Ошибка ценою в страдания

Охотничий домик.

Ранним утром, когда солнце еще начинало подниматься из-за горизонта, а птицы ознаменовали приход нового дня своими песнями, обитатели охотничьего домика постепенно начали просыпаться, все еще чувствуя легкую дремоту. Повелитель, проснувшись первым, вышел на улицу и прошествовал к небольшой деревянной беседке, внутри которой слуги уже приготовили завтрак. Опустившись на небольшую тахту, сделанную под трон, Султан Сулейман принялся трапезничать, раздумывая о том, правильно ли он поступил, оставив мать своих детей в Топ Капы, но взяв с собой рабыню. Какое-то непонятное влечение было у падишаха к Фирузе-хатун, ему казалось, что Хюррем уже не вызывает в нем таких страстных чувств, однако он с улыбкой на устах вспоминал каждый момент, проведенный со своей Хасеки. Именно с Хасеки. Она была его законной супругой, он лично наделил её этой властью, а теперь посмел сравнить с рабыней. Даже осознавая то, что он — султан, что ему все дозволено, и его слово — закон, Сулейман не могу простить себе того, что бросил любимую женщину. Именно не Повелитель мира, а просто Сулейман, который ничем не отличается от других людей. Эти переживания угнетали Повелителя изнутри, заставляли много раз задумываться, отвлекаясь от того, чем он занимался. Даже сейчас, когда он обещал позавтракать вместе с Фирузе в беседке, Сулейман решил не делать этого, чтобы хоть как-то успокоить себя. Но черноволосая гурия неспешным шагом прошла к беседке, накинув на плечи красный плащ от весеннего ветра. Грациозно поклонившись и сев на шелковую подушку, Фирузе улыбнулась одной из своих улыбок, говорящих о чистой преданности и неподдельной искренности, которую она дарила Сулейману. — Повелитель, здесь очень хорошо! Я бы желала чаще приезжать сюда. — Скоро лето наступит, тогда приедем все вместе, мои шехзаде и султанши тоже желают отдохнуть здесь. — Вы и меня с собой тогда возьмете? — в глазах наложницы блеснул огонек надежды на то, что она сможет поехать с султаном еще раз, при этом с его детьми, а Хюррем Султан останется во дворце. — Не думаю, Фирузе, — мягко ответил Повелитель, хотя в душе ему не понравилось, что Фирузе решила сравнивать себя сего женой. — Дети пожелают поехать с их матерью, я не против. — Жаль. Я бы желала дни и ночи проводить с вами, мой султан. Тогда я забываю обо всех своих проблемах, обо всех печалях, — девушка мечтательно улыбнулась. — Какие же проблемы беспокоят тебя? — удивленно спросил Повелитель, не понимая, что может не нравится рабыне, у которой есть и одежда, и еда, и даже украшения. А наличие собственной комнаты вообще можно было считать роскошью. Но Фирузе сделала вид, что её слова нисколько не кажутся странными. — У каждой рабыни вашего гарема есть своя печальная история, Повелитель. Они держат эту историю глубоко внутри, сохраняя за семью печатями. Свое прошлое я уже пережила, не желаю возвращаться к этому. Настоящие обстоятельства беспокоят меня… — Говори! — Наша любовь с вами, наша преданность друг к другу, многим не нравится в гареме. Они считают, что это ошибка, что рано или поздно это закончится. Мне больно слышать об этом, ведь я вижу, я знаю и чувствую, как вы любите меня, Повелитель. — Фирузе глубоко вздохнула, готовясь сказать кое-что важное. — Другими словами, Хюррем Султан… против нашего счастья с вами. Я обеспокоена. Султан перевел удивленный взгляд на свою наложницу, которая тут же непроизвольно сжалась и опустила голову, чувствуя, что последние слова явно были лишними. Да, любовь была, но не обманная ли она? Почему тогда Сулейман сейчас так смотрит на неё? Он все еще любит и уважает свою Хасеки, что не может быть странным. Она — его жена! — Повелитель, — послышался третий голос, принадлежащий одному слуге. — Вам письмо из дворца от Шах-и-Хубан Султан. Гонец передал, что оно срочное. Махнув рукой, Султан взял письмо с руки слуги и позволил тому удалиться. Развернув его, Повелитель внимательно принялся его читать. Из любопытства Фирузе пыталась заглянуть в него пару раз, но падишах быстро свернул письмо обратно, откладывая в сторону. — Необходимо вернуться в Топ Капы! Шах Султан пишет, что случилось что-то важное. — Упаси Аллах, не случилось ли что-то с шехзаде или султаншами? — Она не написала о проблеме. Будем надеяться, с моими детьми все в порядке.

Дворец Топ Капы. Кабинет Великого визиря.

— Ибрагим-паша! — женский мелодичный голос раздался в покоях великого визиря, который стоял лицом к окну и рассматривал дворцовый сад. Обернувшись через плечо, Ибрагим ухмыльнулся, не ожидая увидеть на этом месте кого-то другого. Он отошел от окна, разворачиваясь лицом к своей неожиданной гостье. Шах Султан, облаченная в платье цвета алой крови, лиф которого был расшит бисером и золотыми нитями, гордо вздернула подбородок, сложив перед собой руки. — Я даже не буду спрашивать, что вам угодно, султанша, — ответил паша, — я итак знаю причину вашего визита. Не понимаю только, чего вы добиваетесь, когда приходите то ко мне, то к Хюррем Султан. — Значит, ты не отрицаешь своей вины, Ибрагим? Измена была! — Прежде, чем обвинять меня в этом, султанша, предъявите доказательства! Вы понимаете, что это серьезные слова в адрес и великого визиря, и Хасеки Султан нашего Повелителя. На вашем месте я бы думал о том, как доказать подобное. Султан вряд ли поверит только вашим словами. Я даже не понимаю, с чего вы это взяли. Придумали себе сами подобную чушь. — У меня есть доказательство! Оно одно! Но думаю, что этого будет достаточно, — победно улыбнулась Шах Султан. Ибрагим-паша внутренне напрягся, но не подал виду, оставаясь невозмутимым и холодным. Султанша раскрыла двери покоев, и внутрь вошла какая-то женщина, лицо которой было спрятано в платок, видны лишь глаза. Они были испуганными и непонимающими, но паша и представить не мог, что это была реальная угроза. — Кто это? — спросил Ибрагим. — Одна старая калфа, служившая в гареме семнадцать лет назад. Тогда она только пришла на службу во дворец, она прислуживала здесь почти пятнадцать лет, но два года назад ей выдали замуж, и она уехала. Но я нашла её. Ты думал, что я настолько глупа, что не подумаю о доказательствах? Слова этой женщины — мои доказательства! — Так поведай мне об этом. Шах вздохнула и посмотрела на женщину, которая согласно кивнула, подтверждая, что она не передумала говорить правду. — Эта калфа очень точно помнит ночь, когда она готовила Хюррем для хальвета. Повелитель вернулся из похода, это был его первый вечер во дворце. Айнур-калфа, — султанша указала на женщину, — сопровождала Хюррем до покоев султана вместе с Нигяр. Они пришли к дверям, но у султана уже была наложница. Хюррем естественно расстроилась. Айнур-калфа, поведай нам продолжение этой истории. Калфа немного смутилась, но, вздохнув, начала говорить. — Хюррем Султан попросила нас всех оставить её, она желала побыть одна в коридоре. Все ушли, Нигяр-калфа что-то еще сказала ей, а потом тоже ушла, оставив меня стоять за углом, чтобы я смотрела, как бы госпожа чего дурного не сделала. Я наблюдала за Хюррем Султан, она недолго постояла у покоев Повелителя, а затем, постучала в покои… Постучала в ваши покои, паша. Вы впустили её, и всю ночь султанша не выходила от вас. Я покорно ждала её за углом, а утром она буквально вылетела из вашей комнаты, держа в руках свои вещи. Мне повезло, что она меня не заметила. Потом я заметила, что султан принимал госпожу лишь один раз, через неделю. Но уже в это время Хюррем Султан начала чувствовать боли в животе. Поэтому, когда она узнала, что беременна, сомнений, что это ребенок не Повелителя, не было. Калфа закончила свой рассказ и опустила голову. Шах с вызовом в глазах посмотрела на Ибрагима-пашу. Тот оставался спокойным, однако в его душе зародилась ужасная буря. Мужчина понимал, что это действительно доказательство, способное убедить султана в правдивости всей истории. Оставалось верить, что Сулейман не воспримет слова простой калфы всерьез, Шах Султан могла запросто и подкупить её. — И это ваше доказательство, султанша? — наигранно спросил Паргалы. — Где гарантия, что вы не подкупили калфу? Может, автором данной истории являетесь вы? — Как ты смеешь меня обвинять в подобном? Это правда, умей достойно проиграть, Паргалы Ибрагим. Я же вижу по твоему лицу, что ты запаниковал, что эта калфа говорит правду. Ты жалок, когда пытаешься делать вид, что подобные обвинения не задели тебя. Тебе меня не провести. — И каковы же будут ваши дальнейшие шаги, султанша? Если Султан поверит, вы, видимо, на пост Великого визиря своего супруга порекомендуете? Лютфи-паша ведь сам не в состоянии дойти до такого статуса. Шах надменно вскинула подбородок и приказала калфе покинуть комнату, потому как остального ей слышать не обязательно. Наказав слуге, чтобы он следил за Айнур-калфой, султанша вернулась к Ибрагиму. — Повелитель уже получил мое письмо, где я прошу его вернуться во дворец. Он скоро будет здесь, и поверь, что он также быстро узнает эту правду, как ты. Интересно, что же падишах сделает с Хюррем, матерью его детей? Тебя, вероятно, казнят за измену, при этом лишив всех полномочий и конфисковав все твои деньги. Как тебе такой расклад событий? — Султанша победно ухмыльнулась, наблюдая за растерянностью визиря. Эти эмоции было просто невозможно скрывать. Паша тяжело вздохнул и сел за свой рабочий стол, обдумывая сказанные госпожой слова. Участь его и Хюррем была более менее известна, но вот что станется с Долунай Султан? — Если так и случится, то, что будет с Долунай Султан? — раздался вопрос Ибрагима. Шах-и-Хубан только шире улыбнулась. — Кому нужна простушка, не имеющая титула султанши? Она не дочь падишаха, следовательно, дочь простой рабыни. Её либо понизят до наложницы, либо вышвырнут из дворца, выдав замуж за какого-нибудь старика-купца. Её забудут, как простое недоразумение Османской семьи. Ибрагим-паша зло покосился на женщину, которая излучала лишь яд и злость. Разве заслужила Долунай подобной участи? Она и слова никогда лишнего не сказала в адрес кого-то, вежливо и учтиво обращалась со слугами, и за эти её действия, девушку просто выкинут. Надежда на то, что Повелитель окажется благоразумным и придумает что-то другое, не покидала визиря. Он считал султана благородным, а потому здесь даже лживые слова Шах не могли на него подействовать. Но главный вопрос продолжал мучить Великого визиря. Где Долунай?

Лес.

Распахнув глаза, Долунай осмотрела лес, окружавший их с Малкочоглу со всех сторон. Костер давно погас, лишь дымок исходил из кучи сожженных веток. Привстав, девушка увидела, что всю ночь проспала в объятья Бали-бея, который еще накинул на неё свой тяжелый и теплый кафтан. Тяжело вздохнув, Долунай стала согревать свои руки теплым воздухом. Звуки леса были такими интересными, особенно утром, что Долунай не хотелось уезжать отсюда. Впервые она была так далеко от дворца, что было даже странным. Такой красоты и такой умиротворенности девушка давно не видела. — Когда же закончатся эти мучения? — шепотом произнесла госпожа. Скорее бы эта ужасная проблема разрешилась. Долунай беспокоилась за маму, за то, как она сейчас переживает за неё, а потому надо было возвращаться как можно быстрее. Бали-бей тоже проснулся и, сонно потерев глаза, посмотрела на Долунай, что отчаянно пыталась согреть свои руки. Он осторожно взял её ладошки в свои и сам принялся их согревать. — Давно проснулась? — спросил мужчина, заглядывая в большие карие глаза девушки, та лишь поежилась от холодка, которым ветер обдал её кожу. — Только что. Нам надо скорее вернуться. Я беспокоюсь за маму. Кто знает, что еще Шах Султан наговорила ей? Наверняка, Повелитель тоже возвращается уже во дворец, тетушка не преминула возможностью написать ему письмо. Мы должны успеть раньше, я сама все объясню султану. — Ты собираешься рассказать все сама? — удивленно спросил Бали-бей. — Он должен услышать это из моих уст, я расскажу лишь правду. А Шах Султан может только приукрасить все, тем самым султан будет разгневан. Может, мне удастся сделать что-то для мамы и … Ибргаима-паши. Их же ждет казнь, я не переживу смерти ни одного, ни другого. — А что же будет дальше? — Не знаю, — сокрушенно ответила Долунай. — Не хочу знать. В любом случае, в Топ Капы мне не место. Мехмет, Баязид, Джихангир и Михримах, конечно, останутся там, они все-таки дети султана, мама тоже должна быть рядом, пусть и в ссылке. А я не принадлежу ни одному роду османов. Но я не расстроена. Так, видимо, должно было случиться. Я же просто по характеру не похожа ни на одну из своих тетушек. Малкочоглу тяжело вздохнул, не находя слов на речь Долунай. Больше всего ему хотелось услышать, что будет дальше с ними. Он всем сердцем хотел быть с этой девушкой, ему все равно, кто она по происхождению. Он полюбил её. Но Долунай ни слова не сказала об их будущем. Есть ли вообще у них будущее? Неужели, вчерашний поцелуй ни оставил и следа? Было странно видеть, что девушка просто забыла об этом. — Вы странно выглядите, — пробормотала султанша, смотря на задумчивого Малкочоглу. Тот нахмурился, а затем встал с земли, подавая Долунай руку. Та ухватилась за неё, и Бали-бей незамедлительно притянул девушку к себе, крепче сжимая за талию, так что она даже не могла сопротивляться. — Что вы позволяете себе? — А говоришь, что нет общего с госпожами. Странно, что ты еще обращаешься ко мне на «вы». Вчерашний случай ничего в тебе не пробудил? Скажи правду, Долунай! — Не понимаю, почему вы обращаетесь ко мне на «ты». И вчера было… Видимо, еще большая моя ошибка. Бали-бей, ты замечательный человек, но тебе не нужно быть со мной. Зачем тебе жизнь с той, от которой и выгоды-то нет? Женись на Эсмахан, у тебя есть шанс не остаться простым беем, а продвинуться выше. Малкочоглу ужасно разозлили эти слова, потому что Долунай до сих пор не поняла, что ему не нужны титула, ему ничего не нужно, кроме самой девушки. Только вот она думает, что он такой же как и другие паши, что получили свои титулы лишь благодаря женитьбе на одной из представительниц династии. Мужчина резко отпустил девушку, направляясь к лошади. Долунай посеменила за ним, на ходу завязывая ленты своего корсета. Бали-бей начал отвязывать коней от деревьев. — Я что-то не то сказала? — осторожно поинтересовалась девушка. — Все не то! — громче ответил Бали-бей. — Вы сравниваете меня с другими, до сих пор не поняли, мои истинные намерения. — Опять на «вы», — пошептала Долунай, опуская голову. — По-моему, вы этого и хотели. Пора нам ехать!

Дворец Топ Капы. Покои Хюррем Султан.

— Султанша! — в покои вбежал Сюмбюль-ага, не забывая кланяться. Хюррем, обнимающая маленького Джихангира, вздрогнула и позволила служанке увести сына в детскую. — Еще что случилось? — потирая виски, спросила Хюррем Султан. — Повелитель едет во дворец. Мне только что сообщили. — Шах Султан его вызвала! — зло проговорила Хасеки. — Она не перед чем не остановится! Аллах, да покарает её! Сюмбюль-ага недоверчиво посмотрел на свою госпожу. Он не понимал, что вообще происходит. Ведь в дела Хасеки не вмешивался, а она уж точно не пожелает рассказать ему всю историю. — Султанша, я, конечно, верен вам, на любой риск пойду ради вас. Но позволите ли вы мне узнать, что же произошло? Вы который день мучаетесь от головной боли. Шах Султан чем-то расстроила вас? — Сюмбюль-ага, я не хочу посвящать тебя в эту историю, не потому что не доверяю, а потому что мне самой стыдно. Смотря на себя в отражение, я задаюсь вопросом, неужели, я стала причиной этой беды? — Хюррем поднялась с тахты и подошла к евнуху. — Просто помоги мне, Сюмбюль. Я знаю, ты можешь все. — Я ради вас все сделаю! — Что еще нового в гареме? Долунай Султан… — Не найдена, султанша. Еще я узнал, что Хатидже Султан с детьми отправилась в Эдирне. Мне так Гюльфем-хатун сказала. Вроде бы по настоянию Шах-и-Хубан. И еще вам послание от Ибрагима-паши.

«Султанша! Шах Султан приходила ко мне. Она имеет доказательство. Я не знаю, поверит ли Повелитель этому, но опасаться стоит. Я приказал своим слугам следить за калфой, что имеет слова против нас. В любой момент по моему приказу от неё избавятся. Но пока я рисковать не хочу. С помощью Аллаха, да решится эта проблема без вреда для вас и ваших детей, особенно без вреда для Долунай. Шах настроена решительно, она не остановится, чтобы не навредить вам».

— Подлая змея, — прошептала Хюррем. Поправив свои рыжие волосы, госпожа задумчиво посмотрела в сторону своего шкафчика. — Ты иди, Сюмбюль. Если что-то новое будет, то доложишь. Евнух удалился, а Хасеки подошла к своему шкафчику, открывая его. Достав с верхней полки дневник своей младшей дочери, она присела на кровать, открывая его. Минув пару страниц, она нашла её любимую запись, где Долунай рассказывала о своей великой матери, затем еще записи о интересных случаях с её братьями и сестрой. Пролистав дневник, Хюррем увидела, что последняя запись была сделана четыре дня назад. В ней говорилось о чувствах к Малкочоглу. Улыбнувшись и приложив руку к страницам, на который был почерк её дочери, Хюррем Султан с тоской посмотрела на солнце, чьи лучи проникали в её покои. Эта солнечная погода была совсем не кстати, она лишь раздражала Хюррем. Внезапно в её голову пришла мысль о том, что всю правду Сулейман должен узнать из её уст. Рискованно, но верно.

Спустя несколько часов. Дворец Топ Капы. Султанские покои.

Султан Сулейман вернулся во дворец очень быстро, а потому, направляясь к своим покоям, увидела стоящую около них Шах Султан, которая нервно заламывала руки, но увидев брата, одарила того приветливой улыбкой. Поцеловав его руку, султанша глубоко вздохнула, думая о том, что пришло время для правды. — Сестра, что-то случилось? В своем письме ты просила срочно меня приехать, — произнес падишах. — Новость важная, довольно-таки шокирующая. Пройдем в ваши покои, Повелитель, — предложила Шах Султан, но была остановлена внезапным появлением Хасеки Хюррем. Рыжеволосая госпожа грозно смотрела на женщину, а затем одарила мужа улыбкой. — Хюррем, здравствуй! — улыбнулся Сулейман. — Ты хотела видеть меня? — Да, Повелитель. — Шах Султан желает сообщить мне что-то важное, поговорим позже? — Я тоже по этому поводу, Повелитель. Позвольте, мне все рассказать вам. Так будет лучше, правда, Шах Султан? — Хюррем перевела взгляд на госпожу, которая лишь недовольно нахмурилась. Двери соседнего кабинета распахнулись, и оттуда вышел взволнованный Ибрагим-паша. Поклонившись султану, тот обратил внимание на присутствие Хюррем. Значит, решила все рассказать. Паша тоже мучился и желал сам поведать всю правду, по возможности уберечь султаншу и её детей, взяв всю вину на себя. — Повелитель, можно поговорить с вами наедине? — попросил Паргалы. Сулейман лишь нахмурился, оглядев присутствующих непонимающим взглядом. — Что же за секрет вы хотите мне рассказать? Как видно, все трое одно и тоже спешат мне поведать, — проговорил Повелитель. — Кого же первого мне спросить? — Меня, Повелитель! — послышался другой женский голос с конца коридора. Все обернулись и увидели Долунай. Она была не в лучшем виде из-за потрепанного платья и чуть растрепанной прически, но выглядела уверенной и ничего не боявшейся. Гордо подойдя к Султану, она поцеловала его руку. Хюррем облегченно вздохнула, видя, что с дочерью все в порядке. Ибрагим тоже успокоился, а Шах лишь внутренне напряглась, потому как Долунай могла все испортить. Молодая султанша уверенно заглянула в глаза падишаха. — Долунай. Что с тобой? — спросил Повелитель, осматривая свою дочь. — Я все вам объясню, Повелитель. Только прошу, выслушайте лучше меня! Хюррем и Ибрагим напряженно переглянулись, но мысленно согласились, что Долунай это нужно самой, ведь она переживала и страдала не меньше их. Они покорно опустили головы, соглашаясь пропустить девушку вперед. Шах измученно вздохнула и тоже отошла в сторону. — Хорошо, — согласился Сулейман, — пройдем в мои покои. Бросив матери один из взглядов, который говорил, что все будет хорошо, Долунай вошла за султаном в его покои. Двери за ними закрылись, оставляя Ибрагима, Хюррем и Шах наедине. — Думаете, что вам удастся спастись? — ехидно спросила Шах Султан. — Вы алчная женщина, госпожа! — проговорила Хюррем. — Аллах покарает вас! — Говори, что хочешь. Сейчас твои слова бесполезны. Доказательства есть, а потому приготовься выслушать свой приговор. Не думаю, что Долунай сможет вас спасти своими речами. Ибрагим кивнул Хюррем, чтобы та отошла с ним в сторону. Оставшись с ней наедине, паша оглянулся, чтобы никто их не услышал. — Думаю, что время избавиться от свидетельницы пришло, султанша! — решительно проговорил паша. — Делай, что нужно! — согласно кивнула Хасеки Хюррем.