Мы тоже хотим жить...

— А ну всем заткнуться! Тихо — я сказал!!! Надсмотрщик, толстый морской свин с заплывшими жиром глазками и короткими усишками под куцым носом, от души врезал по прутьям решётки дубинкой и вразвалочку зашагал прочь по коридору. Сидевший на скамье Честер поднял голову, взглянул на пристроившегося рядом мрачного Дейла. — И что теперь мы будем делать? — спросил он. — Песни петь! — огрызнулся красноносый. — Отвали, без тебя стрёмно… По-хозяйски расположившийся на лавке напротив разбитной, покрытый татуировками тощий бурундук в рваном пальто, ярко-жёлтых штанах и огромных расхлябанных башмаках оскалил гнилые зубы: — Что, фраер, тоже замели?.. …Похоже, первое, что сделала Когорта, захватив помещение прачечной, — превратила одну из комнат в тюремную камеру. В полу и потолке просверлили дыры, вставили в них куски стальных спиц, залили цементом, прорезали в спицах дверь и заперли её на тяжёлый замок. Поставили две лавки, сколоченные из щепастых досок. И привели заключённых. Какая же тюрьма без заключённых… Всего здесь находилось зверей десять. Самых разных; были здесь и молодой мыш в очках с холщовой сумкой через плечо, вероятно, студент, и угрюмый рабочий-крыс в грязной спецовке, и толстая торговка-хомячиха в подбитом ватой пальто поверх цветастого платья, толстом фартуке и накрученном на голову наподобие тюрбана шерстяном платке, и даже чиновник — длинный и худой, как карандаш, в костюме, с портфелем под мышкой. И татуированный бурундук-уголовник, явно чувствовавший себя здесь хозяином положения. — Чего такие кислые, фраера? Честер без сил откинулся назад, прижался спиной к стене. Посмотрел на серый, в осыпающейся штукатурке потолок, на серые, во влажных потёках стены, на усыпанный крошками стирального порошка пол, на валяющийся в углу пустой мешок, на брошенную кем-то рваную газету. Всё его тело ныло от жуткой усталости. Будто он весь предыдущий день и всю эту суматошную ночь только и делал, что таскал дрова или копал ямы. Ни на что более не оставалось сил — ни на беспокойство, ни на злость, ни даже на страх. "Что с нами сделают?.." — лениво ворочались в голове мысли. — "Выпустят ли нас?.. Когда?.. И что потом?.." Действительно, а что потом? Он даже не представлял, как помочь тем несчастным детям, запертым в проклятой барокамере. "Я и Майло не смог помочь…" "И зачем я только пошёл с Дейлом! Сидел бы сейчас дома… И… да пошло всё оно к чёрту!.." Дейл рядом шмыгнул носом. — Говоришь, что ты вор? — равнодушно спросил его Честер. Тот не ответил, лишь шевельнул ухом. — И много ты украл? Нехотя весельчак обернулся. Утёр нос рукавом. — Не напирай, мужик. Не люблю… Снова припёрся надсмотрщик. Вошёл в комнату, стряхнул с усов крошки печенья, приблизился к решётке, подёргал замок. Погрозил арестантам дубинкой и удалился. — Волк позорный! — вякнул ему вслед бурундук-уголовник. — Выйду — замочу! После чего потрогал немытым пальцем иссиня-чёрный синяк под глазом, всхлипнул и смолк. Дейл вдруг, не поднимая головы, заговорил: — Было одно дело… Ещё когда кантовался в Санфлауэре… Была там одна шайка; шарили по карманам, чистили квартиры, гоп-стоп, ну, всё такое… Я закорешился с ними. Пару раз сходил на дело, правда, стоял на стрёме, потом насобачился открывать замки (сам главарь научил, старый-старый вор), заимел инструмент. Разок вскрыл богатую квартирку… неплохо мы тогда наварили, неделю пропивали в кабаках… А потом припёрся один кадр, с виду приличный, прикид хороший, с иголочки, с золотыми часами… Говорит, его папаша зажал наследство, и теперь… ну, ты понял. Навёл нас на папашин домище, рассказал, где что лежит, где какие замки, где стоит охранка, всё такое. Сказал, что возьмёт себе треть; наш главарь малость покорячился, но потом согласился. Красноносый немного помолчал. Из коридора доносились приглушённые голоса; засвистел закипающий чайник, кто-то тяжело протопал, кто-то кашлянул. Подвешенная под потолком лампочка от человеческого фонарика слегка потрескивала. — Пошли, значит, на дело, — продолжал Дейл. — Я открыл дверь, — тут в его речи прорезалось плохо скрываемое самодовольство. — Влезли, открыли сейф (тут уже главарь работал — там замок сложный был), нашли мешок с бусинами. Много бусин, и все золотые! Ушли без шума, прибыли к себе на хату, разделили. Тот шкет сразу забрал треть себе и свалил. А утром в газете пишут, что деньги, которые мы взяли, тот папаша-богач хотел отдать в больницу, в детское отделение… Главарь нашёл сынка, взял его за химо и говорит: ты, козёл, знал, что это деньги для детей? Тот лыбится: а как же, знал, ну и чо! Главарь: я у деток и больных не ворую, отдавай свою долю, мы вернём всё на место! Тот: да пошёл ты, жулик!.. Вырвался, удрал, позвал Патруль… — весельчак ковырнул когтем лавку. — Взяли почти всю нашу банду, лишь я смог удрать. Прятался сутки по разным дырам, а когда в город приехал бродячий цирк Айзека, набился к ним музыкантом. Вот… Он смолк. Поелозил на скамье, почесал ногу. Потрогал ярко-красную полуоторвавшуюся заплату на плече своей куртки, попытался приладить её на место. Дейл… Старый глупый несчастный друг. Он так и не нашёл своего счастья… да и украсть его не сумел… Честер положил ему руку на плечо. — Главарь той банды, наверно, хороший зверь, — тепло сказал он. — Хоть и вор. Дейл опять шмыгнул носом. — Ну… Был там один амбал, тупой, как дерево, и здоровый, вроде этих, — от мотнул головой в ту сторону, куда удалился надсмотрщик. — Раз ни с того ни с сего набычился, выставил кулачищи и попёр прямо на меня. А он, главный наш, — перо… ну-у-у, нож из кармана и говорит: тронешь малого — отрежу тебе… важную часть тела. Да… Теперь ему, наверно, впаяли пожизненное… И, помолчав, добавил: — Нам тоже, наверно, впаяют… И тут в голове Честера появилась идея. Бурундучок-курьер даже встрепенулся. — Слушай! Ты ведь умеешь открывать замки без ключа, даже проволокой. А этот, — он указал на замок, закрывавший дверь в решётке, — сможешь открыть? Красноносый лишь махнул рукой. — Этот замок — локковский, фигня. Я такой открою вообще без всякого инструмента, когтем. Только куда потом? Нас же заметут сразу. У нас даже ножиков нет, чтоб отмахаться. А у них — стволы… Стало тихо. Звери неподвижно сидели на лавках, уставившись в пол. Из коридора доносились приглушённые голоса; кто-то грозно рычал, кто-то глупо гыгыкал. Висевшая под потолком лампочка от человеческого фонарика мерцала, потрескивая. "Скоро перегорит…" — подумал наш герой. — "И окажемся в темноте…"

* * *

Тяжёлые ботинки прогрохотали по коридору. С резким скрипом распахнулась какая-то дверь. — Заваруха на Задних дворах! — донёсся до ушей узников хриплый голос. — Местные бунтуют! В бок Честера вонзился крепкий Дейлов локоть. Наш герой даже задохнулся, подскочил, захлопал глазами. Клацнул затвор винтовки. Невидимые отсюда боевики загомонили, затопали, заругались. — Боевая тревога! — могучий рык офицера без труда перекрыл гомон и топот. — Всем получить патроны в арсенале! Телефонист, связаться с четвёртым отделением — понадобится подмога! Выдвигаемся немедленно! В комнату заглянули двое, свирепо повращали глазами, показали узникам кулаки. И скрылись. Ещё один боевик пронёсся мимо по коридору, сжимая винтовку. — Они сваливают на разборку, — быстро шепнул Дейл. — И нам пора валить! Он бесцеремонно толкнул кулаком сидевшего рядом понурого рабочего, поманил рукой торговку и татуированного типа. Все четверо сдвинули головы, зашептались. — Ждём… — донеслось до Честера. — Открываю замок… Наваливаемся все кучей… вырубаем… хватаем стволы… валим отсюда… Наш герой всё ещё хлопал глазами, ничего не понимая. — Кончай кемарить, Чиппи! — красноносый снова ткнул его в бок. — Дома будешь храпеть. Последующие события запомнились бурундуку-курьеру как сплошная круговерть из беготни, яростных криков и не менее яростных схваток. …Вот Дейл просовывает руку сквозь прутья решётки, изворачивается, вставляет в замочную скважину коготь, резко дёргает локтем. Крак — замок щёлкает. Бум — с грохотом падает на пол. — Красиво! — скалится уголовник… …Вот они уже в коридоре. Из соседней двери выскакивает надсмотрщик, будто в замедленном кино разевает пасть, заносит руку со сжатой в ней дубинкой. Выскочивший вперёд уголовник получает прямо по лбу, отшатывается, сползает на пол. Угрюмый рабочий делает шаг, колотушкообразным кулачищем вламывает толстяку в плоское лицо; надсмотрщик отлетает прочь и застывает на полу… …Вот Дейл размахивает найденным где-то револьвером; в другой руке у него зажата связка отмычек. Рядом стоит худенький студентик, грозно поводя по сторонам стволом винтовки. — Эй, очкастый, осторожнее с бабахалкой! — орёт ему красноносый. — Ну, чего хавало раззявил! — это уже Честеру. — Шевели окороками! Валим! Валим!.. …Вот ещё двое боевиков, пытаются отбиться дубинками, потом хватаются за револьверы. Гремит выстрел, пуля выбивает штукатурку из потолка. Едко, кисло пахнет порохом… …Вот осатаневшая торговка сидит верхом на лежащем боевике, остервенело колотит его кулаками по окровавленному лицу, визжит так, что закладывает уши… …Вот тёмная улица, скрипучий снег под ногами. Близится утро: край неба уже светлеет. Где-то шваркает метлой человек-дворник; поспешает по улице грузовичок, развозящий почту… — …Эй! Эй! Чиппи, ты чего! Э-эй! Очнись! Морозный воздух привёл Честера в чувство. Бурундук глубоко вдохнул живительный холод, потряс головой. — А? Дейл? Всё нормально, я в порядке… — Ну и лады!.. — весельчак подмигнул. Заметил, что до сих пор сжимает в руках револьвер и отмычки, суетливо рассовал их по карманам. И потащил нашего героя за собой. — Давай, давай, пошли! Там наши с Когортой воюют, разве не слышал? Идём к ним! — Нет… — Чего?!! — Подожди… Парк миллионеров находился совсем недалеко отсюда. Где-то там находится особняк Джефферсона Армитеджа. И, как когда-то писали в газете, старый богатей не изменил своим привычкам — он до сих пор просыпается очень рано, на рассвете, и сразу же совершает прогулку. Думает, что ранние прогулки полезны для здоровья… И он — единственный… — …кто может пролить свет на эту историю… — наш герой и не заметил, как проговорил это вслух. И потащил выпучившего глаза Дейла за собой. — Идём! Нужно поговорить с Армитеджем-старшим. Красноносый, услышав это, выпучил глаза ещё сильнее. Упёрся ногами, остановился. — Да ты чего, фраер! Башкой приложился? Да нас там возьмут, как последних лохов!!! Там же патрульных — как тараканов в амбаре! На мгновение Честер заколебался. Меньше всего ему сейчас хотелось возвращения за решётку, в каталажку, откуда он только что вырвался. Уж, завидев их, помятых, оборванных, да ещё и с украденным револьвером, стражи порядка не будут церемониться… Но… Край неба уже алел, предвещая скорое наступление утра. Но над головой нашего героя небо было ещё черным-черно; колючие искорки звёзд поблёскивали тут и там, будто маяки, затерянные среди неведомого гигантского океана. Где-то там, в неизмеримой дали, плыл по притихшим чёрным водам маленький деревянный кораблик… — Идём! — юный сыщик решительно зашагал через проезжую часть. — Армитеджу нужно задать пару вопросов. И пусть только попробует не ответить!..

* * *

Парк миллионеров занимал часть обширного и довольно запущенного парка, находившегося в паре кварталов от бывшей прачечной. В самом глухом и заброшенном его уголке бостонские богачи выстроили свои особняки, обнесли их высокими заборами и жили в своё удовольствие… …Как-то прошлым летом Берт затащил туда Честера — просто прогуляться и поглазеть. Они бродили по вымощенным пластиком дорожкам, обсаженным пышными травинами и яркими цветами, стараясь не попадаться на глаза вездесущим патрульным, подходили к наглухо закрытым воротам и разглядывали великолепные, выстроенные из настоящего камня дома. — Вот, смотри, — молодой журналист вытягивал руку, — это дворец Гудмундссонов, зерновых королей. И юный курьер разевал рот, словно какая деревенщина, глазея на высоченный, в пять этажей, богато украшенный отлитыми из гипса статуями домище — настоящий дворец! — Вот там, — Берт указывал на глухой забор, из-за которого, вонзаясь в небо стальным шпилем, торчала остроконечная крыша, — особняк Гудфеллоу. Из-за забора доносились плеск воды и весёлые крики — похоже, машиностроительные магнаты неплохо проводили время в бассейне. — А это — летняя резиденция самого Стронга!.. Грозный Арнольд Стронг восседал в лёгком раскладном кресле на лужайке, покрытой коротко остриженной травой. Перед ним стояли едва ли не по стойке "смирно" десяток зверей в костюмах, с портфелями в руках. Один из них что-то говорил всемогущему боссу; слушая его, Стронг хмурил густые чёрные брови. — Ого… — прошептал Честер, приникнув к прутьям решётчатой ограды. — Сам… Потом, правда, их заметили. И мускулистый охранник, поудобнее перехватив дубинку, направился к ним… …Мускулистый хомяк-патрульный, поигрывая дубинкой, неспешно прохаживался по тропинке. Честер и Дейл наблюдали за ним из-за купы жухлой прошлогодней травы. — Когда же он уйдёт?.. — нервничал наш герой, переминаясь с ноги на ногу. — Ты знаешь, где живёт этот Армитедж? — спросил его красноносый, тиская спрятанный в кармане револьвер. — Да. Мне показывал Берт… Стой! Смотри — кажется, уходит. Стражу порядка и в самом деле надоело торчать здесь. Широко зевнув, выпустив облачно морозного пара, он вразвалочку двинулся прочь и вскоре скрылся за густыми сухими травинами. — Бежим! Звонко стуча каблуками по твёрдому пластику, посекундно оглядываясь, бурундучки проскочили перекрёсток. Остановились, прислушались — кажется, впереди никого не было. — Вон туда! Тропинка вывела их к воротам. Тяжёлые, спаянные из толстых прутьев, они были наглухо закрыты. За воротами раскинулся заснеженный газон, пересечённый широкой аллеей, что вела прямо к парадному крыльцу особняка. — Ого! — вытаращил глаза Дейл. — Хипповая хибара у этого толстосума!.. Это он, что, один живёт в таком домище? Это же сколько можно приютов тут открыть? — Тихо! Слышишь? В тишине раздавалось лёгкое похрустывание. И спустя несколько секунд на аллее показалось кресло-каталка. Высокий важный крыс в клетчатом пальто катил её, взявшись за ручки, по устилавшему аллею снегу; из-под меховой шапки крыса выбивались длинные седые волосы. — Ого!.. — Дейл округлил рот. — Это он сам? — Нет, олух, это слуга! Армитедж сидит в каталке — разве не видишь? Для одного из богатейших и могущественных зверей города Армитедж выглядел на редкость несолидно. Маленький толстоватый коротышка с кривыми ногами, съёжившийся в кресле, был почти неразличим под большим клетчатым пледом; наружу торчала лишь голова неправильной формы с развесистыми, как лопухи, ушами. Красноносый не удержался, прыснул. Кативший кресло слуга услышал, повернул к ним тяжёлое, будто вырубленное из дерева лицо, опустил руку в многозначительно оттопыривающийся карман. Честер решительно выступил вперёд, подошёл прямо к воротам. — Мистер Армитедж! Каталка остановилась. Бесформенная голова, мотнув ушами, крутнулась на короткой шее. — Мистер Армитедж! Прошу вас! Мне нужно с вами поговорить. Я… я журналист, расследую деятельность Чёрной когорты! И я хочу помочь больным детям, которых Когорта хочет выгнать из приюта. Мистер Армитедж… я знаю, вы занимаетесь благотворительностью… может быть, хотите исправить совершённые вами ошибки… Помогите им, пожалуйста… — Молодой зверь, прошу вас, перестаньте теребить револьвер. Да-да, я знаю, что вы вооружены, что прячете оружие в кармане… и что, скорее всего, оно принадлежит не вам… Голос у Армитеджа был тихий и какой-то усталый. Обтянутые синими старческими венами руки бессильно лежали поверх пледа. — Поверьте, я не сделаю вам ничего плохого. Я просто старик, который натворил в своей жизни немало плохого и теперь хочет напоследок сделать хоть что-то хорошее… Дейл смутился. Вынул руку из кармана, поёрзал на богатом, обитом блестящим кожзаменителем диване, съехал на край, едва не грохнулся на пол. — Устраивайтесь поудобнее — разговор будет довольно долгим… Может быть, чашечку кофе? Реджинальд, принесите, пожалуйста! Высокий слуга, почтительной тенью стоявший поодаль, коротко, с достоинством, поклонился, бросил неодобрительных взгляд на бурундуков и неслышно вышел. Честер широко раскрытыми глазами разглядывал обширную гостиную, старинную мебель (которую раньше он видел лишь на картинках в книгах), висящие на стенах портреты (хозяин дома во фраке, хозяин дома в атласном халате в саду с лопатой, хозяин дома в кабинете за столом, заваленном бумагами), пышные шторы на окнах, отделанные золотом напольные часы (они качали тяжёлым маятником и тихонько позванивали в такт). Роскошь, которую могут позволить себе лишь богатые… Армитедж протянул руку к столику, рядом с которым стояла его каталка. Взял наполненный таблетками пузырёк, повертел в пальцах. — Итак, мистер Мэйплвуд, — негромко сказал он, — что бы вы хотели узнать? Честер даже вздрогнул. Поскорее взял себя в руки, приосанился. — Вы слишком молоды для журналиста, — продолжил магнат с лёгкой улыбкой. — И почему-то без обязательного для представителей вашей профессии блокнота… Практикант? — Э-э-э… — наш герой смутился. — Я… я просто молодо выгляжу. И у меня… это… хорошая память, я обхожусь без блокнота. Армитедж промолчал. Поставил пузырёк на место. Откинулся на спинку кресла, тяжело выдохнул. — Уилл, мой сын, сам виноват, — вдруг сказал он. — Я предупреждал его, и не раз… Но!.. — и слабо махнул рукой. — Правду говорят: яблоко от яблони недалеко падает… И добавил непонятно: — Энергия боли… Самая страшная сила на свете. Не шутите с ней, мистер Мэйплвуд, ради бога, не шутите!.. В наступившей тишине Дейл громко шмыгнул носом. Поднял руку, чтобы утереться, зыркнул в сторону Армитеджа, потом в сторону Честера и опустил. Вернулся Реджинальд, принёс серебряный поднос с крошечными кофейными чашками. Поставил на круглый кофейный столик, подкатил его на колёсиках поближе. — Мистер Армитедж, — наш герой подался вперёд. — Расскажите о том, чем вы занимались сразу после войны. В частности, меня очень интересует оборудование, которое вы вывезли из Германии. — Вот-вот! — подскочил красноносый и, испугавшись собственной смелости, сразу же стих. Магнат молчал минуту или две. Шевелил узловатыми пальцами, будто складывал какую-то невидимую головоломку, шевелил губами, произнося какие-то неслышимые слова. Выцветшие от старости глаза устало смотрели куда-то в одну точку. — Это были дети, — заговорил наконец он. — Дети из… так называемых "низших видов". Мышки, крыски, полёвки, хомячки… Вы же знаете, что нацисты поставили себе целью истребить всех "низших". Взрослых зверей держали в концлагерях, морили голодом и непосильной работой. Детям же… им была уготована та же участь… Среди нацистов был один учёный, доктор Йозеф Геммеле. Он занимался медикаментами, проводил исследования на детях. И совершенно случайно сделал одно открытие… В его лаборатории, находившейся в концлагере Магдебурга, разбился сосуд с жидким азотом, и в это время рядом с ним находился один из детей-испытуемых. Бедняжка страдал от страшной боли — ему ввели некий экспериментальный препарат, по иронии судьбы, долженствовавший быть обезболивающим… Ребёнок мгновенно превратился в ледяную статую. И в ту же секунду вспыхнул пожар. Лаборатория сгорела полностью; остались лишь обугленные стены. Несколько зверей — лаборантов и ассистентов — погибло; сам Геммеле и ещё пара сотрудников спаслись чудом. Причины пожара остались неизвестными: никаких горючих материалов поблизости не было, никто не зажигал открытого огня, электропроводка также находилась в полной исправности… Разумеется, было проведено расследование, которое ни к чему не привело; в конце концов, всё списали на несчастный случай. Однако Геммеле был помешан на всякого рода паранормальных явлениях. Он сразу же высказал идею, что источником возгорания могло послужить явление так называемого пирокинеза. Вы знаете, что это такое, мистер Мэйплвуд? — Да, — откликнулся Честер. — Продолжайте, пожалуйста! — Он провёл ещё несколько опытов. Подробности я опущу, ибо это не та тема, о которой можно рассказывать в приличном обществе… Опыты подтвердили его теорию. Притихший Дейл снова шмыгнул носом. — Это планировалось как сверхоружие, — продолжил Армитедж. — В те времена Германия начала терпеть поражение на всех фронтах и отчаянно пыталась переломить ситуацию в свою пользу. Геммеле собрал результаты своих исследований, поехал в Берлин, сделал доклад фюреру и получил одобрение и немалую сумму денег на дальнейшие работы. И с присущей ему энергией принялся за дело. Проект получил кодовое название "Энергия боли". Поскольку, как удалось выяснить доктору, дети проявляли свои сверхъестественные способности в полной мере, лишь когда испытывали нестерпимую боль… У Честера пересохло во рту. Он взял чашечку со столика, сделал глоток и не почувствовал вкуса. — Созданное Геммеле оборудование представляло собой некое подобие медицинской барокамеры. Вероятно, вы слышали о них… Внутрь помещались головы несчастных детей… да-да, доктор решил, что так они будут занимать меньше места… Особая аппаратура по поддержанию жизни подключалась к ним, и дети оставались живыми и в сознании. Мощный холодильник охлаждал барокамеру до температур порядка нуля градусов по Цельсию, что составляет тридцать два фаренгейтовых градуса — точка плавления льда. А чтобы детям становилось больно, в питательные растворы, нагнетаемые аппаратурой жизнеобеспечения, вводились сильные яды. Мне в руки попали документы, описывающие результаты полевых испытаний. Там говорилось, что, когда оборудование было приведено в действие, группа из сотни испытуемых, заключённых того же концлагеря, сгорела заживо. Доктор торжествовал. В бумагах имелся восторженный доклад, написанный им на имя самого фюрера… Планировалось поскорее изготовить передвижной образец барокамеры, монтирующийся на три звериных грузовика, и направить его на восточный фронт, где русские, наши союзники, разворачивали массированное наступление. Однако все карты спутал прорыв англичан под Ошерслебеном. Нацистам пришлось срочно перевозить оборудование в Магдебург и прятать его в подвале одного из человеческих зданий. Там-то мы его и нашли… — Я знаю зверя, чей брат служил с вами в одном взводе, — сказал Честер. — Рядовой Младек. Помните такого? Магнат тяжело вздохнул. — Да… Он погиб… Почти все погибли. И всё по моей вине… — Вы их убили, — то ли спросил, то ли подтвердил красноносый. По его лицу ходили жёсткие желваки. Минуту длилось тяжёлое молчание, пока Армитедж не заговорил снова. Его голос был глух, а слова — горьки. — Я совершил много ошибок в своей жизни. И одна из них, вероятно, самая главная… — он решительно стукнул пальцем по подлокотнику кресла. — Не знаю, что на меня тогда нашло… Я неплохо знал немецкий, и сержант Вудварт приказал мне ознакомиться с захваченными в том подвале документами и попытаться перевести их. Это были те самые бумаги, что касались экспериментов Геммеле. Я сразу понял, какую мощь, какую силу дают они тому, в чьём распоряжении окажется созданное доктором оборудование. И… поддался искушению… В Магдебурге в то время шли тяжёлые бои. Настоящая, как говорили мои сослуживцы, мясорубка: мы, англичане, канадцы, русские, французы, поляки атаковали со всех сторон. Немцы оказывали ожесточённое сопротивление, дрались буквально как одержимые. Многие дома переходили из рук в руки несколько раз на дню… Я подумал, что, если моё звено погибнет, это можно будет списать либо на атаку врага, либо на… хм… дружественный огонь — что греха таить, свои часто убивали своих по ошибке… Я нашёл бутылку стрихнина, подключил её к аппаратуре и, не колеблясь ни секунды, нажал рычаг. Мои товарищи ни о чём не подозревали, они спали после двух бессонных ночей, спали, как младенцы… — И вы убили их, — медленно подытожил Честер. — Зачем? — тихо спросил Дейл. — Ради власти? Ради чёртовых денег? Армитедж опустил потемневшее лицо. — Вы — убийца! — выкрикнул красноносый. — Долбаный мокрушник! Да ты… да тебе… тебе пожизненное дать мало! Да тебя в газовую камеру надо! Жаль, у нас, в Массачусетсе, не казнят… Козёл! Магнат молча, не поднимая лица, выслушивал оскорбления, которыми так и сыпал Дейл. Его руки бессильно лежали поверх пледа. Когда весельчак выдохся, наш герой произнёс: — Пожалуй, дальше я могу рассказать за вас. После войны вы привезли оборудование в Штаты, смонтировали его в подвале человеческого дома в районе Задних дворов и использовали для обогащения. Вы серьёзно изучали радиоэлектронику и холодильные установки и, вероятно, сконструировали автоматическую систему, поддерживающую жизнь несчастных детей. Так ведь? А чтобы защитить себя, своё богатство и свою добычу, вы создали Чёрную когорту. Армитедж едва заметно кивнул. — Но позднее у вас пробудилась совесть. Вы стали жертвовать большие суммы на благотворительность, открыли больницы для бедняков, общественную библиотеку, стали давать стипендии студентам из бедноты. Вы распустили Когорту, а секретную лабораторию на Задних дворах, где находилось оборудование доктора Геммеле, которое так и осталось включенным и которое вы не посмели отключить из жалости к заключённым в барокамере детям, заперли на замок. До самого недавнего времени… Напольные часы звонко отбили время — пять утра. — Вы правы, мистер Мэйплвуд, — выдохнул Армитедж. — И ваш не в меру бурный друг и коллега… к сожалению, забыл его имя… память, увы, уже совсем не та… тоже прав. Я преступник. И уже понёс наказание, даже дважды. Первый раз — когда мой родной сын решил воспользоваться зловещим оборудованием, как и я когда-то, ради богатства и власти. Второй раз — когда он погиб, по собственной неосторожности… Кофе совсем остыл. Честер с трудом протолкнул его через сухое, как наждак, горло. — Каждому по грехам его… — вдруг процитировал Дейл библию. И пояснил удивлённому другу: — Отец Филимон сказал это, когда мы решили заложить замок, чтобы выплатить деньги арендаторам. — Вы совершенно правы, юный зверь… — эхом отозвался старый магнат. — Вы совершенно правы… Вошёл Реджинальд. Длинноногий, похожий на циркуль, прошагал к Армитеджу, склонился, шепнул что-то ему на ухо. Покосился на бурундучков. — Господа! Мне только что сообщили, — произнёс магнат. — В районе Задних дворов происходят беспорядки. Кажется, местные жители, — тут он улыбнулся, — недовольны действиями Когорты и оказали ей сопротивление. По крайней мере, так передали по радио; у меня есть собственная радиостанция, довольно неплохая, и я по давней привычке прослушиваю переговоры как Патруля, так и Чёрной когорты. Вы, мистер Мэйплвуд, кажется живёте в тех местах, не так ли? — Д-да… — ответил поражённый Честер. — Но как вы узнали? — Элементарно, мой юный друг! Ранее вы сказали, что хотите помочь приюту для больных детей. Я знаю, что таковой находится на Задних дворах. И, вдобавок, на вас приютская одежда, — и улыбнулся ещё раз. — Когда-то, в молодости, я буквально зачитывался похождениями мистера Шерлока Джонса… Дейл вскочил с места, да так резко, что едва не опрокинул кофейный столик. — Идём, Чип! Давай, пошли скорее! Ну, чего ты тут расселся! Попёрли — там твоих деток убивают!!!