Ошибка ценою в страдания

Дворец Топ Капы. Покои Хюррем Султан.

Всю ночь, не смыкая глаз, Хюррем Султан и Долунай просидели на балконе покоев госпожи. Они не хотели ложиться спать, не было сил и даже желания хоть на минуту оторваться от этого мира. Переживания изрядно вымотали их, но султанши стойко держались, потому что знали, что Повелитель может вынести решение очень скоро, но никаких известий не было. Мало того, Шах Султан уехала во дворец сестры, где сейчас обустроилась со своей дочерью, а Хатидже Султан была отправлена в Эдирне, чтобы пока ничего не знать. Долунай тяжело вздохнула, когда заметила, как солнце встает из-за горизонта. Хасеки немного задремала, и молодая девушка подошла к маме, погладив её рыжие локоны, тускнеющие с каждым годом. Винила ли Долунай свою маму в случившемся? Определенно, нет! Она просто не могла даже допустить мысли о том, что её валиде в чем-то провинилась. Хюррем Султан всегда была примером для младшей дочери, которая считала себя лишней в султанской семье, а потому любовь и забота мамы возвращали ей то утерянное тепло. Девушка всю ночь думала и об Ибрагиме-паше, который сейчас неизвестно где, ведь после этого султан никого не вызывал, и не наказывал пашу хотя бы тем, что посадил бы в темницу. Казалось, что султан чего-то выжидает или же думает об этом очень тщательно. О восстановлении отношений между Хасеки и султаном и речи не было, Хюррем даже смирилась с этим и готова была уехать, оставив всю свою ранее начатую интригу. Но слишком поздно. Брак между Михримах и Рустемом скоро состоится, Шехзаде Мустафа мужает и набирается опыта в санджаке, готовясь унаследовать трон. И дело даже не в том, кому достанется этот проклятый престол после смерти Сулеймана. Хасеки Хюррем боялась за своих детей, за подросшего Мехмета, смелого Баязида и маленького ни в чем не повинного Джихангира. Как оставить её этот путь? Враги непременно воспользуются этим. Шах Султан приберет к рукам совет дивана, поставив на пост великого визиря своего супруга. Махидевран не преминет возможностью избавиться от детей Хюррем, ведь ей ничего не препятствует этому. Мустафа, хоть и считается самым благородным и честным шехзаде, не упустит возможность занять трон, к которому его готовили столько лет и пророчили ему судьбу великого одиннадцатого султана империи. Валиде Хафса Султан, Махидевран Султан, Шах Султан желают, чтобы именно Мустафа стал султаном! И старший шехзаде желает того, а потому после смерти братьев его братская любовь разрушится, он быстро забудет их, ведь безграничная власть куда интереснее прошлого. На балкон семенящим шагом вошел Сюмбюль-ага и поклонился, увидев Хюррем Султан спящей, он подозвал Долунай к себе, чтобы сообщить что-то важное. Девушка встала с тахты и осторожно прошла к дверям балкона. — Госпожа, мне только что сообщили, что наш Повелитель покинул дворец. Куда он отправился, никто не знает. Он взял с собой несколько охранников. Больше ничего не известно. — Куда мог он отправиться? — задумчиво спросила Долунай. — Возможно, на рынок к своему молочному брату. Повелитель часто навещает его, — предположил евнух, краем глаза взглянув на Хюррем. — Как наша султанша? — Мы не спали всю ночь. Она очень вымучена, её надо перевести на кровать. Осторожно сделайте это, не нарушайте её сон, — попросила девушка, и Сюмбюль с готовностью кивнул. — А вы, Долунай Султан? — Мне абсолютно не хочется спать, я лучше прогуляюсь по утреннему саду, а потом хочу навестить кое-кого. Скажи, Ибрагим-паша где? — Он не покидал дворца, был в своем кабинете. Даже в их с Хатидже Султан дворец визирь не отправился. Шах Султан теперь там обосновалась, я слышал, что Хатидже Султан желает остаться в Эдирне надолго. К тому же, Шах-и-Хубан приказала продолжить подготовку к свадьбам Михримах Султан и Эсмахан Султан. Долунай лишь поморщилась и устало потерла виски. Сюмбюль пожал плечами, мол, ничего не смог сделать. — Как она может отдавать такие приказы, когда серьезная проблема в Топ Капы? Разве Малкочоглу дал согласие на брак? — Разумеется, нет. Он обязан сказать это лишь султану, а его нет во дворце. — Тогда отменяйте подготовки, Сюмбюль-ага. Если спросит кто, то скажи это по воле Хасеки Хюррем Султан. Уж её-то никто не посмеет ослушаться. К тому же, я слышала, что Рустем-паша был отправлен в один санджак для поддержания там порядка. Свадьба тем более должна быть отменена. Шах Султан если уж обосновалась во дворце сестры, то там пусть и хозяйничает. Здесь моя мама управительница, а я уверена, что она такого же мнения. — Значит, прекращать подготовку? — переспросил Сюмбюль-ага. — Именно! — Долунай едва заметно улыбнулся и ушла с балкона, а евнух гордо посмотрел вслед дочери Хюррем, замечая поразительные сходства с её матерью. Тоже явное красноречие и острый ум, и пусть не похожа внешне.

Дворец Топ Капы. Покои Михримах Султан.

— Неужели, это правда? — неверующе воскликнула луноликая султанша, выслушав Сюмбюля-агу. Тот уверенно кивнул, а Михримах довольно улыбнулась. — Клянусь, султанша, что Долунай Султан от имени Хюррем Султан прекратила подготовки к свадьбам. Они отложены. — Это же прекрасно! — радостно ответила Михримах Султан. — Где моя сестра? — Она просила не беспокоить её, сказала, что прогуляется в саду. — Можешь идти, — Михримах позволила евнуху удалиться, но на смену ему вошла черноволосая Эсмахан Султан с ехидной улыбкой на устах. Луноликая лишь закатила глаза и даже не предложила сестре сесть. — Утро доброе нынче, правда? — спросила Эсмахан. — Что ты тут делаешь с утра пораньше? Я слышала, вы со своей валиде обосновались во дворце Хатидже Султан, выслав ту в Эдирне? Умно, сестрица! Только что тебе в Топ Капы понадобилось? — Подготовка к свадьбе идет полным ходом, — заявила Эсмахан. — Уже нет, — ухмыльнулась Михримах, заметив непонимание на лице сестры. — Хасеки Хюррем отменила этот приказ, больше вы ничего не сделаете. Шах Султан все же не тебя одну замуж выдает, к тому же, еще неизвестно, кто твоим мужем станет. Бали-бей согласия не дал, верно? Чего же ты ждешь тогда? — Пусть так. Но скоро власть твоей матери угаснет, как и ты вместе со своей сестрой. Мама мне все рассказала, выходит, Долунай не истинная султанша, уж Хюррем Султан вообще должна быть в ссылке. Только наш Повелитель великодушен, он еще принимает решение, чтобы дать твоей матери и сестра побольше времени для жизни, которую у них скоро отнимут! — Раз так, то скоро все грешники наказаны будут, Эсмахан. И ты с Шах Султан тоже получите по заслугам, — Михримах самодовольно вскинула подбородок. — И запомни, что я все же сильнее тебя, а значит, смогу защитить свою сестру. И твои лживые слова всего лишь пустой звук. Знаешь, что я сейчас сделаю? — И что ты можешь? — наигранно спросила Эсмахан Султан. — То, что сделает мою младшую сестру счастливой. Раз, Малкочоглу не желает жениться на тебе, то пусть султан женит его на Долунай. А что? Аллаху одному видно, какое будет принято решение, до моя сестра останется жива и захочет жить вдали от Топ Капы, так пусть живет замужем. Повелитель не откажет мне. — Ты не сделаешь этого… — Сделаю! Как только отец вернется, я поговорю с ним. Я попытаюсь убедить его не принимать жестоких решений, а потом скажу о свадьбе. Да, я пожертвую своим счастьем ради Долунай, но я выросла. И теперь понимаю, как вы все жестоки, для этого я даже за Рустема замуж выйду, лишь бы только стереть в порошок тебя и твою валиде.

Дворец Топ Капы. Кабинет Ибрагима-паши.

Читая взятую с полки книгу, Ибрагим-паша меланхолично ристал страницы, порой не вчитываясь в буквы, потому как они плыли перед его глазами, а мысли в голове не давали полностью сосредоточиться хоть на чем-то, а потому государственные дела были отложены в сторону. В дверь постучали, и паша не сразу позволил гостю войти. Лишь отложив книгу, он лениво подошел к двери и сам раскрыл их. Его глаза расширились от удивления, и Ибрагим впустил свою гостью, которую уж точно не ожидал увидеть. Долунай медленно прошла в кабинет, придерживая свой оранжевый платок на голове. Паша закрыл двери и обернулся к ней. Его дочь. Она стояла прямо перед ним, та о существовании, которой он узнал совсем недавно, но уже успел понять, что она дико похожа на него как внешностью, так и характером. — Ибрагим-паша, — взволнованно вымолвила Долунай Султан, — вы не рады видеть меня? Я всю ночь только и думала о том, как бы поговорить с вами. — Напротив, Долунай, я очень рад, что ты пришла, ведь я сам должен многое сказать тебе, — усмехнувшись своей растерянности, визирь сложил руки за спиной. — Ты переживаешь, верно? — Не сильнее, чем моя мама. Но Повелитель уехал из дворца, одному Аллаху известно, какое решение он примет. Шах Султан не остановится, чтобы еще раз насолить нам. Хатидже Султан уехала в Эдирне, теперь Шах хозяйничает в вашем дворце. — Тот дворец не мой, он султанский. Здесь вообще ничего не принадлежит мне. — Но ваша слава, ваше богатство, победы, доверие султана, жена, семья… — А главное — титул! — закончил Ибрагим-паша. — Что имею я, не как Ибрагим, а как Тео? Собственно, ничего. Хуриджихан и Осман — дети династии, Хатидже Султан не раз говорила мне об этом. Дворец, титул, богатства… Ничего бы этого не было без благосклонности султана, возможно, нашу лишь дружбу можно считать искренней и по-настоящему моей, но и это в скором времени исчезнет. Женщина, к которой я чувствовал дикую слабость, сейчас не может быть со мной, уже и не надо, уже ничего не исправить. — Мама, действительно, никогда не сможет быть… вашей. Но, Ибрагим-паша, есть я. У меня тоже нет богатств и титулов, — Долунай рассмеялась, — у меня только вы есть и мама. Я не принадлежу династии, и это даже радует. И я ваша дочь. Ваша! Хотя бы этим вы можете гордиться. — Я горжусь. Я знал, что что-то не так в тебе. На протяжении этих лет я все думал о том, могла ли Хюррем обмануть меня. И зря я не понял это раньше, ведь она умелая интриганка… — Тогда она сделала это ради всех нас, — мягко возразила Долунай. — Мы с вами равны, нас, видимо, ждет одна и та же участь. — Султан вас не казнит. — Но вас может. И что тогда я буду делать? Отец! — сама того не понимая, бедная девушка залилась слезами, а затем оказалась в крепких объятьях Ибрагима-паши, который тоже зажмурился, чтобы не показать слабости. Неужели, он оставит эту девочку в этом мире совсем одну? Она такая хрупкая и беззащитная. Кто как не отец сможет защитить её? — Не переживай, моя красавица! Возможно, что Аллах смилуется над нами. Не лей ты больше слез напрасно, они не красят твое лицо. — Пообещай, отец, что не бросишь меня. Я готова уехать отсюда, лишь бы не переживать чью-то смерть. — Все наладится! Султан будет милостив, я надеюсь. Ведь он принимает решение относительно своей семьи, а не чужих людей. Если Всевышний ниспошлет ему озарения разума, то все бы будем спасены. Вот увидишь! Утерев слезы рукавом платья, Долунай благодарно улыбнулась. Что же отличало Ибрагима от Сулеймана? Собственно, ничего. Оба поддерживают её, любят. Но не может же человек иметь двух отцов. А выбирать кого-то девушка не могла, хотя отчетливо понимала, что Повелитель мира не её отец. — Наверное, я никогда не смогу обрести покой. И счастья мне не видать, — равнодушно пожала плечами Долунай. — Мне кажется, что твое счастье очень рядом. Ты сама призналась мне, что что-то испытываешь к Малкочоглу. — Разве у нас есть будущее? После такого он вовсе должен меня сторониться. Зачем ему проблемы со мной? Уж, лучше быть одной, чем видеть его несчастье. Ничего не ответив на эти слова, Ибрагим еще раз крепко обнял дочь, а затем отпустил её, и Долунай вышла из покоев с чувством удовлетворения, ведь она, наконец, поговорила со своим настоящим отцом и многое выяснила. Паша вернулся к своему письменному столу и заметил письмо, которое, кажется, лежало тут с утра, но визирь просто не придал ему значения. Развернув его, Ибрагим начал читать.

«Месяц, ветер, солнце, ураган видят, как я страдаю, как печалюсь от того, что жил столько лет во лжи! Ибрагим! Мой верный друг и соратник! Человек, который не боялся рисковать своей жизнью ради меня, который часто спасал меня из лап смерти. Когда мою душу охватывает печаль, я иду к тебе за советом и помощью, но сейчас сделать этого не могу, потому как моя печаль — это ты! И могу ли я у печали спрашивать, как мне с ней справиться? Сулейман, живший в обмане, теперь не знает, как ему поступить, как справиться с недугом. Кровь пролить или помиловать?»

Дворец Топ Капы. Дворцовый сад.

— Правильно ли я вас понял, султанша? — неопределенно спросил Бали-бей, услышав из уст луноликой Михримах предложение о том, чтобы женить его на Долунай. — К чему это? Михримах вздохнула и краем глаза посмотрела на стоящих позади них служанок. — Бали-бей, Повелитель не принял решения, но Долунай все равно останется не в выигрыше, а потому захочет уехать в далекий санджак. Что она будет делать там одна? А если я уговорю отца, чтобы он женил тебя на неё, то моя сестра не будет так страдать одна. Я ведь знаю, что папа очень любит и меня, и сестру, он сделает все для нас, не смотря на эту ужасную правду. Я хочу, чтобы Долунай была счастлива, она заслуживает этого. — Если я чем-то могу вам помочь, то скажите! — решительно произнес Малкочоглу. Перспектива его радовала, ведь он давно понял, что Долунай ему не безразлична, он понял, что любит её. А это решение спасет всех. — Немедленно откажись от брака с Эсмахан! Она лишь этого и ждет. Повелитель дал тебе время, как только он вернется, то немедленно проси аудиенции. А потом я к нему приду. — Ваша валиде одобрила это решение? — Она ничего не узнает. Долунай тоже. Мама может воспротивиться, поэтому давай это останется между нами. — Хорошо, султанша. Я все сделаю. Улыбнувшись, Михримах Султан покинула дворцовый сад, оставляя Малкочоглу одного. Он одобряюще усмехнулся, понимая, что любимая скоро будет с ним, но захочет ли она? Что вообще Долунай чувствует по отношению к нему? Её реакция была непонятна воину, потому что она стала избегать его, сторониться, будто боялась огня, будто боялась, что Малкочоглу навредит ей. Но Бали-бей не желал никогда, чтобы его возлюбленная страдала и плакала, она не заслуживает такого, он перевернет весь мир ради одного её вздоха и одного взгляда, потому что любит эту девушку. — Бали-бей? — послышался женский голосок, заставивший воина обернуться, а затем улыбнуться. Перед ним стояла его любимая, та, о которой он не переставал думать ни на секунду. Долунай в своем оранжевом платье и светлом персиковом платье подошла к Малкочоглу и от волнения закусила нижнюю губу. Она всегда так делала, когда боялась или переживала. — Слушаю, султанша. — Вы виделись с Михримах? Зачем? — ревностно спросила Долунай. — Она пожелала встречи со мной, я не мог отказать, — честно признался воин. Мысль о том, что девушка его ревнует, не могла не радовать Малкочоглу. — Я говорила с Ибрагимом-пашой. Мне стало легче… Повелитель уехал… — Я знаю. Ожидание томительное, и труднее всего ждать решения, особенно такого важного, верно? — Да. Трудно даже дышать, понимая, что твоя жизнь сейчас стоит на кону, что жизни твоих близких могут быть подвержены опасности или смерти. Я очень благодарна вам, Бали-бей, за все, что сделали. Нашли меня в лесу, привезли сюда, всегда выслушаете и поймете. Иметь такого друга — это бесценно! — Друга? — едва слышно переспросил мужчина. — Разве между нами не было чего-то большего, султанша? Ваше сердце так не хочет? — Даже если так, то теперь все это бессмысленно. Нам никогда не позволят… быть счастливыми. Я уже просто не имею на это право. — Прекратите, султанша! — не выдержав, произнес Бали-бей, приведя девушку в смятение. — Вы вечно вините во всем себя, занижаете свою самооценку, хотя являетесь лучше всех других султанш в тысячу раз. Вы считаете себя виноватой в этой ситуации, а значит, думаете, что не достойны счастья, не достойны любви как другие. Пойми, Долунай, что нельзя так не любить себя, нельзя все время ставить себя ниже других. Ты имеешь право на все, как и любой другой человек! Ты не хочешь бороться за счастье? — А где оно? — невинно захлопала глазами девушка. — С кем я буду счастлива?! — Со мной! — резко ответил Малкочоглу. — Я ради твоих слез уничтожу все, ради улыбки обойду весь мир сотню раз, Долунай. Разве ты не видишь, как я дорожу тобой? Мне важно знать, что ты думаешь об этом. Хоть иногда ты думаешь обо мне? — Я всегда думаю о… тебе. Каждую ночь, каждый день, Бали-бей, ты единственный занимаешь мой разум. Я иногда даже виню себя в том, что не могу хоть на секунду избавиться от этой…влюбленности… Да, именно! Малкочоглу, ты не безразличен меня. Я… я очень… сожалею, что так все вышло. — Ты меня любишь? — Малкочоглу обхватил плечи девушки и заставил смотреть в глаза. — Разве эти слова не должен говорить мужчина? — прошептала Долунай. Через секунду Малкочоглу поцеловал девушку, обнимая за талию и притягивая ближе. Все, как тогда ночью в лесу. Долунай обхватила его широкие плечи руками, обнимая шею. Прикрыв глаза, девушка позволила Бали-бею целовать себя. Мужчина осторожно и трепетно целовал её губы, иногда со страстью, иногда с кротостью и боязнью навредить её. Ведь тогда он не простит себе этого. Оба не заметили, как за ними из-за кустов наблюдала разъяренная Эсмахан Султан, желавшая поговорить о браке с «будущим» мужем, но увидев целующихся влюбленных, султанша пришла в небывалую ярость от того, что Долунай достанется все. И даже мысль Михримах поженить их верна, если они любят друг друга. Все записи в дневнике были верными. Эсмахан не зря выкрала его у Хюррем и прочла. Она не верила, думала, что это просто глупости Долунай, но оказалось все наоборот. Теперь то султанше было не до смеха или самодовольствия. Рассердившись, Эсмахан Султан решила пока не трогать их, но мысленно уже знала, как помешает их счастью, пусть её даже придется решиться на смерть одного из них. Она сделает это. Бали-бей нехотя отстранился от девушки, которая дрожала то ли от холода, то ли от растерянности. Она непонимающе посмотрела в глаза мужчины. — За что мне эти мучения? — спросила Долунай. — Любовь, по-твоему, мучение? — Именно! Я лишь страдаю, я не счастлива, — девушка опустила голову. — Прости, Малкочоглу. — То есть ты не желаешь признавать свои чувства и принимать мои? — растерянно спросил мужчина, отпуская девушку. — Я готова на все, но не сейчас. Сейчас не время для любви и романтики. Времена другие, Бали-бей. Пока решение не будет принято, я не смогу спокойно жить и дышать, а значит, видеть тебя, потому что не хочу приносить боль. — О чем ты говоришь? Ты никогда не будешь заставлять меня страдать! — Я все объясню потом. Только поверь мне!

Дворец Топ Капы. Коридор

— Все запомнил, Мерджан-ага? — требовательным тоном спросила Эсмахан Султан, нервно теребя свой красный платок. Мерджан с готовностью кивнул, а затем благодарно взял из рук султанши мешочек с золотом. — Будьте спокойны, Эсмахан Султан. Я преданно служу Шах Султан и её семье. Ваш приказ равносилен приказу вашей матери, — хриплым голосом ответил слуга. — Малкочоглу Бали-бей уедет из дворца под каким-либо предлогом, а по дороге на него нападут, убьют охрану и его самого. Я не потерплю ошибок, другого шанса у нас не будет, понимаешь? — Шах-и-Хубан знает? — Не смей ничего ей рассказывать! Мама тут не при чем, это не входит в её планы. Я сама решаю свои проблемы. Проблема должна решится завтра или послезавтра. Эсмахан, развернувшись, покинула коридор. Мерджан-ага собирался уйти, но столкнулся с рассеянным Сюмбюлем, который тут же охнул и прищурено посмотрел на агу. Евнух тут же состроил лицо невинности, хотя он слышал этот заговорный тон Эсмахан Султан, и Сюмбюль понял, что она что-то затеяла при помощи этого шайтана. — Шайтан тебя раздери! — прошипел Сюмбюль. — Смотри, куда несешься! — Тебе чего тут надобно? Иди своей дорогою, Сюмбюль-ага. — Аллах, помилуй и защити нас! С чего Повелитель тебя главным привратником назначил? Ни ума, ни лица! — Сюмбюль хихикнул, а Мерджан лишь нахмурился. — Смеешь решения султана оспаривать? Иди давай! Мерджан быстро покинул коридор, а Сюмбюль долго смотрел ему в след, а затем запаниковал и засуетился, думая, о чем же говорила Эсмахан, что приказала своему слуге.

Дворец Топ Капы. Покои Хюррем Султан

Хасеки сидела на своей кровати, массируя виски и отчетливо слыша, как бьется её сердце. Тяжело вздохнув, она перевела взгляд на задумчивую Михримах в голубом атласном платье, девушка попивала щербет и смотрела в окно на идущий дождь. — О чем задумалась, Михримах? — прервала тишину Хюррем. — Обо всем, матушка. Где же Повелитель? Что ждет нас всех? — Тебе ничего не угрожает. Опасность подстерегает меня и Ибрагима-пашу, — заключила Хюррем, встав с кровати. Она подошла к большому зеркалу в полный рост, осматривая себя. — А Долунай? — боязливо спросила луноликая султанша. — Султан же не сделает с ней что-то, верно? Я молюсь, чтобы она уехала отсюда, она сильно страдает. — По ней видно, — вздохнула султанша. — Мама, мой брак с Рустемом-пашой… — Он в силе! — твердо ответила Хюррем Султан, прерывая все попытки дочери отказаться от свадьбы. — Я не отпираюсь. Я просто хочу сказать, что вы были правы. Я не видела всех наших врагов, не понимала, что Шах Султан и Эсмахан способны на такое зло. Но этот случай раскрыл мне глаза, я понимаю, что мы слабы как никогда, а поддержка в совете дивана важна для нас. — Послушай меня, Михримах, — Хюррем подошла к дочери и взяла её за плечи. — Я уже не смогу довести начатое до конца, меня отправят в ссылку в лучшем случае, там я проведу остаток своих дней. Но врагам это на руку, они воспользуются этим. И своих братьев ты защищать будешь. Ты сильнее меня во сто раз, потому что ты дочь правящего султана. Выйдя замуж за Рустема, ты увеличишь свою власть, репутацию, люди начнут прислушиваться к тебе, а ты будешь бороться с Шах, Махидевран и… Мустафой. Как бы горько это не звучало, но Мустафа — самый главный враг твоих братьев! На трон должен Мехмет взойти. — А Баязид и Джихангир? — Ты сделаешь так, что закон Фатиха будет отменен, тогда твои братья не пострадают. От тебя теперь будет зависеть история. Будь умной девушкой, стань достойной госпожой, той, что будет во всем походить на меня. Сюмбюль-ага прервал их разговор и чинно поклонился госпожам. Обе обратили на него свои взгляды. — Важные новости! — сообщил евнух. — Повелитель возвращается. Нам только что сообщили об этом. Также он передал письмо и просил мне лично зачитать его вам! — Так читай! — в нетерпении проговорила Михримах Султан. Сюмбюль развернул послание и принялся читать его вслух.

«Я — Султан Сулейман Хан Хазретлери принял важное решение относительно Хасеки Хюррем Султан, Ибрагима-паши и Долунай Султан. Завтра в своих покоях я объявлю всем об этом».

Дворец Топ Капы. Конюшня

Малкочоглу седлал свою лошадь для того, чтобы встретить султана по лесной дороге и сопроводить его во дворец. Внимательно наблюдал за ним Мерджан-ага из-за кустов. Когда Бали-бей закончил, то Мерджан осторожно скрылся и подал знак своим людям. Хранитель покоев, вскочив на лошадь, подозвал к себе нескольких янычар и вместе с ними отправился по лесной дороге. Доносчик со стороны Мерджана-аги согласно кивнул и поскакал по объездной дороге, чтобы предупредить людей, что спрятались в лесу дабы напасть на Малкочоглу.