Мы тоже хотим жить...

"…к ним во взвод поступил новобранец по имени Джефф Армитедж…" "…всё звено моего брата сгинуло. И чудно как-то — звери сгорели живьём, хотя никакого огня поблизости не было…" "…старший Армитедж захотел заполучить тот район, чтобы застроить его особняками для городской знати…" "…началась какая-то уж совсем чертовщина… Один, кажется, сгорел заживо, дотла, хотя никакого огня поблизости не было. Один замёрз в ледышку — в июне месяце-то! Болтали о каких-то призраках, вроде даже солдатах, да не наших, а немецких, времён Последней войны…" "…и тогда на сцене появилась Чёрная когорта…" Обрывки мыслей шальными птахами метались в гудящей голове Честера… Заголовок тоненькой брошюры, найденной им сначала в таинственной лаборатории: "Перечень ядовитых веществ и соединений, составленный Звериным министерством здравоохранения США"… Заказ на получение химических препаратов, обнаруженный среди украденных Дейлом бумаг. Сплошь яды: стрихнин, мышьяк, цианид калия… "Снадобье прибудет лишь послезавтра к обеду. Тогда мы им и устроим…" Эти слова он услышал позавчера, когда был в отделении Чёрной когорты. Значит, "снадобье" — те самые яды — должно прибыть сегодня. Что же замышляет Когорта? Бурундучок помотал головой. Потёр глаза, зажмурился, долго смотрел на вспыхивающие в темноте разноцветные искры. Фосфены — кажется, так они называются в научных книгах… Странная книга о нацистских исследованиях, которой интересовались оба Армитеджа… Зачем?.. Что в ней такого?.. Некий Мак-Брайд, детектив Патруля, расследовавший смерти зверей в пятидесятые… Какой-то неразрешимый клубок загадок. И не распутаешь… Кофе в алюминиевой кружке наконец остыл. Честер глотнул, поморщился от горечи, бросил в кружку ещё один кусочек сахара. А распутать надо! Ведь, если не он, то кто это сделает? Мимо, впечатывая в пол тяжёлые сапоги, прошагала миссис Эвенджер. В ноздри ударил запах крепчайшего табака; курьер чихнул, едва не расплескав кофе. С чего-то надо начинать… Но с чего?.. Заорал за спиной мистер Финч. Зашуршала бумага, защёлкали ножницы, забубнили голоса верстальщиков. — Мэйплвуд! Мэйплвуд! Финч продолжал орать. Честер со вздохом вылил в рот кофе, поёжился, вспомнив свистящий снаружи ледяной ветер, несущий снежную крупу, горы обледеневшего снега на тротуарах, летящие по улице машины, толпы спешащих куда-то людей. Сейчас опять придётся бежать в типографию, нести материалы и забирать гранки… — Мэйплвуд! Опять замечтался? Беги к мистеру Баренбауму, возьми статью на разворот. Потом — пулей сюда, хватай материалы и галопом в типографию! Одно копыто здесь, другое там!!! И заржал, довольный своей лошадиной шуткой. — Говорят, Финч вчера вечером был на ипподроме и выиграл в тотализатор кучу бусин, — мистер Баренбаум пфыкнул и возвёл глаза к потолку. — Теперь у него все шуточки исключительно на тему галопа, копыт и навоза… Честер взял из его рук статью. Аккуратно сложил, сунул в карман. — Да, кстати, спасибо за книги! — пожилой журналист протянул юноше руку. — Ты всегда выручаешь меня. Задумал вот цикл статей об истории города, и понадобился материал, который, кроме библиотеки Гарварда, больше нигде не найдёшь, — он выудил из стопочки книг самую большую и раскрыл. — Вот, посмотри, дружище — это фотоальбом послевоенного звериного Бостона. Большая редкость, между прочим — этого альбома было напечатано всего три сотни экземпляров. Уже в пятидесятые его было не достать… Бурундучок взглянул на старые чёрно-белые фотографии. Людская улица, брусчатый тротуар, по краешку которого змейкой бежит поток зверей. Двор заброшенного людского дома, застроенный сделанными из всякого хлама звериными домишками (похоже на Задние дворы). Вход в расположенную в подвале звериную фабрику, группка рабочих, столпившихся у входа, дымящих самокрутками. Парк, богатое звериное семейство, устроившее пикник среди зарослей травы. Зверята, катающиеся по льду на самодельных катках. Важный крыс-патрульный: отутюженный мундир, форменная фуражка с твёрдым околышем, внушительная дубинка у пояса… "Патруль…" — шевельнулось в голове Честера. — "Детектив Патруля… Мак-Брайд!" Вот с чего, точнее, с кого стоит начать расследование! Найти, расспросить о тех событиях. Не может ведь такого быть, чтобы детектив, для которого раскрывать тайны — повседневная работа, ничего не разузнал! Сейчас он, наверно, уже старик… Но ведь не может такого быть, чтобы он ничего не помнил! Значит, решено. — Мистер Баренбаум… — робко начал наш герой. — Винсент! Или Винс. Сколько раз говорить тебе: не называй меня по фамилии — не люблю… — Мистер Бар… ой!.. Винс, вы… — Не "вы", а "ты". Вроде молодой ещё, память должна быть хорошая… — Ты не знаешь детектива Мак-Брайда? Он расследовал смерти зверей в пятидесятые годы, ну-у-у, те, что случились в Босяцком тупике, — вспомнил он название района. Мистер Баренбаум помрачнел. Пошевелил губами, будто шептал не то проклятья, не то молитвы. — Бывшем Босяцком тупике, — поправил он. — Сейчас он полностью занят особняками… хе-хе… отцов города… А зачем тебе? Тут юноша смутился, опустил голову. Ответил тихо, полыхая раскрасневшимися ушами: — Я… это… пишу статью… Провожу… э-э-э… журналистское расследование… — Весьма похвально, молодой зверь! — бывалый газетчик хлопнул его по плечу. — Я и сам в своё время начинал точно так же, как ты… Глядишь — и сменишь меня на должности!.. А что касается мистера Мак-Брайда… Шона Мак-Брайда, если быть точным, я его, разумеется, знаю. Один из толковейших сыщиков бостонского Патруля… к прискорбию, небогатого на достойные кадры… Я раньше часто общался с ним по работе. Итак, где же его адрес?.. Мистер Баренбаум прошёл к столу, вынул из ящика пухлую, утыканную торчащими из неё бумажками записную книжку. Открыл, перелистнул несколько страниц. — Ага, вот он! Записывай. У тебя есть блокнот, коллега? Ещё нет? Зря, очень зря… Обзаведись, и поскорее!.. Блокнотик Честер купил самый дешёвый — маленький, тоненький, в обложке из картона, за две синих бусины. И карандашик тоже купил дешёвенький, со вздохом отдав за него третью синюю бусину. Торговец, раскинувший прилавок с тетрадками, ручками и карандашами у самого выхода, подозрительно смотрел на него. Наш герой сунул покупки во внутренний карман пальто, поближе к бумажке с адресом Мак Брайда. Направился было уже на выход, но замешкался. Большой магазин зимней одежды находился недалеко отсюда — ярусом выше, как раз возле лестницы. Если не мешкать, можно обернуться за минуту. Хоть минуту полюбоваться на неё… Решившись, бурундучок понёсся к лестнице. Проводил глазами проходящую мимо молоденькую мышку. Сноровисто заработал ногами, прыгая через ступеньку, пугая добропорядочных обывателей, клиентов дорогих магазинов, что находились наверху. Полная дама-мышь, едва не сбитая им с ног, что-то возмущённо выкрикнула ему вслед, а пожилой крыс в дорогом пальто с тяжёлой тростью в руках заскрежетал проклятия и пригрозил позвать патрульного. Но Честер уже был наверху. Подскочил к прилавку, за которым на проволочных вешалках висели шикарные шубы из искусственного меха, шерстяные пальто с меховыми воротниками, кожаные куртки… Вот она! Чёрная кожаная куртка на молнии. Два боковых кармана, два кармана нагрудных — тоже на молниях. С воротником, отороченным сероватым мехом. С твёрдыми погончиками, на которых сияют серебром звёзды. С серебряной эмблемой на груди — круг с широко распростёртыми крыльями. Настоящая лётчицкая куртка. Давняя мечта юного курьера… Честер замер перед прилавком. (Толстый важный продавец в строгом костюме взглянул неодобрительно — да и чёрт с ним!..) Впился глазами в матово отсвечивающее в свете сильных ламп, сладко пахнущее кожзаменителем чудо. Ему представилось, как он, одетый в эту куртку, в модной шляпе, важный, значительный, неспешно входит в жилище детектива Мак-Брайда. Снимает с руки перчатку тонкой кожи, небрежно протягивает руку. Таким же небрежным жестом извлекает из кармана блокнот, щёлкает кнопкой позолоченной авторучки. Смотрит на детектива, оказавшегося малорослым, помятым, совсем уже старым зверем, свысока и начинает задавать вопросы… — Что вам угодно? — послышалось в ответ. Юный репортёр и сам не заметил, как, замечтавшись, растянулся в блаженной улыбке. Подскочил, захлопал глазами, забормотал: "Нет, ничего…" И на всякий случай сделал шаг назад. Нескоро, ох, нескоро он сможет позволить себе такую шикарную одежду! На неё ведь копить и копить. А накоплено на данный момент всего ничего — лишь жалких десятка три синих бусинок… …Спускаясь по лестнице, он достал из кармана последнюю синюю бусину. Хватит на горячий бутерброд с соей, лепёшку с фасолевой начинкой или картофель с листиком квашеной травы… Ведь нанести визит старому сыщику он сможет лишь после работы. И домой к ужину, скорее всего, не успеет…

* * *

Детектив Мак-Брайд обитал в большом обветшавшем зверином домище, пристроившемся на обширном пустыре кварталов за пять от издательства. Честеру пришлось сначала туда ехать на человеческом автобусе, пристроившись прямо на заднем бампере, потом пересаживаться на трамвай, на котором, слава богу, была звериная пассажирская кабинка, после чего долго идти вдоль кажущегося бесконечным забора к ближайшим воротам. Сам детектив оказался старым, но ещё крепким мужчиной-белкой с драным хвостом, обеими простреленными ушами и грубой, будто вырубленной топором физиономией. Он взглянул на оробевшего Честера близко посаженными маленькими глазками из-под густых бровей и неприветливо буркнул: — Ну? Кажется, это у него означало "здравствуйте"… Наш герой сглотнул и хрипло спросил: — Детектив Мак-Брайд? — Отставной, — так же неприветливо ответил тот. — Чего надо? — Извините… Меня зовут Честер Мэйплвуд. Я журналист из газеты "Бостонский зверинец", — торопливо затараторил бурундучок. — Я пишу статью о беспорядках, происходивших в пятидесятые годы в Босяцком тупике, и хотел бы кое-что выяснить. Говорят, что это вы занимались тем делом… Мак-Брайд молча смотрел на него. И у Честера возникло ощущение, что его вот-вот спустят с лестницы. — Прошу вас! — взмолился он. — Я хочу разобраться в этом, понять, что тогда произошло. И… я хочу… я пытаюсь остановить Чёрную когорту! Вы ведь знаете, что она хочет выселить нас с Задних дворов!.. А для этого мне нужно знать, что случилось тогда… Отставной детектив уставился куда-то мимо нашего героя. По его лицу проскользнула тень воспоминания. — Приютский, что ли? — неожиданно спросил он. — Одёжка у тебя из приюта. — Д… да… А что? — Да ничего… Документы-то у тебя есть? — Э-э-э… нет… Ещё не выдали. Я совсем недавно поступил на работу, — с грехом пополам нашёлся молодой курьер. — Есть лишь пропуск… вот он… сейчас… — и зашарил рукой в кармане. Мак-Брайд хмыкнул. Неспешно отступил вглубь тесной прихожей. — Ладно, не суетись. Пошли поговорим… журналист… Только скажу сразу: история это нехорошая… Кусочек сухого спирта в плитке почти догорел, пока старенький чайник с большущей жестяной заплатой на боку зашумел и выпустил в потолок струю пара. Мак-Брайд поставил его на стол, на эбонитовый кружок, и достал из кухонного шкафа картонную коробку. — Мой сын, — произнёс он, выгребая из коробки остатки чая, — как-то решил заниматься коммерцией. Торговать чаем. Да разорился, чуть не пошёл по миру… Одна радость — часть непроданного товара оставил мне, — и указал на коробку. — Ещё одна такая осталась, — и оскалил в улыбке чёрные зубы. Он высыпал чай в заварочный чайник с отбитым носиком, плеснул в него кипятку. — Ну-с, мистер Мэйплвуд, начинайте, — продолжал он, не переставая ухмыляться. — Вы же журналист, вы должны задавать вопросы, а я буду отвечать. Честер положил на стол блокнот и карандаш. И замялся. С чего же начать?.. "Начните с самого начала", — вспомнилась ему фраза Шерлока Джонса из той книги. — "Не торопитесь, припоминайте мельчайшие подробности — кто знает, возможно, они-то и помогут нам раскрыть это запутанное дело…" — Начните с самого начала, — как можно твёрже попросил он. Детектив грузно опустился на стул. Положил на стол тяжёлые кулаки, вперил в них тяжёлый взгляд. — Началось всё это вскоре после войны, — медленно проговорил он. — И началось с Джеффа Армитеджа… Я не знаю точно, кем он был перед войной. Говорят, жил в каком-то мелком городишке в лесу, работал не то сборщиком орехов, не то дворником. К концу войны ему стукнуло восемнадцать, и его забрали в армию. Так что повоевать он успел всего ничего. По закону, солдат тогда мог привезти домой любой военный трофей — лишь бы он поместился в почтовый ящик для посылки. Многие тогда приводили то одно, то другое: одежду, посуду, железяки какие-то. Друг моего отца (царствие ему небесное, помер недавно) привёз аж три армейских мотоцикла — распилил рамы, разобрал моторы и всё это упихал по ящикам. Один мотоцикл он подарил нам, и мы с отцом, помню, долго рассекали на нём по городу… Старый патрульный вздохнул. Потеребил щетинистый подбородок, помолчал, вспоминая. — Убей не знаю, как, — продолжил он наконец, — но Армитедж привёз домой с войны целый эшелон барахла. И не в почтовых коробчонках, а здоровенными ящиками! И как его пропустило армейское начальство — ума не приложу!.. Рассказывают, нанял целую толпу грузчиков, чтобы разгрузить и перевезти на съёмный склад. Потом нанял рабочих, и они там что-то собирали дня два. — А что они собирали? — не утерпел Честер. — А чёрт его знает!.. Я много кого спрашивал — и никто не в курсе. Нашёл и тех самых рабочих, да у них будто память отшибло, у всех сразу. Лишь жаловались, что их вечно ни с того ни с сего бросало то в жар, то в холод. Один даже — ты прикинь — обжёгся о кусок дерева! — А потом? — А потом Армитедж вдруг решил купить одну фирму, занимающуюся ремонтом машин. И деньги у него на это нашлись — притом, что до войны он жил бедно. Хозяева той фирмы были против, упирались до последнего, даже грозились подать в суд за шантаж. Да вот только в один прекрасный день их, всех троих, нашли мёртвыми. У всех не было голов, и походило на то, что головы эти просто сгорели, хотя поблизости не было ни единого следа от пожара. "Уильям Чарльз Армитедж сегодня около полуночи был найден мёртвым…" — вспомнилась Честеру позавчерашняя газетная статья. — "Голова покойного отсутствовала, и создавалось впечатление, будто она сгорела…" — Ну уж, как только хозяева погибли, Армитедж без проблем скупил контору со всеми потрохами, — Мак-Брайд приоткрыл заварочный чайник, заглянул в него. — Потом купил таким же манером ещё несколько фирм и магазинов. Дела его пошли в гору, он разбогател, отгрохал дворец в Парке миллионеров. Набрал целый взвод головорезов, вооружил их, и они были при нём вроде армии. Мы, Патруль, конечно, пытались приструнить его, но он выкопал чёрт знает откуда столетней давности закон, по которому любой может набрать отряд зверей, вооружить их и сделать своей вроде как армией. У нас иной раз попадаются такие законы — хоть стой, хоть падай!.. Дело дошло до суда, Армитедж выиграл дело, и нам пришлось отступиться. А потом началась основная заваруха. Проклятый толстосум решил выселить весь Босяцкий тупик и застроить его особняками для городской верхушки. Благо верхушка эта самая была не против, — детектив невесело хохотнул. — Жители, конечно, отказались, и он послал разбираться своих бандитов. Тогда-то и случился Босяцкий бунт — так его потом назвали в газетах. Тамошние поднялись, похватали дубьё и так накостыляли этому сброду, что горе-вояки побросали винтовки и разбежались кто куда. (Большую их часть потом так и не нашли, хотя искали — и мы, и даже федералы; наверно, свалили из страны.) А народ толпой двинулся в Парк миллионеров — преподать урок Армитеджу. Что случилось потом, рассказывают разное. Одни говорят, что подъехали грузовики, из которых стали выскакивать парни в чёрной униформе… — Чёрная когорта? — догадался Честер. — А то кто же ещё!.. Другие — что они вдруг полезли из подворотен, как черти из коробочки. Третьи вообще несли околесицу — будто бы главарь этих чернорубашечников появился прямо из воздуха, и таким жутким он был, что даже самые храбрые из жителей Тупика бежали от него куда глаза глядят… Так что, — тут старый детектив невесело покачал головой, — бунт кончился, даже толком не начавшись. А ведь многие наши из патрульных были на их стороне; если бы не приказ начальства, наверно, выступили бы вместе с народом. Да вот… — и, не договорив, махнул рукой. — Давай, журналист, чаи гонять. Заварилось уже… Чай был крепкий, чёрный, как сажа, с густо плавающими в нём чаинками и очень горячий. Честер осторожно сделал глоток из изгрызенного фаянсового бокала и дёрнулся, обжёгшись. — Чем же всё закончилось? — спросил он. Мак-Брайд отставил такую же изгрызенную пластиковую кружку. — Закончилось чем?.. — продолжил угрюмо. — Да ничем. Армитедж пригнал рабочих, каких-то не местных (местные бы ни за что не согласились на такое), те вмиг снесли все домишки бедняков. Сами тамошние жители переселились кто на Задние дворы, кто на Задворки, кто аж на Помойный околоток. А Чёрная когорта начала наводить в городе свои порядки. — Насколько мне известно, Джефферсон Армитедж очень интересовался некой книгой, — Честер смолк, припоминая название. — "Нацистские исследования 1935-1945 годов". — Ты и про это вынюхал? — детектив ухмыльнулся. — Дошлый ты парень… Да, было такое дело. Брал её в библиотеке Гарварда, вон аж куда ездил — наверно, сильно она была ему нужна. — Вы тоже её читали. — Ну. Там писали об исследованиях, что проводили наци. Жуткие, скажу сразу, исследования, над зверьми, даже над детьми. Помню, мороз по коже так и драл… — А что конкретно было в этой книге? — Да не помню уже!.. Сколько лет прошло — о-го-го… И не помогла мне особо та книга, так ничего толком и не выяснил, Армитеджа привлечь не удалось, вышел проклятый толстосум сухим из воды. Дело, в конце концов, так и закрыли… А после вообще стало не до него — в южных районах объявилась банда "Щипачей", и меня перебросили на её поимку. Он хмыкнул. — Потом-то, много-много позже, Армитедж-старший впал в святость, заявил, что он много натворил в жизни гадостей и отныне становится праведником, начнёт помогать бедным и замаливать грехи. Открыл несколько школ, библиотек, бесплатную больницу, церковь, построил жильё в Помойном околотке, всё там благоустроил. А первым же делом тогда разогнал Чёрную когорту, и лет двадцать о ней ничего не слышали. После чего добавил с ухмылкой: — Ты записываешь, журналист? Нет? А блокнотик у тебя, что, для солидности?

* * *

Вот дурак! Вот олух! Вот растяпа! Честер даже ударил себя кулаком по лбу. Немногочисленные звери, сидевшие на бампере автобуса, заоглядывались на него; кто-то даже покрутил пальцем у виска. Ну надо же было так опростоволоситься! Ведь и мистер Баренбаум всегда говорил ему, что нужно всё записывать — не ровен час, забудешь какую-нибудь важную вещь. И Берт тоже всегда всё записывает, не полагается лишь на память. И миссис Эвенджер всегда делает пометки в записной книжке. И остальные журналисты — тоже. А он… Теперь самое главное — ничего не забыть. Итак… Армитедж привёз с собой уйму каких-то ящиков. Что в них было, неизвестно: как сказал Мак Брайд, его не удалось привлечь к ответственности, и даже обыск у него в доме провести не смогли, и, вообще, даже заведённое на него дело пришлось закрыть из-за недостатка доказательств. Армитедж вернулся с войны богачом. Он скупил несколько фирм, и это притом, что их хозяева были против. Несколько зверей погибло странной смертью: кто-то сгорел, кто-то замёрз насмерть. (В том числе, погибли хозяева фирм, что он хотел купить — и таки купил впоследствии.) Остальных запугала появившаяся неизвестно откуда Чёрная когорта, да так, что больше никто и не помышлял выступать против новоявленного хозяина города. Непонятная книга о нацистских исследованиях. Зачем-то она понадобилась Армитеджу… И, судя по всему, сейчас находится в той странной лаборатории. Младек говорил, что его старший брат служил вместе с Армитеджем. И весь их отряд погиб, сгорел живьём. Остался в живых лишь сам Армитедж. Армитедж… Вот кто уж точно знает всю правду. Только как до него доберёшься?.. Честер протиснулся в щель в воротах, отделяющих Задние дворы от улицы. Вздрогнул от неожиданного холода. Было уже часов восемь вечера. Густые сумерки окутывали Дворы, скрадывая очертания обступивших их людских домов и возведённых у их стен звериных домишек. Несколько тусклых звериных фонарей — лампочек, укреплённых на деревянных столбиках, — цедили скупой свет, едва разгонявший сгущающуюся темноту. Свет одного из фонарей падал на цирковую кибитку; намалёванная на плотной ткани задорная клоунская рожица казалась чьим-то зловещим оскалом. Не играл весёлый оркестр. Не кувыркались на разостланной на снегу дерюге ловкие акробаты, не шумели клоуны, не подкидывал тяжеленные гири могучий атлет. Не толпились восхищённые зрители, не кричали восторженно, не хлопали в ладоши. Не доносился из трактира гул голосов подвыпивших зверей, не звенели разухабистые песни. Даже торговцев не было видно. Стояла зловещая тишина, будто слоем глухой ваты укрывшая Дворы. Почуявший недоброе Честер ускорил шаги. Поравнялся с кибитками, возле которых никого не было, дошёл до трактира, где, похоже, тоже было пусто. И устремился к приюту, возле крыльца которого собралась целая звериная толпа. Почему их так много? И почему так тихо? Сгорбившаяся у самого крыльца плечистая фигура была ему знакома. Людвик, слесарь, друг отца Ворона, частенько заглядывавший на огонёк и чинивший без конца ломавшийся бойлер. — Людвик! Людвик! Громадный дядька-белка медленно обернулся. Узнал нашего героя, посмотрел печально, шевельнул густой бородой. — Привет, парень… — и добавил тихо: — Вон оно, видишь, как случилось… — Что? Что случилось? — Да мальчонка ваш… Майло… — Что — Майло? Что? Тот не ответил. Опустил плечи, сгорбился ещё сильнее. — Всё… Жгучий холод пробрал Честера до костей. Тот сердито запахнул пальто, натянул шапку до самых бровей и принялся дуть на вдруг заледеневшие руки. — Ничего не понимаю!.. — бросил он. И обратился к стоявшему рядом полузнакомому зверю. — Вы-то хоть объясните, что случилось! Зверь не ответил. На его щеке что-то блеснуло. Сгорбившийся Людвик вдруг беззвучно затрясся. И лишь спустя несколько секунд бурундучок понял, что огромный рабочий плачет, как ребёнок… Гроб несли четверо. Медленно шагали меж двух рядов собравшихся зверей, молчали, опустив лица. Старый Младек с серым, как казённая бумага, лицом. Ник Эфдимиадис, чьи чёрные волосы выбились из-под шапки и падали на глаза; подросток даже не делал попыток отбросить их. Фрэнк Эдкинс, утиравший слёзы рукавом и не стыдившийся этих слёз. Два не знакомых Честеру зверя шагали следом, несли крышку от гроба и несколько полос скотча. За ними шли миссис Миллигэн и отец Ворон; священник что-то тихо говорил плачущей начальнице, но она, кажется, его не слушала. Маленький гробик, склеенный из листов толстого картона, тихо плыл над звериными головами. Наш герой приподнялся на цыпочки и за его краем увидел бледное личико Майло со вздёрнутым носиком и плотно закрытыми глазами. Казалось, мальчик просто спит. Просто набегался, наигрался, умаялся за всю свою короткую жизнь и теперь прилёг отдохнуть… — Ты представляешь, кума! — зашушукались сзади. — У них там сначала захолодало, да так, что аж прорвало трубу. А потом ка-а-ак жахнет жаром в подвале! Бойлер аж лопнул, давление в трубах такое, что изо всех дыр засвистело паром. Еле-еле убавили огонь, сбросили давление, заткнули трубу чем-то… Потом побежали за дерюгой, чтобы укрыть детишек, — холодина-то опять попёрла, такая, что вода снова стала замерзать, — смотрят — а малыш… того… остыл уже… — О, господи!.. Страсть-то какая… А когда же это случилось? Я-то на работе была днём… — Да около двенадцати. Как раз после того, как припёрлись эти… уроды из Когорты. Приволокли какой-то баллон, банки какие-то и всё потащили вон в тот людской дом. Мой Войтек ещё сказал, что в банках яды — на них этикетки особые были… — Бедный малыш… Отмучался… — Остальные детишки тоже расхворались. Так и лежат пластом, кашляют так, что сердце кровью обливается, как услышишь. А лекарств нет — денег-то проклятая мэрия не выделяет!.. — Всё хотят нас отсюда выжить, пся крев(8)!.. Выжить и захапать землю себе… Честер слушал вполуха. — Закон-то есть, чтобы всех бедняков хоронить в тот же день, когда они умерли. Вроде как против болезней. Толку от этого закона… — Бедный малыш… Сначала из пистоля подстрелили… а теперь — вон видишь что… Нёсшие гроб звери направлялись к Задворкам. Там, возле полуразрушенной стены какого-то людского склада, находилось звериное кладбище. И показалось вдруг бурундучку, что гроб этот — корабль, и чёрная река несёт его куда-то вдаль. Мягко колышутся тяжёлые волны, стараясь не тряхнуть утлое судёнышко, не разбудить прилёгшего отдохнуть маленького смелого капитана… Далёкие звёзды ласково смотрели на него с небес. Столпившиеся звери склоняли перед ним головы. А он всё плыл и плыл. Далеко-далеко, в удивительную страну, где никогда не бывает ледяной зимы, где всегда лето, где нет болезней и смерти. Где, истосковавшиеся по сыну, ждут его мама и папа… Звериная толпа колыхнулась в сторону ворот, ведущих на Задворки. Кто-то зашипел сквозь зубы проклятия, кто-то зашептал молитву. Тяжёлую тишину разбил отдалённый колокольный звон. "Рында", — вспомнил Честер. — "Так называется корабельный колокол…" (8) Ругательство (польск.).