The Keeper Of The Keg

Фрэнку плевать. Ему и вправду плевать на это дерьмо. Люди делают это постоянно, это же просто секс. Они ходят на вписки, напиваются или обдалбываются в ноль, уединяются с красавчиками-незнакомцами в кладовке под лестницей, а потом расходятся как в море корабли, не пересекаясь и уж точно не разговаривая в дальнейшем. Фрэнк просто забыл об этом, вот и все. Слава Богу, что он и Дьюис не парочка телочек, которые буквально высасывают из друг друга детали их траха прошлой ночью, так что все идет довольно сносно. Может быть, Дьюис просто зассал спрашивать Фрэнка об этом после того, как тот на него наорал, сказав, что не хочет разговаривать об этом дерьме никогда, таким тоном, что только самый смелый может доебываться до него дальше и получить за это нехилый нагоняй. Сейчас только вечер воскресенья, и Фрэнк пытается убедить себя в том, что все в порядке. Мол, у него была взаимная дрочка с парнем, но это был всего лишь опыт, так что похер, он должен двигаться дальше. Понедельник прошел довольно быстро. Фрэнк смутно помнил, что происходило в тот день, но вроде как никто не называл его педиком. По крайней мере, не больше, чем обычно. И никак по-другому, кроме этого безобидного оскорбления в сторону маленького малыша с убогим ирокезом, которому абсолютно плевать на то, что кто-то видит, как он пытается запрыгнуть на Дьюиса, чтобы достать до своего шкафчика. Никто не говорит это с каким-то отвращением, лишь с легкой издевкой, будто никто его и вовсе не видел на кухне Джейкоба в обнимку с Джерардом. Скорее всего, эти люди просто не ходят в его школу, так что все может быть. Фрэнк не мог вспомнить ни одного знакомого лица на той тусовке, да и вряд ли он узнает кого-то, даже если тот подойдет к нему вплотную. В любом случае, они все, блять, выглядят одинаково. Только Джерард выделялся среди всей этой кучи, словно самая яркая звезда в космосе. …Но Фрэнк не хочет думать о нем. Ему плевать. И школа может идти на хуй, но, по крайней мере, она отвлекает. За синяк на руке Фрэнка ручается Джейкоб, но этот уебок был в окружении своих дружков, когда он засадил его Фрэнку. Но это совершенно другая история; Джейкоб второкурсник, как и Фрэнк, и большинство его друзей ребята постарше, что означает, что те ходят на уроки вместе, оставляя Джейкоба одного. Так что Фрэнк может наслаждаться своей местью, плюя в него скатанными в шарик бумажками и смачными подзатыльниками. Ему не нужно издеваться над этим уебком, чтобы доказать свое положение, хотя ему было нетрудно это сообразить, как это сделать пооригинальнее. Он по-прежнему словно на иголках. Внезапно наступает среда, и снова ничего не происходит, и Фрэнк начинает думать, что, может быть — может быть, — ничего и не произойдет, что все будет идти ровно, как и обычно. Он не мог с точностью сказать, что чувствует по этому поводу: разочарование или облегчение. В четверг его мама работает допоздна, и к нему приходит Дьюис. Фрэнк старался избегать его на протяжении всей недели, но Дьюис знал, где он живет, так что не составило особого труда найти его и прессануть. — В эти выходные, — начинает Дьюис, облокотившись руками на спинку кровати Фрэнка, — вечеринка в Блумфилде, — он делает паузу, и Фрэнк буквально может услышать усмешку в его голосе, — у друга Джейкоба. — Фу, — выдыхает Фрэнк. Он развалился на кровати, уставившись в потолок. — Не знаю, я уже заебался тусоваться на вписках у этих долбоебов, прости, мужик. — Дьюис не видит, как Фрэнк нервно размахивает руками. — Чувак, — недоверчиво говорит Дьюис, — ты был на вписке только один раз. И с каких пор ты стал скучать в окружении этих уебков? — Я не хочу тратить свои выходные на них, окс? — говорит Фрэнк намного грубее, чем хотел, но, блять, не надо его заебывать. — И вообще, я удивлен, что ты туда собираешься. Хочешь поскакать на члене Джейкоба или что? — О нет, чувак. Члены это по твоей части, — фыркает Дьюис, хихикая, и перекатывается на кровать. — Я присуну твоей мамке, если ты не заткнешься, — выплевывает Фрэнк и начинает громко хихикать, чувствуя неприятное ощущение в желудке, словно что-то выкручивает его изнутри. В последнее время его настроение пляшет как черт пойми что, и ему трудно контролировать собственную агрессию по отношению к людям. Даже издевательства над Джейкобом его не успокаивают. — Ладули, — наконец говорит Дьюис, — теперь-то ты мне расскажешь, что случилось с твоей симпатичной попкой, а? Фрэнк стискивает зубы. — Ничего не случилось. — Ему крайне тяжело вывести все в очередную шутку. Ему нравится, когда в его заднице что-то есть, и что теперь; так что пусть Дьюис пойдет и пососет большой и толстый член. И он совершенно не думает о Джерарде, даже подсознательно. — Да похер, — выдыхает Дьюис, — я не знаю, что произошло между тобой и тем фриковатым готом, но ты должен забить на это. Твоя маленькая пидорская драма уже выводит меня из себя, мужик. Может быть, это всего лишь слова, может быть, это то, как он сказал их, может быть, это не имеет ничего общего с Дьюисом, но Фрэнк подскакивает на кровати и кидается вперед, прыгая на парня. Он мельком видит удивленный взгляд Дьюиса, прежде чем они вдвоем плашкой падают на пол, и Фрэнк карабкается на него сверху, удовлетворенно скалясь. А потом они катаются по полу, недовольно кряхтя и рассыпаясь в проклятьях, пока пиздят друг друга руками. Дьюис, конечно же, больше и сильнее, чем парень, но Фрэнк более проворный и костлявый. Когда Дьюис пытается стукнуть его в голову, Фрэнк подтягивает свои ноги ближе, коленками упираясь в ребра парня, и тот дергается назад, грязно ругаясь. Они начинают смеяться, но потом Дьюис хватает Фрэнка за волосы, дергая его в сторону, и тот начинает несдержанно пихаться ногами и руками, грубо нанося удары кулаками. И вдруг все прекращается; они валяются на полу в спальне Фрэнка, тяжело дыша. Фрэнк чувствует, как на него накатила волна злости, отчего захотелось что-то разбить, даже если это что-то его лучший друг. — Фрэнк! — кричит Дьюис, хватая Фрэнка за запястья, пытаясь оттащить его от себя. — Фрэнки, хорош, чувак! — Ему удается перекатить его на спину, прижав своим телом Фрэнка к полу; лицо Дьюиса вытягивается, а брови хмурятся, и что-то в выражении его лица заставляет Фрэнка почувствовать себя самый уебским другом на свете. Он выползает из-под Дьюиса и, прихрамывая, падает на кровать, тяжело дыша. Дьюис смотрит на него с опаской. — Ты меня отпиздишь, если я уйду? — Может быть, — рычит Фрэнк, когда Дьюис встает на ноги, подняв руки вверх, словно Фрэнк целится в него пистолетом. — Серьезно, Фрэнк, в чем твоя ебаная проблема? Фрэнк тяжело выдыхает, уставившись в потолок. — Ни в чем. — Ага, конечно, — издевается Дьюис, глухо приземляя свою задницу на другой край кровати Фрэнка. — Я знаю, что ты злишься, потому что твое пидорское свиданьеце прошло не так, как ты хотел, но не надо, блять, срываться на мне, ладно? Желудок Фрэнка неприятно скрутился. Его тело до сих пор гудит из-за выброса адреналина, но он лишь стискивает зубы. Он заслужил это. Он глубоко вздыхает и выдыхает, пытаясь успокоиться. После долгой паузы его сердцебиение наконец замедляется, и он фыркает. — Ты сказал пидорское свидание? Серьезно? Я думал, что я педик. Дьюис неловко опускает взгляд вниз. — Слушай, Фрэнк, я не это… эм, я не это имел в виду. — А что? Дьюис закатывает глаза, неуклюже переминаясь на краю кровати. — Когда я назвал тебя педиком, знаешь, я просто сорвался на тебя, и блин, ты же знаешь, что мне глубоко поебать на то, что ты делаешь со своим членом, и… я просто… — Он замолкает по-видимому на пределе своих возможностей, чтобы выразить эмоции, поэтому просто закрывает рот, неловко ковыряясь ногтем в шве джинсов. Фрэнк чувствует себя странно; он даже не хочет подстебать Дьюиса, не хочет посмеяться над его стыдливым выражением лица. — В порядке, — говорит он. На самом деле, он знал, что так и будет. Дьюис, конечно, мудак, но не настолько. — Прости, что отмудохал тебя так. Дьюис заметно расслабляется, мягко улыбаясь. — Все норм, даже не болит, — и вау, он не залупается на него. Фрэнк наклоняется вперед и легонько бьет его кулаком по плечу, как бы говоря, что теперь все в порядке. Фрэнку всегда нравилась дружба между ним и Дьюисом; она была удивительно простой. — Так ты- — Я в порядке, — быстро говорит Фрэнк. — Просто увлекся. Нетрудно было догадаться, что Дьюис ему не верит, но он молча смотрит на него, пропуская мимо ушей сказанное. Фрэнк никогда не говорил ему об этом, но иногда он очень рад, что они друзья.

***

В конечном итоге они заваливаются на ту тупую тусню. Для Фрэнка это словно самоубийство, как и, в принципе, для Джейкоба, если не хуже. Фрэнк вроде узнает парочку знакомых лиц, когда они смотрят на него. Ну и, конечно, сам Джейкоб, который, кажется, не слишком рад видеть здесь Фрэнка. Обычно Фрэнк заваливается на кухню, разглядывает пьяным взглядом людей, пиздит пиво, но дело в том, что сейчас он не может успокоить свою горящую задницу, постоянно разыскивая взглядом Джерарда. Везде, куда он ни посмотрит, он видит людей с темными волосами в черных куртках. Они все говорили друг с другом, громко хохоча и улюлюкая над своими жалкими рассказами и неостроумными анекдотами, как стая уродливых гиен. Каждый, кто здесь находится, как будто должны быть здесь. Как будто они принадлежат этому месту. Их естественная среда обитания, ехидно думает Фрэнк. За исключением его и Дьюиса, конечно же. Но даже сейчас Фрэнк думает о том, что Дьюис может здесь освоиться, если захочет. Просто он такой парень, который привлекает к себе людей. Он смешной, немного стремный, но только в таком виде, в котором он хочет, чтобы люди его воспринимали. Он умеет себя подать. А Фрэнк слишком идиот, и он это прекрасно понимает; его шутки слишком странные и пропитаны сарказмом, заставляя людей чувствовать себя неудобно в общении с ним. Люди хотят смеяться вместе со всеми, а не над самими собой. Но Фрэнку насрать. Он даже не будет пытаться как-то преподнести себя здесь, если вы ему, конечно, не заплатите. Он здесь потому, что ему больше нечего делать, а не в надежде увидеть здесь Джерарда. Потому что если бы он и был здесь ради него, то такая перспектива унижения ему не нравится. Джерард ясно дал ему понять, чтобы тот отъебался, когда он убежал от Фрэнка, словно у него гребаный сифилис. В пизду, Фрэнку надоело делать вид, что ему до пизды. Просто… просто он не может перестать воспроизводить в своей голове те нечеткие моменты, прежде чем Джерард вышел за дверь кладовки. Все это не может просто уложиться в его голове. Он видит эту бесконечную темноту кладовки, смутные воспоминания о прикосновениях рук к своему телу, заикающийся голос Джерарда, говорящий: «Боже, мне нужно идти, прости». И то, как он чувствовал себя, когда Джерард к нему прикасался. Фрэнк чувствует, как его щеки начинают гореть. Прямо здесь, на ступеньках крыльца дома, наполненного тупорылыми болванами из его средней школы, он краснеет от одних воспоминаний о том придурке с грязными волосами, которого он раньше никогда не видел. Фрэнк выкуривает свою сигарету, сердито выпуская последние остатки дыма, и тут же закуривает другую. Дьюис, наверное, до сих пор ошивается где-то в доме, скорее всего, развлекается с той пустоголовой брюнеткой в блестящем топе, но Фрэнку плевать. Он поддался искушению свалить домой, зарыться с головой в одеяло и… Но он не может просто так взять и уйти. Фрэнк спокойно, без особых проблем, пройти полчаса по темноте, но Дьюис просто оторвал бы ему голову, прежде чем тот успел переступить порог дома. — Да еб твою мать, — выплевывает Фрэнк себе под нос и топает внутрь, чтобы найти его. Но намного проще сказать, чем сделать, потому что этот упырь на самом деле тусуется с той брюнеткой; Фрэнк находит их запертых в ванной комнате. Он просто проходил мимо, когда Дьюис блеванул на нее (и даже если она не вскрикнула так, словно на нее рушится огромная высотка, он бы узнал Дьюиса по звуку его отрыжки где угодно). Они вышли оттуда после того, как парень той фифочки подошел к двери, чтобы выяснить, что происходит. Фрэнк несется прочь от разъяренного тупоголового футболиста вниз по улице, думая, что эта ночь довольно классная, но когда он приходит домой, он без сил падает на подушку, не чувствуя конечностей. Может быть, у Джерарда была причина свалить оттуда так быстро. Мол, причина вовсе не в том, что он познакомился с глупым ребенком, с которым ему теперь пришлось бы возиться, лишь из-за его тупого характера, как в одних из любимых романтических комедиях мамы Фрэнка. Может быть, ему нужно было вернуться домой, чтобы покормить собаку. Может быть, он забыл выключить гребаную духовку. Или, может быть, потому что Фрэнк просто конченный идиот. Он чувствует, как его щеки краснеют, когда он вспоминает, как выпалил, что хочет увидеть Джерарда снова как можно скорее; даже Фрэнк знает, что нужно подождать, пока они оба остынут, чтобы не показаться извращенным придурком. Фрэнк не знает, сколько Джерарду — черт, да он ничего о нем не знает, кроме того, какие на вкус его губы, —, но по крайней мере он старше на несколько лет. Скорее всего, он делает это постоянно: затаскивает молоденьких мальчиков в кладовку, целует их и говорит всякие грязные словечки прямо на ухо. Хочешь, чтобы я тебя потрогал? Хочешь, чтобы мои пальцы были внутри тебя? Фрэнк под одеялом слегка потирает кончиками пальцев тазобедренные косточки. Он чувствует, как его брови немного хмурятся, как его желудок скручивается, потому что… потому что он просто не понимает. Не понимает, почему Джерард ничего не сказал, даже самого простого «нет». Он не понимает, почему не может перестать думать об этом. Он думает о прикосновениях Джерарда, о том, как он обхватывал его член, и он в который раз с жалостью думает о том, почему там было так, блять, темно. У него в голове пусто, никакой картинки, ничего, что могло бы заставить его чувствовать, что это действительно было, что это реально. Просто смутные воспоминания о прикосновениях, звуках и ощущениях. Когда Фрэнк закрывает глаза, он представляет пальцы Джерарда в своей заднице, но все чувствуется так, словно этого и вовсе не было. Он проводит ладонью вверх по своей обнаженной груди, буквально заталкивая вторую руку в свои боксеры. И Фрэнк понимает, что он должен был перестать притворяться, что ему плевать, еще давно; прошла ровно неделя с того момента, когда Джерард прикоснулся к нему. Разочарование, словно кружево, оплетает каждый его нерв, даже когда он возбуждается, думая об этом. Это словно сон или какая-нибудь мокрая фантазия, заставляющая его злиться еще больше. Все, что у него отложилось в голове, это ебаное лицо Джерарда и его тягучий тембр голоса. Фрэнк даже не знает его фамилии. Он ничего не знает. Он чувствует, как из его горла вылетает несдержанное рычание, когда он гладит себя, крутя кулаком на истекающей головке члена, чтобы облегчить скольжение. Он всегда чувствует то же самое. Сначала он чувствует себя жалким, ругаясь на самого себя, а затем он впивается пятками в матрас, трахая свой кулак, представляя, как мокрые пальцы Джерарда раздвигают ягодицы и начинают потирать его дырочку, мягко скользя внутрь, как Фрэнк чувствует разряды тока, скользящие по всему телу от бедер до кончиков пальцев на ногах. И когда Джерард крутит пальцами внутри него, что-то задевая, Фрэнк резко подается вперед, вытягиваясь в спине, сжимаясь и отчаянно задыхаясь в темноте комнаты. Этого не было никогда раньше. Фрэнк никогда не делал этого. Только Джерард, совершенно незнакомый ему человек, чертов ботаник из средней школы, заставлял возбуждаться тело Фрэнка сильнее, чем он сам мог это сделать. — Да ебаный ты нахуй, — выплевывает Фрэнк в пустоту комнаты, свободной рукой ударяя кулаком по матрасу, сильнее и быстрее подаваясь бедрами вперед. Может быть, он был недостаточно хорош. Он помнит момент, когда кончил, перед глазами буквально все плыло, и Джерарду пришлось самому справляться со своим стояком, ради Бога. Он помнит, как его пальцы казались неумелыми по сравнению с Джерардом; Иисусе, неудивительно, что он так быстро от него свалил. Может быть, он должен был отсосать ему или заставить его кончить, прежде чем он прикоснулся бы к Фрэнку. Просто сделать хоть что-то, что-то большее, чем просто крутиться вокруг в темноте, как какая-нибудь жалкая девица, и позволить ему себя трахнуть. Может быть, ему просто стоило трахнуть его. Но у него не было с собой презервативов, да и у Джерарда вряд ли они были, но, блять… Фрэнк позволил бы ему. Это пиздец, это отвратительно и неправильно, охуительно опасно, но он позволил бы Джерарду развернуть его лицом к стенке и оттрахать. Он позволил бы ему кончить в его задницу; блять, лишь мысли об этом достаточно, чтобы заставить Фрэнка стиснуть зубы, крепко зажмурить глаза и кончить на собственную руку, его белье и внутреннюю сторону бедра. Он откидывает одеяло в сторону и тяжело дышит, держа руку в мокрых боксерах. Ему не хорошо. Он чувствует себя грязным и каким-то обделенным. Обделенным до ебаного мозга и костей. И он в самом деле надеется, что он никогда не увидит Джерарда снова. Потому что он не знает, что он сделает. Поцелует этого тупого ебасоса или же врежет ему по самое не хочу.

***

Время идет. Фрэнк перестает ходить на вписки. Ну, на подобные, по крайней мере. Дьюис начинает дружить с классными ребятами (Фрэнк всегда знал, что он разбирается в людях), и на свой семнадцатый День рождения Фрэнк Айеро подделывает свои документы. Не то чтобы это действует, потому что он по-прежнему выглядит на тринадцать, и он это знает, но оказывается, что вышибала в клубе «Монро» очень дружелюбный человек. В первый раз Фрэнк отсасывает ему в переулке позади клуба, и это было довольно стремно, но горячо, как бы ему не было стыдно. Так что, в принципе, было довольно классно. После этого его жизнь идет немного по пизде; удачливые деньки в шараге заканчиваются. Как говорится, нет худа без добра; Фрэнка в итоге подлавливает шайка Джейкоба возле его же дома и знатно мудохает, но в конечном итоге все оборачивается тем, что мать Фрэнка покупает ему машину, а потом и вовсе выпускает из-под собственной юбки, выписывая каллиграфическим почерком у него в голове «Свобода!», альтернативой которой «Секс!» Святое дерьмо, у Фрэнка не было еще никогда столько секса. Минеты в ванной, в переулках, в домах каких-то левых людей (но никогда у себя дома, даже если мамы нет, потому что, Боже, он здесь еще живет), иногда в доме у Дьюиса, когда он слишком пьян и ему поебать, что Фрэнк делает в соседней комнате. В первый раз Фрэнк трахает парня около минуты, но это, в принципе, нормально, потому что у него совсем молодой организм. Ему по-прежнему тяжеловато контролировать свою выносливость. Он иногда думает о Джерарде, но уже не так часто. Первое время он сидел в клубах и выслеживал парней, имеющих отдаленное сходство с Джерардом, но через какое-то время ему становится плевать. Хотя он иногда передергивает в комнате. Но только иногда.

***

Через две недели после восемнадцатилетия Фрэнк переезжает. Его новая квартира довольно-таки дерьмовая, но по крайней мере она близко расположена к магазину, где он работает, и самое главное - это квартира Фрэнка. Это собственное место Фрэнка, и он может делать все, что он, блять, захочет. Он не особо освоился, ему еще трудновато жить вдали от матери, но у него есть планы на вечера и место, где он может расположиться, так что, в принципе, все в порядке. Иногда все идет по пизде: однажды он чуть сам себя не поджег, а потом его повязали полицейские за драку с каким-то гомофобным уебком, и еще он потратил весь свой бюджет до зарплаты, поэтому ему пришлось питаться всю эту неделю тостами и сырой морковью, ну а так все в порядке. Он справляется. Основным и самым удивительным моментом одиночной жизни было первая татуировка Фрэнка: хэллоуиновский светильник Джека на задней части шеи. Это было больно как ебаный пиздец, и цена за нее стоила ему всей недельной заработной платы, но оно того стоило. И впервые побывав в этом кресле, уже невозможно остановиться. К своим девятнадцати Фрэнк считает каждый пенни в своем кармане. Фрэнк начинает впервые встречаться с парнем спустя пару месяцев после своего Дня рождения. В его новом любимом клубе проходят концерты каждую пятницу, и Фрэнк встречает его на одном из них, когда они буквально терлись друг об друга. Его зовут Кайл, и он действительно горячий, смешной и удивительный в постели - именно это то, что нужно, и он нравится ему, но Фрэнк хочет чего-то большего, чем просто симпатия. Так что в итоге они расстаются спустя шесть месяцев, и если честно, Фрэнк особо не опечален этим фактом. Он чувствует себя отвратительно, потому что не знает, что вообще нужно делать, а никак не из-за этого. Он больше не думает о Джерарде. По крайней мере до тех пор, пока он не расстается с Кайлом. Проходит еще один год, прежде чем он встречает его снова.