося к ним статного мужчину в дорогом кафтане. Сюмбюль резко выпрямился и склонился, бормоча что-то под нос. — Паша Хазретлери, — произнесли в один голос шехзаде, и только Долунай промолчала, но не из грубости или нежелания разговаривать, а из-за того, что она просто не запомнила его имение. Как это вообще можно выговорить? — Не иначе как решил искупаться в жаркий день, — продолжал говорить великий визирь. — Не следишь должным образом за детьми Повелителя… — Следит! Следит! — закричала Долунай Султан. — Простите его, я виновата. Я его напугала, не наказывайте Сюмбюля-агу, он хороший. Паша Хазрет… — султанша замялась и покраснела, опуская взгляд. Она бормотала что-то, вспоминая как произносится имя этого человека. — Долунай Султан, — Ибрагим мягко улыбнулся, — вы защищаете Сюмбюля? — Да! Я не позволю его наказывать! — Вы очень умная султанша! — паша присел на корточки. – Ну, же, повторите! Паша Хазретлери! Скажите. Подумав несколько секунд, Долунай вдруг улыбнулась и четко произнесла титул великого визиря, отчего Ибрагим-паша невольно заулыбался, потрепав султанша по мягким волосам. — Ступайте к Хюррем Султан. Она, наверняка, волнуется. Не зря же Сюмбюля-агу послала вас искать, — еще раз улыбнувшись, но теперь на прощание, Ибрагим скрылся за розовыми кустами. Долунай провожала его восхищенным взглядом карих глаз, а затем позволила старшему брату взять её за руку и увести во дворец. *** Одно из воспоминаний, неожиданно пришедших к Долунай Султан, теперь жгло её душу, заставляло воспроизводить эту встречу миллионы раз в своем сознании. Это её отец. Этот человек поспособствовал её рождению! А почему же мать все время скрывала это? Долунай отчасти понимала, что Хюррем Султан беспокоилась об её благополучии. Если бы эта тайна вскрылась, то пострадали бы и другие дети Хюррем, а Долунай Султан не желала бы такой участи для всех. Она даже понимала маму теперь, но простить не могла. Она не могла теперь свыкнуться с мыслью, что она не дочь Сулеймана, не внучка Валиде Хафсы и не племянница Хатидже Султан. Она даже не сестра Шехзаде Мустафе. Почувствовав головокружение, Долунай сильнее схватилась за ствол дерева и прильнула к нему, чувствуя, что ей становится ужасно жарко. Потянувшись пальцами к своему корсету, она развязала всего пару лент, чтобы облегчить дыхание. Затем она лишь почувствовала, что все перед глазами начало плыть, словно её окутывала дымка. Долунай осторожно прилегла на холодную траву, ощущая себя беспомощной и одинокой. Но это не так. Стоило ей провалиться в глубокий сон, как послышался топот копыт, а через минуту, чьи-то мужские руки бережно подняли её с холодной земли.

Дворец Хатидже Султан.

Распахнув двери дворца, Шах Султан быстрыми шагами направилась на второй этаж, чтобы рассказать всю правду и Хатидже, тем самым навсегда уничтожить и Ибрагима, и Хюррем. Но ей не удалось этого сделать, потому как вышедшая из покоев Хатидже служанка сообщила, что госпожа приболела и потому уснула. Хюррем, следовавшая за госпожой, нагнала её в холле дворца. Сейчас Хасеки была взбешена, она не понимала, что делает, а потому готова была совершить любую глупость, а потом понести наказание. Дочь она уже потеряла. Что ещё хуже может быть? — Шах Султан! — раздался крик Хюррем. Султанша обернулась через плечо, ухмыляясь и наблюдая, как Хасеки подходит к ней. — Даже не смей больше притрагиваться ко мне! — Шах выставила руку вперед в предупреждающем жесте. Она не забыла ту пощечину. — О том, что ты руки распускаешь, Повелитель не узнает. После такого ужасного греха вряд ли что-то еще может унизить тебя в глазах Сулеймана, Хюррем. — Вы не посмеете рассказать все султану! Вы разрушите жизнь своих племянников. Вы хоть понимаете, что натворили теперь? Долунай пропала! — Хасеки перешла на крик, комната заполнилась эхом её голоса, в глазах всемогущей Хюррем Султан горел огонь. — Скажи спасибо, что Хатидже уснула, она бы узнала первой. — Вы даже не подозреваете, какую боль нанесете всем! Хатидже Султан, Повелитель, ваши племянники. Все они будут страдать от этой правды. Чего вы добиваетесь, госпожа? — Того, чтобы и ты, и Ибрагим, наконец, отошли в мир иной. Вам не место здесь. В султанской семье не должно быть тех, в ком не течет кровь османской династии. Шехзаде и Михримах Султан имеют кровь султана, кровь Валиде Султан, мою кровь. А ты и Ибрагим — всего лишь рабы. Кем вы были? Ты — простая рабыня из Крыма, Ибрагим — грек, сын рыбака. До каких высот вы добрались за эти годы? Никто не удостаивался такой чести. Султан благоволит вам, даже пренебрегает собственной семьей. — Я и мои дети — это семья Султана! — Дети – да! Ты – нет! И Долунай не член династии, она её ошибка. Ты покрывала её столько лет, Хюррем, теперь не отвертишься. Повелитель вернется из охотничьего домика с Фирузе-хатун, тогда то и узнает всю правду. Дам тебе время на прощание с детьми. Тебя казнят! Можешь не сомневаться. Ибрагима ждет та же участь, — Шах грациозно расправила подолы платья и села на тахту, наслаждаясь растерянностью Хюррем. — Вы ничтожна! — прошипела Хасеки, замечая, как Шах мрачнеет и становится злой. — Вы делаете это, потому что всю жизнь были несчастливы. Раз уж вы напомнили мне моё место, то и не забывайте свое. Всю жизнь прожили в Дидимотике с нелюбимым мужем и единственной дочерью. А теперь султан соизволил вас сюда позвать. Он забыл о вас, все годы не думал о том, что у него еще одна сестра есть. Его семьей стала я, наши дети. Ни вы, ни Хатидже, ни Махидевран не смогла остаться в его душе. А я смогла! Вот, чего рабыня добилась! — Выше султанш династии ты все равно не будешь, Хюррем! — Верно. Не буду, — Хасеки загадочно улыбнулась, но это было похоже на кривую ухмылку, которая подавляла её истинное настроение. — Я просто подожду, пока вы все исчезните с этой жизни. И поверьте, Шах Султан, я доживу до этого момента. Готовьте доказательства для султана! Уверена, что без них он ни одному вашему слову не поверит! Развернувшись, Хюррем гордо покинула дворец, оставляя Шах Султан молча негодовать. Направившись к карете, Хасеки почувствовала легкое недомогание от стресса и переживания за дочь. Где она? Что с ней?

Дворец Топ Капы. Кабинет Ибрагима-паши.

— Ибрагим! — в кабинет визиря влетала встревоженная Хюррем Султан и нервно припала к рукаву кафтана мужчины. Тот непонимающе отложил в сторону читаемый документ, видя, как султанша заливается слезами. — Что произошло? Госпожа! — он поднял женщину и усадил на диван. Хюррем билась в конвульсиях, её трясло, а голова не переставала болеть. Помассировав виски, женщина обратила свои красные заплаканные глаза к визирю, что терпеливо ждал её ответа. — Правда всплыла наружу … Шах Султан рассказала обо всем. — Кому рассказала? Повелителю? — шокировано спросил Ибрагим. — Нет, — Хасеки отрицательно покачала головой. — Долунай. Она сразу убежала, взяла лошадь и ускакала в лес. Малкочоглу за ней отправился… О, Аллах! Что я натворила? Ибрагим встал с тахты, нервно меряя комнату шагами, заложив руки за спину. Хюррем неосознанно обхватила себя руками, пытаясь успокоиться, но не могла. Чувства сейчас были сильнее разума. — Повелитель не знает, — констатировал Ибрагим. — Главное — найти Долунай Султан до его возвращения из охотничьего домика. Бали-бей отправился на её поиски? — Да. Только прошу, не нужно посылать янычар, информация о пропаже Долунай непременно дойдет до ушей Сулеймана. Нам всем несдобровать, Ибрагим. Долунай же пострадает в первую очередь. Шах султан не остановится не перед чем. Она обещала Хатидже Султан все рассказать. — Не посмеет! — Ибрагим вскинул руку. — Доказательств у неё нет, она не глупа, просто решила запугать тебя. Но Долунай… — мужчина сел на тахту, обхватив голову руками. — Моя дочь в лесу одна… Кто знает, что может случиться с ней! Я должен послать янычар и сам отправиться на поиски. — Нет! — запаниковала Хюррем. — Потерпи, Ибрагим! Я уверена, что Малкочоглу найдет её. — Как же ты оказалась во дворце с Долунай? — Я собралась ехать за ней, чтобы решить один вопрос. Я нашла её дневник, в нем она пишет о своей любви к Бали-бею и о том, что свадьба Эсмахан для неё как удар смерти. Я хотела объясниться с ней, но не успела. Эта проблема отошла на второй план… — Я знал о чувствах Долунай! Она призналась мне в саду. Видимо, чувства очень сильны, Хюррем. Но сейчас не время думать об этом. Нужно найти её. Но сидеть, сложа руки, я не могу. Я пошлю Насуха-эфенди и нескольких доверенных лиц прочесывать лес. Вдруг Малкочоглу понадобится помощь. — Рискованный шаг! — прошептала Хюррем. — Повелитель… — Ничего не узнает! Эти люди доверенные мне! Они не подведут. К тому же, Насух-эфенди будет с ними.

Дворец Хатидже Султан. Комната Шах Султан.

Нервно заламывая руки, Шах ждала хоть каких-либо новостей, но прошел, наверное час, ничего не изменилось. Ей надоело сидеть и бездействовать, а потому подойдя к своему столу, она опустилась на подушку и принялась писать письмо, старательно выводя каждое слово.

«Повелитель! Смею нарушить ваш отдых, но есть кое-что, что вам необходимо узнать как можно скорее. Это очень важный вопрос, не терпящий отлагательств, а потому прошу вас прибыть в дворец Топ Капы для решения этого дела. Повторюсь, что проблема очень серьезна! Ваша достопочтенная сестра, Шах-и-Хубан Султан Хазретлери»

Довольно улыбнувшись, Шах свернула письмо и отдала его служанке, которая столкнулась в дверях с Эсмахан Султан, которая прибыла во дворец, узнав о том, что что-то серьезное случилось. Поклонившись матери, черноволосая султанша присела на тахту, расправляя подолы платья. — Что такое, дочка? — спросила Шах. — Валиде, что происходит? Я чего-то не знаю? — наивно спросила Эсмахан. — Где Малкочоглу? Почему подготовка к свадьбам отменена? Сюмбюль-ага так сказал. — Все вполне нормально, Эсмахан. Тебе незачем волноваться. Твоя свадьба обязательно состоится. — Я у Михримах была утром. Она лежит в постели, вся бледная. Неужели, брак с Рустемом-пашой выбил её из колеи? Она совсем запустила себя, не желает даже жить на этом свете, — рассказала молодая госпожа. — Михримах еще дитя, не понимает, отчего хочет отказаться. Но это временно. — Признаться, я бы тоже не горела желанием выйти замуж за Рустема-пашу. Он слишком стар для меня, будет лишь обузой. Другое дело, Бали-бей. Здесь я Михримах обогнала. С детства она любит его, но я на шаг впереди. — И так всегда будет, Эсмахан! Помни, что ты рождена от госпожи династии. В тебе нет нечистой крови. А Михримах — дочь рабыни, дочь простой девушки, которая смогла ужасным образом достичь этих высот, с которых она скоро падет. Не забывай, что ты внучка Валиде Султан, внучка османов. И пусть ты не дочь султана, ты — моя дочь! Гордо окинув Эсмахан Султан взглядом, Шах задумчиво посмотрела на собравшиеся за окном тучи, которые предвещали дождь.

 Лес.

Сонно распахнув глаза, Долунай Султан почувствовала боль во всем теле и сразу же охнула от того, что ей было прохладно, голова очень сильно болела, а невозможно было пошевелить ни руками, ни ногами. Словно её парализовало. Осторожно повернув голову влево, девушка увидела яркий костер, который тут же ослепил ей глаза. Долунай зажмурилась, ощущая, что она лежит на твердой земле, однако что-то не дает её окончательно замерзнуть. Ощупав под собой землю, Долунай поняла, что лежит на чьем-то расстеленном кафтане, который согревал её, а костер не давал замерзнуть. Но адские боли не проходили, девушка вспомнила о том, как она оказалась здесь, что послужило причиною всего этого ужаса. Только теперь Долунай почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. — Долунай Султан, — раздался мягкий голос совсем рядом. Девушка хотела повернуть голову, но не могла, лишь сощурилась от боли. — Хорошо, что вы очнулись! Перед султаншей предстал Бали-бей, который нежно улыбался, всматриваясь в её уставшее лицо. Долунай непонимающе нахмурилась, а после вырвала свою ладонь из его рук. Малкочоглу помрачнел и отвернулся к костру. Протрясся головой, Долунай Султан зажмурилась, а затем вновь распахнула глаза. Ничего не изменилось. — Мы скоро вернемся во дворец, — сухо произнес Малкочоглу. — Нет! — ошеломленно выкрикнула Долунай, испугавшись сама своему голосу. — Я не вернусь туда, — тише произнесла девушка. — Там нет моего дома. Нет нигде моего дома. — Вы не правы, султанша! О вас волнуются. Хюррем Султан места себе не находит. Наверняка, вас уже ищут. Поэтому я рекомендую вернуться обратно. Что же произошло? Почему вы ускакали? Долунай поникла, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Так и произошло. Не стерпев, она начала плакать, смахивая слезы с лица, отчего Малкочоглу лишь нахмурился и развернулся к ней, приподнимая за плечи. Султанша осторожно села на теплом кафтане, поправляя свои волосы, спутавшиеся с листвой. — Малкочоглу, я не дочь султана! — проговорила Долунай, вызвав непонимание у Бали-бея. — Я дочь Ибрагима-паши. Я не султанша. Я — никто! — Этого быть не может, — ошеломленно ответил Малкочоглу. — Правда всплыла наружу, от меня скрывали это долгие годы. Я не понимаю, почему так произошло. Султан Сулейман не мой отец, он просто мой господин, а моя мать врала мне. Я ошибалась, я была такой глупой. Теперь мне кажется, будто это я виновата в чем-то. И я не хочу возвращаться туда, там мне не место. Вернется Повелитель, ему обо всем доложат. И что же тогда будет? — Казнь, — мрачно проговорил мужчина, опуская взгляд. — Нет, пожалуйста, — девушка заплакала еще сильнее, прикрывая рот ладонью. — Малкочоглу, что теперь? — Я не отступаю от мысли вернуться во дворец. Другого выхода у нас нет. Быть может, султан смилуется над Ибрагимом-пашой и Хюррем Султан. — Вы нашли меня. Но как? — девушка заметила, что и её лошадь стояла рядом, привязанная к дереву, а сами они были недалеко от той реки, где Долунай остановилась. — Сначала я потерял вас из виду, долго плутал по лесу, пока не услышал ржание лошади. Так я нашел вашего коня, а вы лежали у дерева без сознания. Вам лучше? Надеюсь, костер вас согрел хоть чуть-чуть? Неизвестно, какая погода ожидает нас ночью? Предлагаю, скорее отправиться в путь. Долунай послушно кивнула и поджала колени. Рассмотрев свое платье, она поняла, что оно уже пришло в негодность, даже корсет был распахнут, все ленты были развязаны. Но девушка точно помнила, что успела развязать лишь две. Неужели, Малкочоглу? Недовольно покосившись на него, султанша отвернулась, уставившись на реку. — Зачем вы мой корсет распахнули? — угрюмо спросила девушка. — Чтобы вам было легче дышать, — пояснил Бали-бей. — Простите. Но я очень испугался, увидев вас без чувств. — Малкочоглу, а что ты теперь чувствуешь по отношению ко мне? — Долунай с интересом заглянула в его глаза. — Я больше не султанша, нет у меня таких полномочий как раньше. И не смогу наряжаться в дорогие наряды, носить короны и драгоценности. Я даже не богатая невеста… Я — никто. — Это не так! — возразил Бали-бей, осторожно беря Долунай за плечи и разворачивая к себе. — Вы для меня до сих пор госпожа. Только госпожа не османов, не дворца, не Стамбула даже. Вы госпожа моего сердца! И мне все равно, что было в вашем прошлом. Мое отношение к вам не изменилось ничуть, потому что сердцу не прикажешь! Как бы я ни старался, но забыть вас не получается. Вы необыкновенная! И теперь вы не госпожа, вы просто Долунай. Прекрасная и отзывчивая девушка. Слушая его слова, Долунай невольно захотелось вновь разрыдаться, потому что так искренне и так правдиво мог говорить только Бали-бей, которого она любила больше жизни. Теперь она уже четко поняла это и не отказывалась от своих чувств. Действительно, сердцу не прикажешь. — Мы вернемся во дворец? — робко спросила девушка. — Выезжаем прямо сейчас! — решительно произнес Бали-бей. — Нет! Не сейчас. Давайте побудем здесь…вдвоем. Потом будет поздно. Не в силах совладать со своими чувствами, которые, впервые, начали руководствоваться над разумом, Малкочоглу стремительно наклонился и поцеловал Долунай в губы. Девушка обхватила руками его лицо, прижимаясь ближе и ближе, чтобы побыть подольше с ним, с человеком, в которого она без памяти влюбилась. И сейчас им обоим хотелось лишь забыть обо всем, наслаждаясь друг другом. Нехотя оторвавшись от мужчины, Долунай заглянула в его потемневшие глаза и еле заметно улыбнулась, прижимаясь к Малкочоглу. Тот обнял её одной рукой, зарываясь в её каштановые волосы. Этот момент они желали продлить, возможно, сделать вечным.

Дворец Топ Капы. Покои Хюррем Султан.

Стоя на своем балконе, Хюррем всматривалась в потемневшие леса. Красные заплаканные глаза, усталость и странное чувство потерянности преследовали султаншу весь день. Новостей не было, а это заставляло паниковать. Сейчас Хасеки Хюррем желала лишь, чтобы с дочерью все было хорошо. Если это так, то она лично расправится со змеёй Шах, задушив её своими руками. Хюррем не хотела думать о том, что сделает с ними султан, но доказательств не было, а значит, все могло еще обойтись. — Прости меня, моя доченька, — прошептала в пустоту Хюррем Султан и, опустив голову, снова зарыдала.