One day I'll return

… После прогулок по паркам Меридиана мы вновь открыли карту. Нигде не стоит задерживаться, поэтому выбор маршрута снова лег на наши плечи. — Сиэтл? — спросил Джаред, жуя кукурузные хлопья. — Окей, — я открыла навигатор. — Тогда собираемся. Он согласно кивнул и встал с дивана. — Ты слишком тихая и молчаливая. Думаю, не стоит себя ругать за то, что ты плакала при мне. Я раскрыла рот, чтобы возразить, но не нашлась, что ответить. Потому что он прав. Я хотела обсудить с Лето свои истерики, но все откладывала это. Решение Дейл нашел сам — он бросил мне шоколадную хлОпушку прямо в рот, и я подавилась. — Идиот, — прошипела я, откашливая. — Зато варежку не разевай, когда хочешь поругаться, — улыбнулся он, обнажая свои зубы. — Тебе пора перекраситься, потому что плешивый… — Мелированный. — Не перебивай. Плешивый. И побриться. — Тебе не нравится легкая небритость? — Ну, раз сказала, — я пожала плечами и застегнула молнию на кофте, скрывая майку на бретельках. — Тогда если ты когда-нибудь решишь обнять меня и уткнуться в плечо носом, мои подмышечные волосы оплетут все твое лицо. Я скорчила лицо, выражая брезгливость. — Фу. — Они темные такие… — Джаред! Он засмеялся в голос. — Я шучу. Шучу, что оплетут, — он забросил все вещи и, проходя мимо, ударил меня по заднице. — Эй! — я выпрямилась и посмотрела на него. — У тебя слишком игривое настроение, как я погляжу. — Я удачно стерт с лица земли, у меня есть попутчица, три миллиона долларов, новый паспорт и цели. Конечно, я рад. — А я себе еще не придумала цели. Их нет. Я просто катаюсь по миру с тобой. Но это не дает тебе право шлепать меня. Он прищурился. — Заставь прекратить. — Я заставлю, я распорю тебе рот. Не шучу ни разу, — сказала я. Он нахмурился, и в его глазах поселилось сомнение. — Вот почему у тебя такая аптечка, да? Теперь засмеялась я. — Да, я знала, что мне придется вспороть тебе рот, -- я, проходя мимо, ударила его по заднице в ответ. — Поехали, Дейл, нас ждет Сиэтл. В этот раз мы посетили музеи, побывав в Художественном, азиатского искусства, но потом вспомнили о том, что Сиэтл можно назвать родиной гранжа. Переодевшись в джинсовые костюмы и уютные кроссовки, мы с Джаредом отправились на крупную уличную тусовку. — Знаешь, я всегда мечтал побывать здесь не в толпе Эшелона или охранников, а вот так просто, — мы сели за столик кафе, который выходил на широкую площадь, где играла громко гитара в чьих-то руках. — Я тоже, — призналась я. — Надышаться этим городом, а не программой «Город Ангелов — Нью-Йорк», хотя переехала в Лос Анжелес и работала там до того, как меня не вызвали к одному самоубийце. Тот еще засранец, — я отпила какао. — Говорят, у него были зеленые волосы и много поклонников. — Мейнстримная группа и вычурные роли, Дейл, — поддержала я тон Джареда. — Ну и ладно, не будем о нем, — сказал Лето. — К черту мейнстр… Стоп! С каких пор я играю музыку-мейнстрим? — Тшш, не ты, а тот парень, — напомнила я. — Засранка! — он бросил в меня картошкой фри, но я словила ее и, обмакнув в соус, съела, а потом вернулась к чтению журнала. – И, кстати, сними очки, капюшона, думаю, достаточно. Джаред послушал меня, и вскоре голубые глаза вцепились в мои. — Ты всегда это делаешь? — Прости, что? — Приказываешь людям, поучаешь их. — Я попросила тебя. — Но твой тон говорит об обратном. — Джаред, у тебя эти дни? — спросила я. — Нет, а у тебя? — Нет. — Я просто пытаюсь тебя понять. Мне кажется, мы уже достаточно молчали или убегали, теперь давай нажмем на паузу и немного… Познакомимся. — Брось, мы знаем достаточно, чтобы дружить, — я уткнулась в журнал снова, отвоевывая свое желание читать. — О группе, твоей семье, что ты ешь, пьешь. — Я тоже, но… Давай зацепим те самые 21 грамм души. — О, Джаред, смотри-ка, новость о сам-знаешь-чьей кончине сменили тем, что «50 Оттенков гребаного серого» будут в рейтинге 21+! Потому что исполнитель роли Грэя разденется полностью. — 50 Оттенков? Серьезно? — спросил он, закатывая глаза. На улице после дождя было безумно свежо, и я с удовольствием шумно вдохнула воздух. — Ты так расстроен, что эту новость перестали молоть? — Нет, я про то, что ты читала это. — И смотрела. Это тоже мейнстрим, но мне больше по душе творчество Кена Фоллетта. — Реабилитировалась, — ответил Джаред, показывая язык. — Ты поела? — Да. — Тогда нам нужно идти и слушать гранж. Лето бросил на стол пару купюр, подтянул свои джинсы и предложил мне свою руку. *** — Хочется поиграть, даже руки трясутся. — В номере есть гитара, — сказала я, опрокидывая в себя водку. — Э, нет… Я люблю обмен энергией со слушателями, — Джаред поддержал мой настрой и, ударив кромкой своего стакана с моим, выпил спиртное на дне. — Я тебя послушаю. — Это уже личное. К тому же, мне этого мало. Я непонимающе посмотрела на Лето, а потом перевела взгляд на бутылку. Мы раскатали одну, и, надо сказать, для редко пьющих это очень много. В моих 50 килограммах сейчас болтается этиловый спирт, и ситуацию я оцениваю пьяными глазами. — А какого мы хрена напились? — Ну, я заливаю тоску по игре на гитаре при людях, а ты… Потому что за компанию — это не алкоголизм. — Кстати да, — согласилась я. — И парень неплохо играет, согласись. — Да. Я встала с места. — Слушай сюда, Дейл. Я сейчас пойду и сделаю себе лайв-концерт, посиди здесь, — попросила я, чувствуя текущий по венам героизм. Сняв с плеч куртку, я осталась в белой майке на бретелях. Привычным жестом поправив ремень на скинни-джинсах, я пошла в толпу, и вскоре достигла того самого гитариста. Я протянула ему 50 долларов и спросила, знает ли он песню, о которой я прошу. Тот, кивнув, согласился. Я поспешила к Джареду так быстро, как позволял мне мой пьяный мозг. — Пошли танцевать, — я протянула ему руку. — Я только прыгать умею, — Джаред развернулся ко мне и обеими локтями уперся в стол, глядя на меня вот так. Я заметила, что кофта под его расстегнутой курткой тоже расстегнута, и я улавливаю край татуировки, да и вообще пялюсь. — Это медленная песня, потопчись на месте, — сказала я. — Окей? — Только потому что ты мне нравишься, доктор Вэлл, — он встал с места, и мы растворились в толпе таких же пар. — Lie awake in bed at night… — начал петь парень, и Джаред тихо засмеялся. — Это что еще такое? Я буду слушать, как кто-то другой поет мои песни? — он шептал мне на ухо. — Будешь. Я хотела ее услышать вживую. — Так я спел бы, Магдалена, — пообещал он мне, пока я натягивала на нем капюшон, пряча профиль ото всех. — Сам сказал, что личное. А я хочу сейчас. Закинув руки на его плечи, я ощутила, что теперь Лето еще выше, чем когда мы просто идем рядом. И то, что от него пахнет водкой со вкусом черной смородины, свежим гелем для душа и его собственной кожей. «О-оу» — подумала я, чувствуя его руки на моей талии. — Ты маленькая, хрупкая, я даже в руках путаюсь, — заметил Джаред. — В тебе говорит отсутствие ловкости из-за алкоголя, — ответила я. — Есть идея подержаться за задницу, она у тебя выдающаяся. Как и грудь. — О, у нас пошла кондиция пошлостей, — улыбнулась я. — Тшш…. Дай послушать не твою болтовню, а песню, — попросила я. Вслушиваясь в припев, я поняла, что мои мысли больше не принадлежат мне. Я почему-то представила, что он был бы все той же рок-звездой и иногда заезжал ко мне на чай, и мы просто говорили, как говорим без умолку в дороге. Все было бы иначе, а не так, как сейчас, но теперь… Кажется, радуга после дождя начала проступать. Я свыкалась с тем, что произошло, сконцентрировалась на том, что имею сейчас, и не сразу поняла, что Джаред тихо напевает мне эту песню на ухо. — Such a beautiful lie to… — он понял, что я немного отстранилась и удивленно смотрю на него. – Что? — Представляешь, как поешь это вместо него? — прошептала я. — Нет. Я представляю, что пою это тебе. Горячие и горькие от алкоголя губы раскрыли мои, затаскивая в поцелуй, и я сразу ответила на касания, приоткрыв рот, позволяя углубить все. Не знаю, почему это делаю, ведь осознаю, что пьяна. Острое новое ощущение стиснуло мое сердце, и я ощутила душащий жар в горле и грудной клетке. Он забрался по позвоночнику внутрь, и мое дыхание сбилось. — Мэг, я… — Джаред отстранился и посмотрел на меня затуманенным взглядом. — Говори. — Хочу еще, — произнес тихо он, и слово «еще» растворилось между нашими губами.