Мы тоже хотим жить...

Дальше всё было как в тяжёлом, душном, глухом сне… …Задворки. Небольшая площадь, окружённая лачугами. Церковка, построенная из кусочков дерева и жести. На колоколенке качается колокол; бом! бом! бом! — монотонные удары раскалывают мёрзлую тишину… …Узкая улочка, по бокам — нескончаемый ряд убогих домишек. Грязный снег хрустит под ногами зверей. Миссис Миллигэн поскальзывается и едва не падает; отец Ворон едва успевает подхватить её… …Руины серой стены; обломанный верх гнилым зубом впивается в чёрное небо. У их подножия — огороженное щепочками звериное кладбище; скромные могильные холмики, деревянные и пластиковые надгробия, выжженные раскалёнными гвоздями кресты и надписи с именами. Притулившаяся у забора картонная коробка с прорезанной в боку дверью и укреплённым на крыше проволочным крестом — часовенка… …Могила. Огромные кроты-землекопы с лопатами в руках стоят в отдалении, обнажив головы… …Мёрзлые комья земли стучат о крышку гроба… …Честер пришёл в себя лишь дома, в своей каморке на приютском чердаке, от жгучего холода. Вскочил, запрыгал, пытаясь согреться. Сорвал с кровати одеяло и закутался в него по самые уши. Из кармана куртки, которую он так и не снял, выпал блокнотик. Тот самый, куда он собирался записывать всё рассказанное бывшим детективом Мак-Брайдом, да так и не записал. Бурундук поднял блокнот. Раскрыл наугад, пробежал взглядом по чистым страницам. Бездумно перелистал, захлопнул, бросил на тумбочку. Всё было бесполезно… Он так ничего толком не разузнал. Не выяснил, что происходило в пятидесятые, что происходит сейчас. Не нашёл ту книгу. Не написал статью. Не остановил Чёрную когорту. Не спас Майло… Страшная, невыносимая усталость вдруг накатила на несчастного юношу. Ноги его подкосились, и он буквально упал на кровать. Под тоненьким матрациком жалобно треснули хлипкие пластиковые листы. Что теперь делать?.. Как жить?.. Права Норма — он самый бесполезный, никчёмный, не приспособленный к жизни зверь. Ему бы лишь бездельничать, играть и устраивать проказы. Да ещё мечтать — о грядущих свершениях, об успехе, о славе… Журналист!.. Ха! Какой из него журналист… Всего лишь курьер. Мелкий незначительный служащий, который бегает туда-сюда, из редакции в типографию и обратно, носит бумаги, ходит в библиотеку за книгами для мистера Баренбаума. Робеет перед поварихой, перед мистером Финчем, шарахается от патрульных, а, завидев боевиков из Когорты, от ужаса едва ли не пускает сырость в штаны. И всё никак не может признаться Дженни, что любит её… Силы совсем изменили ему. Он свалился на кровать, съёжился, сжался в комочек. — Ничего у меня не получилось… и не получится… — шептал он. — Ничего… никогда… И… отстаньте от меня все!.. Отстаньте… Внизу, в большой комнате, громко тикали человеческие часы. Время шло, а он всё лежал, и лежал, и что-то шептал, и безжалостный холод пробирался ему за шиворот, и обжигал кожу, и, будто отточенным ножом, колол в грудь, грозя пронзить сердце… Тук. Тук. Тук. Тук. Кто-то осторожно, пальцем, стучал в чердачное окно. Звал его. Зачем?.. — Отстаньте от меня… — всхлипнул Честер, поплотнее закутываясь в одеяло, съёживаясь ещё сильнее. — Зачем я вам нужен… Я маленький зверь, я ничего не могу… Тук. Тук. Тук. Тук. Стук повторился — теперь уже громче, настойчивее. За окном завозились; по раме заскрипели чьи-то крепкие когти. Тук! Тук! Бум! Бум! Да что же это такое!.. Наш герой со вздохом привстал. Запутался в одеяле, выругался, дёрнулся неловко, едва не скатился с кровати на пол. За оконным стеклом маячила свирепая физиономия Дейла.

* * *

— Ты меня, блин, чуть не заморозил! — шипел красноносый, прыгая на одной ноге и остервенело дуя в кулаки. — Я тебе кто, пломбир, что ли? Он подскочил к двери, проверил, плотно ли она закрыта. — Зачем ты пришёл? — мёртво спросил Честер. Дейл, не переставая приплясывать, сунул руки под мышки. — Зачем, зачем… За тобой! Пошли. — Куда? — Туда, — старый друг указал большим пальцем куда-то себе за спину. — В ту чёртову лабораторию. Надо разобраться с этим делом. Давно пора! — Я никуда не пойду, — наш герой сел на кровать. — Чего это? — А что я могу сделать… Я ничего не могу… не умею… Я могу только влезать в неприятности… Я маленький зверь, — тут Честер всхлипнул, — простой курьер… Ну чего вы все привязались ко мне!.. Ррраз! Увесистая оплеуха опрокинула его вверх тормашками. — Ты чего? — плаксиво завопил он. — Чего дерёшься? Я ничего тебе не сделал! Дейл возвышался над ним, широко расставив ноги, уперев руки в бока. Его грудь тяжело вздымалась. — Я… я… — зло бросил он. — Только о себе и думаешь… А у вас, — тут он сорвался на приглушённый крик, — пацан помер! Ни за что! О нём ты думаешь, а?! Хоть иногда! Совсем-совсем малыш, ему бы жить да жить! Вот об этом ты подумал?!! Честеру нечем было на это ответить. И он заплакал. Громко, отчаянно, содрогаясь от рыданий, терзая скрюченными пальцами ветхое одеяло. Шепча сквозь всхлипы какие-то беспомощные, никому не нужные оправдания, мешая ругань с молитвами. Рука красноносого опустилась на его вздрагивающее плечо. — Пошли, Честер, — он назвал его настоящим именем, а не тем дурацким прозвищем, придуманным ещё в первую их встречу. — Пошли. Давай, чёрт побери, закончим наконец с этой тухлой историей! Пошли!.. И подбери сопли, а то замёрзнут на улице — и будешь звенеть сосульками на все Дворы! Бурундучок-курьер поднял заплаканное лицо. Дейл протягивал ему руку. — Давай, пошли. Пора. — Но… но… — задыхаясь, пробормотал он. — Там… дверь… в лабораторию… наверно, закрыта и опечатана… Весельчак только криво улыбнулся, сверкнув здоровенным зубом. Сунул руку в карман и извлёк оттуда связку отмычек. — Спокуха, фраер! Ты имеешь дело с профи!..

* * *

— Давай не тормозить, Чиппи, — шепнул ему на ухо Дейл. — В этих комнатах мы уже были. Давай двинем дальше, посмотрим, что там. Но Честер всё-таки заглянул в первую комнату, где располагалась библиотека. Книги с полок были убраны и теперь лежали прямо на полу; многие были связаны бечёвками в толстые пачки, другие просто валялись абы как и абы где. Толстенная стопка книг и журналов громоздилась на тумбочке; её увенчивал моток толстых ниток. — Похоже, что звери из Чёрной когорты собирались вывезти отсюда всё, но почему-то так и не вывезли, — задумчиво проговорил он. — Возможно, их кто-то спугнул… А возможно, их отозвали… Дейл сунулся рядом, засопел с сосредоточенным видом. — Перед обедом сюда припёрлись трое типов из Когорты, — сообщил он. — Я сам видел. С какими-то банками, склянками… Они болтали (я засел за крайней кибиткой и подслушал), что позавчера где-то на севере у них случилась заваруха, и всех свободных головорезов отозвали туда. Так что, Чиппи, ты прям пальцем в небо угодил… сыщичек… — и гыгыкнул. — Тихо! Пошли! Они миновали ещё несколько дверей. Все они были закрыты на ключ (весельчак уже было приготовил отмычки, но Честер отговорил его). Прошли мимо пустой стеклянной банки, брошенной прямо на пол; в банке на самом донышке белел какой-то порошок. Обнаружили приоткрытую кладовку; внутри не было ничего интересного: швабра, рваная половая тряпка, два ведра (одно без ручки), ящик с какими-то железками, большая колба, сломанный лабораторный штатив, несколько резиновых шлангов. И остановились перед короткой лестницей, ведущей вниз; внизу коридор продолжался. — Ну что, готов? — деловито осведомился красноносый. — Конечно. А чего это ты спрашиваешь? — Да просто… — тот хмыкнул. — Ты ж с полчаса назад распускал нюни, как дитё малое… Нервишки не расстроятся? — спросил с ехидцей. Наш герой уже набрал в грудь воздуха и хотел было как следует отбрить своего не в меру и не к месту ехидного приятеля, как вдруг… "Нам холодно… Нам так холодно…" Порыв ледяного ветра, донёсшийся из коридора, принёс тихий детский шёпот. Пахнуло чем-то едким, химическим, ядовитым. — Ты тоже это слышишь? — испугался Честер, заметив, как побледнело лицо Дейла. "Холодно…" "Как холодно…" "Мы мёрзнем…" "Мы замерзаем…" "…здесь…" "…одни…" Их было много — десятки жалобных, тоскующих, смертельно испуганных детских голосов. Казалось, они доносились отовсюду: из-за серых, покрытых влажными потёками стен, из-за облупившегося от сырости потолка, из-под грязного, затоптанного тяжёлыми армейскими ботинками пола. Казалось, само пространство пытается рассказать им о каком-то давнем злодеянии, свидетелем которого оно стало… "Мы совсем замёрзли…" Честеру показалось, что он узнал голос маленького Майло. — Дружище, ты в поряде? — спросил Дейл озабоченно. Быстро оглянулся по сторонам и крупно вздрогнул. Наш герой не ответил. Вскинул голову, сжал кулаки. И решительно шагнул вниз по лестнице.

* * *

В комнате было не повернуться. Возвышались у стен шкафы, заставленные какими-то приборами, механизмами, посудой, лабораторными журналами. Громоздились по углам пустые ящики, коробки, пластиковые тубы с сорванными крышками. Стояли, а то и просто валялись на полу тяжеленные баллоны из-под сжатого газа. — Это ещё что? — пропыхтел Дейл, безуспешно пытаясь поднять один из таких баллонов. — Кислород, — Честер постучал когтем по боковине, на которой краской были выведены символы. — Видишь — вот тут написано "O2". Его малообразованный спутник только угукнул. И двинулся к ближайшему шкафу, и зашуршал там чем-то. Честера же больше интересовали странные агрегаты, занимавшие середину комнаты. Они были так велики, что протиснуться между ними и стенами можно было лишь боком. Ближайшее к двери сооружение больше всего смахивало на барокамеру, рисунок которой бурундучок-книгочей видел в одной давно прочитанной книге. Большущий стальной цилиндр, укреплённый на внушительном цементном основании; в одном конце цилиндра виднелся круглый люк, сейчас наглухо закрытый, а в боковине были проделаны круглые окошки (иллюминаторы — вспомнил Честер их название), забранные толстым стеклом. Несколько труб разной толщины выходили из цилиндра и тянулись к машинам, располагавшимся за ним. Наш герой подошёл поближе. Потёр пальцами стекло иллюминатора, приник к нему, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Безуспешно — внутри клубился непроницаемый серый туман. Он обошёл странный агрегат. Приблизился к смонтированной у стены длинной и высокой — почти до потолка — панели управления, на которой подрагивали стрелки многочисленных приборов и вспыхивали разноцветные лампочки. Выходит, эта машинерия до сих пор работает… Но что она делает? На горизонтальной части панели управления, прямо на целом ряде тумблеров, лежал лабораторный журнал. Честер открыл его, просмотрел однообразные разлинованные страницы, попытался прочитать заковыристый почерк. Разобрал лишь буквы "As", да и то лишь потому, что написаны они были очень крупно. "As". Что это такое? Кажется, что-то из химии… Химический символ… но какой?.. Мышьяк? Яд?!! Неужели Дейл был прав? Неужели здесь изготавливают яды? Но зачем и для кого?.. Ещё машины. Холодильник: компрессор, испаритель (тонкая металлическая трубочка, свёрнутая змейкой и укреплённая на проволочной решётке), две толстых жестяных трубы, уходящие в "барокамеру", одни подходит сверху, другая — снизу. Маленький насос, от которого тоже отходит труба, на этот раз тонкая. Какой-то бак, вокруг которого ожерельем выстроились бачки поменьше. Ещё одна панель управления, на этот раз маленькая; стрелки приборов замерли на нулях. На полу валялась стеклянная банка. На её донышке остался белый порошок. А на боку краснел череп с перекрещёнными костями. Опять яд… Оставшийся позади Дейл чем-то загремел. Закашлялся, зачихал, забормотал недовольно: "…ну чисто яд…", "…прям отрава…", "…сдохнуть можно…", "…о! А это что?.." Снова зачихал и закашлялся. "…Армитедж привёз домой с войны целый эшелон барахла", — вспомнилось нашему герою. — "И не в почтовых коробчонках, а здоровенными ящиками!.." Детективу Мак-Брайду так и не удалось выяснить, что же привёз этот проклятый богатей… Может быть, вот это? Может быть, эти таинственные машины, делающие непонятно что? Но зачем? "Слишком много загадок…" Так сказал знаменитый сыщик Шерлок Джонс в одном из прочитанных им рассказов. "Но как вы собираетесь их раскрыть?" — воскликнул доктор Блотсон, старый друг и соратник Джонса. — "Ведь это настоящая головоломка!.." "Необходимо найти недостающий элемент этой головоломки. Поставим его на место — и всё сразу станет ясно". И книжный сыщик с лёгкостью нашёл недостающую деталь. И дело было раскрыто. "Куда мне до Шерлока Джонса…" — горестно подумал Честер. — "По сравнению с ним я просто слабоумный…" — Эй! Чип! Чип! Это был Дейл. Размазывая по лицу пыль и грязь, он вынырнул из-за холодильника с книгой в руках. — Зазырь! Это та самая книга? На тонком бумажном переплёте зловеще чернели буквы готического шрифта. "Р. Эванс. Научные исследования нацистов 1935-1945 годов". — Ну, что там написано? — нетерпеливо дёргал его Дейл, тыча носом то в ухо, то в плечо. — Подожди… Честер провёл пальцем по строчкам оглавления. "Лаборатория реактивного движения в Штутгарте", "Взрывчатые вещества", "Отравляющие газы", "Цет-3 — управляемый самолёт-снаряд"… Не то… не то… не то… А это что такое? Палец юного сыщика будто сам остановился на этой строчке. "Исследования паранормальных способностей детей и подростков". Дейл за его спиной громко выдохнул. Первая же страница главы была залита чем-то тёмным, кажется, кофе. Похоже, Армитеджи не отличались аккуратностью… — Ну! — красноносый уже приплясывал от нетерпения. — Что там? — Тихо! Слушай… "Доктор Йозеф Геммеле начал свои исследования в 1942 году. Согласно его теориям, все дети, в особенности среднего школьного возраста, обладали ярко выраженными сверхъестественными способностями, как-то телепатия, телекинез, пиро- и криокинез…" — Что такое теле… пиро… крио… кинез? — Дейл с трудом выговорил незнакомые слова. — Телекинез — перемещение предметов силой мысли, — бросил наш герой. — Пирокинез — способность вызывать огонь, а криокинез — наверно, способность вызывать холод. Книги научные надо было читать!.. "…и, по некоторым данным, искажение реальности. Эти способности планировалось усилить и сделать контролируемыми, поскольку зловещий учёный и его начальство пытались использовать их в военных целях. На Большом послевоенном процессе, проходившем в Магдебурге в 1946-1948 годах, свидетели из заключённых концлагеря, функционировавшего в этом городе, показали, что эксперименты проводились в блоке № 10. В течение двух месяцев еженедельно туда приводилось с десяток детей преимущественно так называемых "низших видов": мышей, крыс, полёвок, хомяков, тушканчиков. Больше этих детей никто не видел, по крайней мере, живыми…" — Это он, что, убивал их? — в ужасе прошептал Дейл, нервно дёргая пуговицы куртки. — Не знаю… "Некий Иржи Кроха, заключённый Магдебургского концлагеря, которого привлекли к работам в блоке № 10 в качестве лаборанта, рассказывал о неких машинах и механизмах, применявшихся доктором Геммеле в своих экспериментах. Одна из таковых машин представляла собой большой стальной цилиндр с люком и несколькими иллюминаторами; как сказал мистер Кроха, она походила на медицинские барокамеры, изображения которых он видел в прессе ещё до войны, учась в медицинском училище. Барокамера (будем называть её так) охлаждалась мощной холодильной установкой; помимо этого, к ней подключались радиоэлектронные узлы неустановленного назначения. Временами в барокамеру вводились ядовитые вещества: мышьяк, стрихнин, кофеин, цианид калия в больших дозах…" — Слышь, приятель… — красноносый указал на громоздившуюся перед ними барокамеру. — Это, часом, не та бандура, о которой пишут в книжке? — Наверно… Детектив Мак-Брайд говорил, что Армитедж-старший привёл из Германии много каких-то машин в ящиках. — Да помню, помню!.. Ты же мне сам рассказал минут десять назад… Так это, выходит, он тут занимался тем же, чем и чёртовы нацики? Мучил детишек? У Честера захолодело сердце. — А ведь и правда… — медленно ответил он. — Смотри! Вот та барокамера, вон холодильник, вон какая-то радиоэлектронная установка… — С лампами, как в приёмнике? Вижу. — А вон пустая банка из-под яда. Значит… — Честер вернулся к прочитанному ранее. — "Телепатия… телекинез…" Нет, не то!.. "Пиро- и криокинез…" — Они насылали огонь и холод! — подскочил весельчак, яростно жестикулируя. — И ты мне сам сказал, что разные звери, что становились поперёк дороги тому долбаному богачу, то горели, то замерзали насмерть! Мужик! Да сто пудов этот Армитедж занимался теми же делишками, что и наци в войну! Только те старались на своего шизанутого фюрера, а этот — на свой уродский карман. — Подожди!.. Вот ещё… — Честер ткнул пальцем в строчку. — "Искажение реальности". Это ещё что такое? Вдруг стало жарко. Горячий воздух навалился волной, обжёг горло, сдавил дыхание. Замигали огоньки на пульте, загудел надсадно мотор в компрессоре холодильника. Явственно запахло дымом. — Это, что, пожар? — Дейл испуганно завертел головой. — Нет, огня не видно… Наверно, просто что-то с машиной. Она же старая, изношенная… — А может… — красноносый мотнул головой в сторону барокамеры, — …это они… Ну-у-у, те детки. Они ведь там… сидят… или лежат… Ты прикинь, как им страшно!.. Волна жара схлынула. Бурундук-курьер утёр обильный пот, перевернул страницу. "Мистер Кроха также сообщал об опытах, проводившихся над другими заключёнными. Испытуемые запирались в особой комнате, располагавшейся рядом с лабораторией, где была смонтировано оборудование. После введения ядов весь персонал был обязан немедленно покинуть лабораторию и укрыться в соседнем бараке. Через полчаса производился осмотр испытуемых, точнее, того, что от них осталось. Одни были сильно обожжены, другие — обморожены. Очень немногие оставались в живых к концу эксперимента и обычно скоро умирали". Шевеливший губами рядом Дейл громко сглотнул. "После освобождения концлагеря бойцами Её королевского величества Седьмого канадского пехотного полка были обнаружены массовые захоронения заключённых. Среди них присутствовало несколько десятков детских скелетов, причём у всех отсутствовала голова. Однако само оборудование найти не удалось; насколько удалось выяснить по сохранившимся документам, его успели вывезти". — Я рассказывал тебе о брате Младека, нашего завхоза? — спросил Честер. — Да. Он служил с этим… Армитеджем. — Его звено было отправлено искать какое-то секретное оборудование. Наверно, то самое! И, выходит, нашло… — Ага!.. И всё погибло. Остался лишь Армитедж. И он захапал всю технику себе… Вот гад! Ну всё, ему не жить, зуб даю!.. Ну, фраер, — тут красноносый погрозил стене тяжёлым кулаком, — ты нарвался. Найду — урою! Сяду на пожизненное — а урою!!! — Погоди, — остановил его Честер. — Сначала надо предупредить всех наших, кто живёт на Задних дворах. Сам понимаешь — здесь очень опасно. — Да… Пошли! Скажем всем: пусть мотают подальше отсюда. — И… — тут юный сыщик замялся, — …надо как-то выключить эту машину… — Как? — Я не знаю… — Чувак! — Дейл придвинулся поближе, зашептал с жаром. — Чувак! Может, не надо, а? Там же детишки. Они ведь… они ведь помрут, если мы отрубим эту бандуру, чёрт бы её побрал! Чувак, это же… это же дети!!! Он быстро обернулся по сторонам. Вцепился Честеру в грудки. — Я по жизни нарубил дров, парниша. Нарубил — мама не горюй!.. Не хотел тебе говорить… Я… я — вор, Чиппи. В натуре, без базара! Было одно дело… — он сплюнул сквозь зубы. — Но я не сволочь, не мокрушник какой. Я не хочу убивать детей, понял? Не хочу! Я… — он смолк на секунду, тяжело дыша, и заговорил снова, медленно и торжественно. — Потом… когда всё… когда приду к господу нашему, пусть он судит меня как вора, а не как убийцу. Отец Филимон, наш священник, когда умирал… сказал мне: "Приди на небеса с чистой душой…" Не ожидавший такого наш герой смутился. Потупился, пробормотал глухо: — Я слышал, что в Бостоне есть какая-то Служба спасения. Она не связана с Патрулём, работает сама по себе. Надо найти их, позвать сюда спасателей… — Чувак! — отчаянно взвыл Дейл. — Некогда нам никого искать! Мы, — он ткнул пальцем в грудь сначала себя, потом — его, — мы сами здесь — спасатели!!!

* * *

"Спасатели…" "Вы пришли…" Стены комнаты раздвинулись. Исчезли странные и жуткие машины, исчезли перемигивающиеся огоньками пульты управления, исчезли забитые до отказа шкафы. Исчез покрытый потрескавшейся побелкой потолок, исчез неровный каменный пол. Исчезло всё — остался лишь серый холодный туман, неотвратимо наползающий со всех сторон. Хлопья тумана касались лиц бурундучков, оставляя после себя ледяную липкую влагу. "Спасатели…" "Вы пришли за нами?.." Множество детских голосов шелестело в полутёмном воздухе. Они спрашивали, просили, молили о спасении… "Помогите нам!.." — Чувак! — тихонько позвал Дейл, медленно поворачиваясь из стороны в сторону. — Ты тоже это слышишь? — Ага… Изо рта Честера вырвалось белое морозное облачно — и тотчас растворилось в тумане. — Чувак, где это мы? — Не знаю… Под ногами что-то пружинило, что-то невидимое под струившейся низко туманной пеленой. Честер сделал осторожный шаг в сторону, потом ещё один. — Чувак, ты куда? — запаниковал красноносый. — Не уходи! Подожди меня! Сырость пробирала до самых костей. Юный сыщик поплотнее запахнул пальто, посильнее натянул шапку, но это не особо помогло. Где же они оказались?.. Ещё один шаг. И ещё. И ещё. (За спиной, не переставая жалобно причитать, слоном топочет Дейл.) Серые хлопья заволакивают обзор; на расстоянии вытянутой руки уже совершенно ничего не видно. Едко пахнет электричеством, как при сильной грозе. И бесшумно проминается под ногами невидимая непонятная поверхность. И когда туман вдруг рассеялся, открывая стоявшего перед ним маленького зверёнка, Честер не удержался от крика. Это был мальчик. Худенький мышонок с большой головой, торчащими круглыми ушками, тонкими руками, бессильно опущенными вдоль таких же тонких ног. Потёртый костюмчик: пиджачок, явно перешитый, с чужого плеча, короткие штанишки, чулочки (на колене дырка), чудные башмачки с пряжками (один шнурок порван и связан в большой узел). Губа закушена, в огромных глазах навсегда застыла боль. — Ох… — выдохнул подоспевший Дейл. Совладал с собой, присел на корточки перед ребёнком. — Ты кто? Откуда? Тихо-тихо прозвучал в ответ голос — нет, даже тень голоса: — Вы — спасатели? Вы пришли за нами? И, будто услышав, из затянувшей пространство пелены стали появляться другие дети. Сколько их было? Наверно, десятка два или три. Разных возрастов, разного пола, в разной одежде. Но все неуловимо похожие — измождённые, с серыми, как заволакивающий их туман, лицами, притихшие, робко шепчущие: — Вы — спасатели? — Вы пришли за нами? — Заберите нас отсюда! — Спасите нас!.. Пухленькая девочка-хомячиха подошла к мышонку, взяла его за руку. Хамоватый юнец-крыс приблизился вразвалочку, решительно шагнул вперёд, загородил их тощей спиной, с хрустом сжал костяной кулак. — Тихо, парень, спокойно… — Дейл примиряюще поднял руки. — Ох, много тут вас… А Честер так и продолжал стоять столбом, хлопая глазами. — Вы… — глупо бормотал он. — Мы… Мы, вообще, где?.. Красноносый поднялся на ноги, обернулся к нему. Ответил снисходительным тоном: — Ты же сам читал в той книжке, что детишки могут менять реальность, как захотят. Ну вот и перетащили нас в свою реальность, — и добавил с досадой: — Эх, Чиппи, хоть ты и умный, а дура а ак!.. И сделал шаг вперёд, и протянул руку нахмурившемуся крысу: — Держи пять, брат! Не шухарись, мы свои. Мы вас вытащим. Сам не знаю, как, но вытащим — зуб даю! — и цепанул когтем за свой торчащий книзу зуб. — Но как?.. — прошептал Честер. — Как мы их спасём? — Не справимся сами — приведём подмогу, — весельчак ободряюще подмигнул. — Так что, парни… ой! прошу прощения!.. и девчонки, вы нас тут пока подождите, а мы сообразим, что можно сделать! А чтоб не скучали, вот вам хавчик… Он сделал какое-то движение руками (не иначе, научился у фокусника из их цирка) и извлёк прямо из воздуха большущий жёлудь. Ловко разгрыз скорлупу и вручил маленькому мышонку. — Жуй! Детишки оживились. На их серых личиках появились радостные улыбки. Со всех сторон потянулись они к довольному собой красноносому, который принялся выхватывать невесть откуда то налитый орех, то до отказа набитую зёрнышками сосновую шишку, то сладкую вишенку. — Налетайте! Вдруг потемнело. Подул резкий ветер, рванул туман в клочья, расшвырял в стороны. И дети, с протянутыми руками столпившиеся вокруг Дейла, разом отшатнулись. — Он здесь! — Он пришёл! — Спасайтесь!!! Пространство дрогнуло; по нему пробежала рябь, как по поверхности воды, в которую бросили камень. Туман заколыхался, поплыл во все стороны, потом прихлынул к земле (или что здесь было вместо земли?), потёк по ней. Ослепительный свет ударил сверху, ослепил, заставил зажмуриться. А когда Честер осмелился открыть глаза, на него смотрело лицо. Чужое, белое, как мел, костлявое, обезображенное страшной злобой. — Это он!!! Лицо приблизилось; маленькие, близко посаженные глазки глянули из-под чахлых белёсых бровей. Серые, без единой кровинки губы раздвинулись, открывая ряд длинных, острых зубов. Всё закружилось перед глазами Честера: рвущийся на клочки туман, сжавшиеся в комочки дети и перепуганный Дейл, разинувший рот в безмолвном крике…

* * *

— Встать! А ну встать! Грубый голос вернул нашего героя в сознание. Грубая рука бесцеремонно подхватила за шиворот и рывком поставила на ноги. — Кто это? — послышался другой голос, холодный и надменный. — Какие-то малолетки, герр генерал. Скорее всего, воришки. — Обыскать! Чьи-то руки сноровисто пробежали по одежде всё ещё не пришедшего в себя Честера. Вытащили из кармана блокнот, карандаш, пачку документов, пару синих бусин — все остававшиеся в наличии деньги. — Герр генерал, у них наши бумаги! Вот, смотрите! Серая пелена перед глазами наконец-то рассеялась, и наш герой обрёл способность видеть. Их было трое, боевиков Чёрной когорты. Двое, похоже, рядовые — здоровенные мускулистые громилы-белки с увесистыми дубинками и револьверными кобурами у пояса. С красными рожами и пустыми глазами. А третий… Чёрный мундир из настоящего шёлка. Вместо форменной кепки — блестящая фуражка с твёрдым околышем и золотой эмблемой. Офицерские золотые нашивки на плечах. И ещё одна золотая эмблема Когорты — с левой стороны груди. Белое, как мел, костлявое, обезображенное злобой лицо. Маленькие, близко посаженные глазки под чахлыми белёсыми бровями, серые, без единой кровинки губы, между которыми сверкал ряд длинных, острых, будто ножи, зубов. Острые беличьи уши, голые, кожистые, как крылья летучей мыши. — Что с ними делать, герр генерал? В отделение или… хе-хе… прямо здесь? Жуткий тип сжал в кулаке пачку отобранных у бурундука-курьера документов. Взглянул прямо на Честера, плотоядно облизал губы тонким бескровным языком. Сердце Честера пустилось в галоп, будто перепуганная до смерти лошадь. Ноги подкосились, а горло моментально пересохло. Он понял, кто стоял перед ним. Тот, которого почти никто не видел, но которого все боялись. Сам Рудольф Шлёндорф, глава Чёрной когорты.