Ошибка ценою в страдания

Дворец Топ Капы. Султанские покои

Просторная и светлая опочивальня султана Сулеймана была залита мягким золотистым светом, а с раскрытого балкона веял прохладный ветер, который привел Долунай в чувства, только она перешла через порог комнаты. Некий транс завладел ею, она сначала даже пожалела, что вызвалась та яро говорить первой. Ведь как она будет рассказывать Повелителю всю эту горькую правду? Речь идет об измене его законной супруги. Остановившись практически у самых дверей, которые тут же закрылись, девушка сложила руки перед собой и опустила голову, собираясь с силами. Султан обернулся к ней лицом и обеспокоенно всмотрелся в её красивое лицо. Он не понимал причину её беспокойства, не понимал, что же такого важного могло случиться в его отсутствие. Глубоко вздохнув, Долунай гордо подняла взгляд, а затем сама взяла руку султана и оставила на неё легкий поцелуй, а затем прижалась к ней лбом, мысленно прося у Аллаха помощи и покровительства. — Защити, Всевышний Аллах, меня и мою маму! — прошептала Долунай еле слышно. Повелитель тоскливо посмотрел на девушку, которая подняла голову и смотрела прямо ему в глаза. В больших карих глазках плескались слезы отчаяния, и Сулейман искренне желал знать причину этой печали, чтобы хоть как-то помочь дочери. Так он думал. Он все еще думал, что она его дочь. В глубине души, возможно, он любил её больше остальных за ум и покорность. Но что-то сейчас было не так в его маленькой девочке. — Что же произошло, Долунай? — разрезал тишину Повелитель. Смахнув слезы с щек, девушка кротко улыбнулась. — Прежде, чем все вам рассказать, Повелитель, я скажу самое главное. Запомните, что вы для меня самый важный и самый любимый человек на всем белом свете. Я уважала вас, уважаю и буду уважать, не смотря на то, какие решения вы примите. Знайте, что до конца своей жизни, до конца вашей жизни, я буду предана Султану Сулейману Великолепному. Помните это, даже когда будете выносить свои самые главные решения. Я буду помнить. Непонимающе нахмурившись, падишах взял лицо девушки в свои ладони, пытаясь разглядеть в нем хоть какие-нибудь ответы на его вопросы. Долунай зажмурилась, а затем собралась с мыслями. — Повелитель, была бы моя воля, я никогда бы не знала этой горькой правды. Но на, то она и правда, что скоро всегда все откроется. Можно долго скрывать обман, но не правду. Истина всегда восторжествует, она найдет место в этом мире, не важно, пострадают ли от этого люди. А истина заключается в том, что я вовсе не та, за которую меня считает вся Османская империя. Я не госпожа османов, не дочь великого властелина мира, не ваша дочь. Не задавайте вопросов, просто слушайте. Я вижу, что вам больно, но поверьте, что я страдала не меньше вашего, когда узнала. Я расскажу все, не забуду даже тех, благодаря кому эта правда открылась, Повелитель. Султан с замиранием сердца взглянул в её глаза, а затем еще больше нахмурился, думая, что дочка бредит, что это все ложь, а лучше страшный сон. — Долунай… — Послушайте меня, — твердо прервала султана девушка. — Долунай не султанша. Да, она дочка Хасеки Хюррем Султан и … Паргалы Ибрагима-паши. Это сложная и ужасная правда, но её никто не изменит, даже если сильно этого захочет. Как бы ни хотела, ни я или моя мама, мы не вправе изменить таких сложных вещей. О, Сулейман! Ты никогда не посмотришь на этот мир, как прежде. Ты никогда не будешь жить так, как раньше. Ты считал свою жизнь адом, полным ужасных тайн, но это все не так. Ты забывал о радостях жизни, одну из них у тебя отнимают. О, Сулейман! Тебя обманывали. Столько лет ты не знал правды. Но жалеешь ли ты о том, что любил эту девочку столько лет как родную дочь? Ты жил рядом со своей женщиной и своим лучшим другом, не подозревая, что их объединяет страшная тайна. О, Сулейман! Открой глаза! Ты — владыка мира, повелитель семи стихий, управляешь тремя континентами, но сможешь ли ты совладать с бурей, что вечно будет выть в твоей душе. Что легче: править миром или править собой? О, Сулейман! Ты не простишь! Ты не будешь слушать! Ослепленный злостью и желанием восстановить правоту и показать своё могущество, ты, Сулейман, будешь убивать. Кровь прольется. Ты будешь считать её справедливой, но Аллах покарает тебя, не даст спокойно дожить свой век. Падишах Сулейман Великолепный! Сними обличье дьявола, прими обличье праведника. Аллах представляет свою волю на небесах, ты представляй Аллаха на земле. Будь справедливее, будь разумным. Не бывало еще в мире такого предательства, чтобы смерть обошла всех стороной. Но будь праведным. Умей выслушать, Сулейман! Сулейман! Достойно прими правду сию. Будь человечнее, будь султаном! Умей совладать с собой! — Повелитель, — осторожно коснувшись плеча султана, Долунай волнительно сглотнула, видя, что он пришел в себя. В его глазах не было…ярости или злости. Хладнокровие. Это единственное, что сейчас видела девушка. — Уходи, — глухо произнес Повелитель, Долунай покорно поклонилась. — Я уйду. Но, Повелитель, знайте, что я предпочла бы не знать правды. И если вы желаете, чтобы справедливость восторжествовала благодаря смерти, то я не буду вас упрашивать, ибо вы — султан! Но если человеческая натура победит разъяренного внутри вас зверя, то позвольте мне и моей валиде уехать в далекий приграничный санджак. Два раза в год мы будем видеться с братьями и сестрой, но не с вами. А Ибрагим-паша… поступите с ним так, как считаете! Но прежде, чем примите решение, позвольте мне поговорить с ним… Когда Долунай вышла из покоев султана, Ибрагим и Хюррем рассеянно переглянулись и подошли к своей дочери. Шах, стоявшая в стороне, ехидно наблюдала за подобной сценой, но досмотреть её полностью ей помешал евнух. Шепнув своей госпоже что-то, он повел её прочь от опочивальни султана. Ибрагим-паша нервничал перед Долунай, не знал, как ему теперь разговаривать с ней, когда Хюррем напротив хотела многое сказать дочери, и дело было даже не в нотациях и обвинениях за то, что она уехала. — Мама, — прошептала девушка и бросилась в объятья Хюррем Султан, которая тут же сомкнула свои руки на её спине. Из глаз женщины полились слезы отчаяния и одновременно счастья. Это было таким необычным испытывать противоречивые чувства в своей душе. — Доченька. Долунай. Что ты сказала Повелителю? — спросила рыжеволосая госпожа, отстраняясь от дочки. — Разве это уже важно, когда наше будущее предопределено судьбой? Имеют ли смысл мои слова? Все зависит от султана. — Долунай перевела взгляд на Ибрагима-пашу. — Но нам лучше оставить его. Он выглядел спокойным, когда я… говорила. Аллах поможет нам и откроет в султане человеческие чувства. — Аминь, Долунай, — согласно кивнула Хюррем. — Шах Султан заплатит за это сполна! Не успев обустроиться в Стамбуле, она тотчас же принялась за интриги, которые сама и… предсказала. Один Всевышний ведает о том, насколько опасна её интуиция. Ибрагим-паша, что там с калфой? — Все будет сделано чисто и быстро, — заверил мужчина Хюррем и едва заметно улыбнулся. — Здесь Шах Султан не успеет ни за что! — Мама, я хочу увидеть братьев и сестру. Они тоже должны знать правду, они — моя семья. И даже если султан не мой отец, то они мои кровные братья и сестра. Позволишь? — с надеждой в голосе спросила Долунай. — Обещаю, что я сделаю все, чтобы они не перестали уважать тебя. — Хорошо. Но разве ты не хочешь поговорить еще кое с кем? — Очень хочу! — девушка восторженными глазами посмотрела на Ибрагима-пашу. — Но пока есть время, нужно использовать его разумно. Вдруг потом будет поздно. Я обязательно со всеми поговорю, мне это нужно. С вашего позволения, мама! Поклонившись, Долунай развернулась и направилась в сторону комнат своих братьев и сестры. Хюррем и Ибрагим долго глядели ей вслед, а затем посмотрели друг на друга. Двери в султанскую опочивальню были закрыты, и это не могло не давить на Хюррем и Ибрагима, это рождало в их душах сомнение и напряжение. — Как думаешь, нас сразу казнят или дадут возможность сказать пару слов? — с долей иронии поинтересовался паша. — Все зависит от Повелителя. Ему сейчас не до нас. Представляю, что творится у него в душе. Аллах ведает, зачем я только тогда пошла к тебе? Это исказило всю нашу жизнь, Ибрагим. Эта малейшая ошибка принесла страдания всем нам, Долунай пострадала больше всех из-за своей невинности. Думаю, султан не будет строг с нею, она не имеет никакого отношения к нашему с тобой греху. — Хюррем! — послышался резкий женский голос. Рыжеволосая обернулась и зло ухмыльнулась, увидев разъяренную Шах Султан, которая быстро подошла к визирю и султанше. Ибрагим без слов уже понял причину расстройства Шах. — Султанша, вы нашли еще какую-то ошибку относительно меня или Хюррем Султан? — усмехнувшись, спросил великий визирь. — Это еще раз доказывает, что вы виновны! Убивать свидетеля это так низко с вашей стороны! Принять поражение и достойно уйти вы не можете, верно? Приходится выкручиваться. — О чем вы? — нахмурилась Хюррем Султан. — Айнур-калфа мертва! Её задушили в своем доме! — Бедняжка, — сочувствующим наигранным тоном произнесла Хасеки Султан. — Видно, не судьба ей была рассказать ту ложь, которую вы ей приказали запомнить. И поверьте, что Аллаху угодно это, что именно он решает, какой правде всплыть, какой ложи не вскрываться. На каких основаниях вы вообще сделали вывод о предательстве? — Лишь на внешних сходствах? — добавил Ибрагим-паша, переглядываясь с Хюррем. Шах-и-Хубан явно выходила из себя, а потому держалась из последних сил. — Как только земля носит таких, как вы! Будьте уверены, что недолго осталось вам империей править! Ибрагим правит государством, Хюррем — гаремом! Но очень скоро ваша власть разрушится также стремительно, как и создалась. Попомните мои слова!

Дворец Топ Капы. Покои Долунай Султан.

Все трое шехзаде и две султанши сидели на низкой жесткой тахте в полной тишине. История Долунай очень поразила Мехмета, Михримах, Баязида и Джихангира. И если последний был еще мал, чтобы осознать весь ужас произошедшего, то остальные трое прекрасно понимали и ошибку Хюррем Султан, и ошибку Ибрагима-паши. Невиновность и полную искренность Долунай они поддерживали и видели, потому как султанша не переставала рыдать. Видимо, еще и серьезный психологический разговор с Повелителем пошатнул уверенность в госпоже. — Что же будет дальше? — этот мучавший всех вопрос решился задать Шехзаде Мехмет. Но он не нашел ответа ни во взгляде Михримах, ни во взгляде Баязида. Долунай, прижавшаяся к старшему брату, вдруг резко вскочила как ошпаренная и утерла слезы. — Не надо так переживать! Повелитель милостив, интриги Шах Султан не помогут ему изменить свое решение. Я видела его взгляд. Он был невозмутимым и холодным, но не яростным. Больше всего меня беспокоит судьба Ибрагима-паши. Его могут…казнить. — Нашу валиде тоже не милуют, — глухо произнес Баязид. — Повелитель сошлет её. — И я вместе с ней уеду, — горячо произнесла Долунай Султан. — Тогда хаос настанет в гареме! — заметила Михримах. — Без управления нашей матушки все изменится, к власти Шах Султан придет, поддерживаемая Лютфи-пашой, Махидевран также преследует её интересы, а вместе они хотят на трон Мустафу посадить. И эта правда, какой бы горькой она не была, пошатнет все устои. Мама лишится той власти, что имеет сейчас, а её враги воспользуются этим. Все снова замолчали, обдумывая ситуацию. Мехмет напряженно переглянулся со всеми, а затем приказал увести маленького Джихангира, потому как тот уже смотрел на братьев и сестер запуганными глазками, он искренне не понимал, почему все так переживают. — Шах Султан обладает высокой интуицией раз заметил такое, — пояснила Михримах. — Она же просто без всяких доказательств разгадала многолетнюю загадку. — Ты права, Михримах, — задумчиво ответила Долунай. — Но уже поздно что-то отрицать. Даже если бы султан поверил в то, что это происки его сестры, в его сердце поселились бы сомнения, постепенно переросшие бы в подозрения. А все тайное обязательно станет явным. Лучше сейчас. — Как там мама? — вздохнул Баязид и посмотрел на старшую сестру. — Они объединились с Ибрагимом-пашой. Думаю, они что-то придумают. — Я не могу поверить в ошибку нашей валиде, — наконец, произнес Мехмет. — Неужели, мама была настолько глупа, чтобы не понимать, что за это будет? — Никто не знает, что было семнадцать лет назад, Мехмет. И никто никогда не узнает, что творилось на душе у мамы тогда. Наша задача не обвинять её и не отворачиваться от неё, а поддержать и выслушать. Ей не хватает именно этого. Если и мы будем игнорировать её, она окончательно сломается. — Я…пройдусь по саду, — Долунай встала с тахты и направилась к выходу. — Можно с тобой? — спросила Михримах. — Не стоит, спасибо. Мне надо побыть одной. Мехмет отдернул сестру, и луноликая султанша присела на тахту обратно. Долунай, выйдя из комнаты, тяжело вздохнула и поплелась прочь из этого ненавистного ей дворца.

Дворец Топ Капы. Дворцовый сад.

— Надо же! Посмотрите, кто гуляет по саду! — Долунай подняла взгляд и встретилась с насмешливым взглядом изящной Эсмахан Султан, которая в сопровождении своих служанок шла ей навстречу. Долунай хмыкнула, но не отступила. — Эсмахан. — Госпожа, — поправила её та и ухмыльнулась. — Называй меня так, ты же ниже меня во всем. Не отнекивайся, ибо мама все мне рассказала. Как долго правду скрывали, и мы вынуждены были подчиняться тебе, как дочери султана. — Я никого не просила подчиняться мне, — возразила Долунай Султан. — И ты не была в числе тех, кто исполнял мои приказы. Если все твои слова наполнены лишь насмешками, то уходи. Я не желаю с тобой разговаривать. Эсмахан лишь самодовольно вздернула подбородок и поджала губы, наблюдая за реакцией Долунай, которая оставалась невозмутимой. — Я приду посмотреть, как тебя и твою валиде выгонят из дворца. Уверена, вам даже кареты не выделят. Тогда я буду стоять на каменном балконе в твоих покоях, махать тебе рукой, а затем вернусь к примерке свадебных платьев для церемонии. Я же женой Малкочоглу буду. Не забыла? — Он разве согласился? — дрогнул голос молодой девушки. — Куда ему деться! Усмехнувшись, Эсмахан покинула дворцовый сад. Долунай присела на небольшую деревянную лавочку и закрыла лицо руками, стараясь прийти в себя. Ей была противна сама Эсмахан, её слова, её поступки и её реакция на все происходящее. Эти дни тянулись очень медленно, превращались в вечность. Скорее бы закончились все мучения, вынесли бы уже хоть какой-то приговор. Почему-то Долунай не хотелось вернуться в прошлую жизнь, где она жила среди лжи и неведения. Сейчас девушке хотелось лишь оказаться в объятьях любимого человека, который и сейчас казался ей недостижимой целью. — Где же ты, Малкочоглу? — отчаянно прошептала девушка, смотря в пустоту перед собой. Неожиданно на её плечо легла чья-то рука, а затем она переместилась на лицо девушки. — Я здесь, — раздался совсем рядом этот прекрасный мужской голос. Долунай повернула голову и тепло улыбнулась, увидев Бали-бея. Он улыбался. Искренняя улыбка сейчас освещала его лицо и, казалось, придавала уверенности самой девушке. — Я устала, — пожаловалась Долунай, — когда все это закончится? Эта правда помогла мне увидеть некоторых людей с другой стороны, она просто показала вторую личность каждого. Шах Султан, Эсмахан Султан, мои братья и сестра. Я сомневалась раньше, но теперь точно уверена, что Мехмет, Михримах и Баязид всегда любили меня и будут любить. Чего не скажу о тете и её дочери. — Ты всегда думаешь о том, что тебя любили за твой статус. Это же не так. Ты прекрасная девушка, которая по-своему дружелюбна и интересна. Людей любят по-настоящему не за титул и богатства, а за внутренний мир. — Изменилось ли твое отношение ко мне? — Я уже говорил тебе об этом, — ответил Бали-бей. — Мы на «ты»? — А как вы хотите? — уже более раздраженно спросил мужчина. — Я хочу так, как хочешь ты! Я не хочу сама принимать решения, я хочу, чтобы за меня все решали, но чтобы этому человеку я могла доверять. Понимаешь, Малкочоглу? — Долунай посмотрела ему в глаза, стараясь найти ответы на свои вопросы. Но в них было что-то другое, что-то непонятное и неописуемое. Что это было? Любовь? Уважение? Пренебрежение? Или жалость?

Дворец Топ Капы. Покои Хюррем Султан.

Во мраке наступившего вечера покои управительницы опустели по непонятным причинам. Только странная крадущаяся тень присутствовала в комнате, изредка освещалась лунным светом, а затем пряталась, чтобы не попасться на своем преступлении. Тень подошла к шкафчику и открыла его, начиная швырять письма и другие бумаги в стороны. Книги, журналы полетели прочь из шкафчика, пока, наконец, тень не добралась до главной толстой тетради. Полистав её, Тень закрыла шкафчик, пряча тетрадь в рукав длинного платья. Бесшумно подойдя к дверям, Тень скрылась из покоев прежде, чем услышавшая странный шум Хюррем Султан пришла в комнату с балкона. Непонимающе осмотревшись, она не придала значения тому, что некоторые её личные письма лежали на столе, а не в надежном месте. Вернувшись на балкон, Хюррем с тоской отметила, что Долунай неподвижно сидела на тахте и смотрела в темную даль дремучего леса. Сев рядом и положив свою руку на плечо дочери, Хасеки попыталась улыбнуться. — Оставьте улыбки, мама, — попросила Долунай, — давай смотреть на вещи реальным взглядом. Наша проблема не стоит радости, верно? — Но ты такая хмурая, Долунай, — возразила Хюррем Султан. — Видимо, винишь меня? — Я не имею на это право. Ты — моя мать! И твои ошибки я приму за свои. Мы одной крови. — Ты должна поговорить с Ибрагимом-пашой, дорогая. — Мне нужно обо всем еще раз подумать. Очень странно сидеть здесь и понимать, что султан сейчас наверняка тоже все обдумывает. Шах Султан ведь не имеет доказательств? Вдруг Повелитель тогда смилуется? — с надеждой спросила молодая девушка. — Теперь у неё нет доказательств! Паша позаботился об этом. Но она зря сделала это, зря влезла туда, где её совсем не ждали. Многое изменится после решения Повелителя. — Мы говорили об этом с братьями и сестрой. Вспомнив о записях дочери в своем дневнике, Хюррем решила затронуть и эту тему, сейчас был подходящий момент, момент, когда времени для лжи и отговорок просто нет. — Долунай, я…читала твой дневник. Записи о Малкочоглу являются правдой? Девушка испуганно посмотрела на мать, а затем криво улыбнулась, волнительно задышав. Хасеки поняла, что это правда, но не подала виду, потому как хотела услышать это из уст дочери. — Сейчас не то время, чтобы лгать, мама. Это правда, и с каждым днем я чувствую, что мои чувства крепчают. Ничего не могу с собой поделать и не собираюсь. Эти чувства единственные дарят меня маленькую надежду на счастье. — Мечты способны материализоваться. Вдруг все решится. Нельзя бросать надежду в огонь. Скажи мне самое главное, Долунай. — Самое главное? — повторила девушка и ненадолго задумалась, а затем уверенно посмотрела на маму. — Я люблю его!