Когда гаснут костры

      — Эмма, где ты была? — Мэри Маргарет встретила ее испуганным возгласом привычно-щеньячьим выражением на расплывшемся после беременности лице. — Я беспокоилась!       «Ты всегда беспокоишься».       — Ездила к Реджине, — Эмма скинула с плеч куртку, прошла к холодильнику и выудила оттуда бутылку пива. — А что?       — К Реджине? Зачем?!       Еще одна жертва сказки. «Зачем». Затем, что все тут с ума посходили от псевдопорядочности и псевдодоброты. Затем, что женщина, которую бросил мужчина, стоит того, чтобы ее пожалели. А еще затем, что невозможно больше притворяться, что все в порядке, зная, что это совсем не так.       — Я собираюсь съехать, — сказала Эмма, привычно проигнорировав прозвучавший вопрос. — Достало жить друг у друга на головах, и плюс к тому мне не помешает немного самостоятельности.       Судя по лицу Мэри Маргарет, она считала иначе.       — Дэвид! — крикнула она в сторону ширмы, прикрывающей импровизированную спальню. — Дэвид, иди сюда!       Эмма в несколько глотков допила пиво и присела на стул, готовясь к первому этапу процесса под названием «Игра в родителей». Никто даже представить не мог, как сильно ее это достало. Причем достало еще тогда, когда все только начиналось…       ***       — Меня зовут Генри. Я твой сын.       Всю дорогу до Сторибрука у Эммы не выходила из головы эта простая фраза, сказанная несколько часов назад наглым мальчишкой, практически вломившимся в ее дом. Впрочем, домом это можно было назвать весьма условно: очередная съемная квартира на окраине Бостона, очередной продавленный диван и дешевая стерео-система, очередные одинокие ночи в попытках понять, почему так сложилось и почему нельзя сделать, чтобы сложилось иначе.       А теперь — это. Маленький мальчик, о котором она и думать забыла, привет из прошлого, живое олицетворение гаденыша-отца, бросившего ее как-то особенно подло и мерзко.       — Послушай, парень, у меня нет на это времени, — сказала Эмма, когда машина пересекла городскую черту. — Покажи, где ты живешь, я отвезу тебя, и закончим на этом. Тем более, что уже… — она бросила взгляд на городские часы, украшающие башню. — Восемь пятнадцать?       — Эти часы стоят всю мою жизнь, — объяснил Генри. — Здесь время не двигается.       Эмма остановила машину и посмотрела на мальчишку.       — Что, прости?       Черт, он был таким серьезным, и его голос звучал так, будто он открывает ей самую страшную тайну!       — Злая королева наложила проклятье. Она перенесла сюда всех жителей Зачарованного леса.       — Погоди-ка, — попросила Эмма. — Злая королева отправила сюда сказочных персонажей?       — Да, — подтвердил Генри. — И они здесь в заточении.       — Застряли во времени в Сторибруке, штат Мэн? Ты в это веришь?       — Это правда!       Ну, конечно. Эмма оглянулась по сторонам, но отчего-то не увидела ни Золушки, ни Белоснежки, ни гномов, — ничего такого.       — Ладно, послушай, — сказала она, подумав. — Давай так: ты называешь мне свой адрес, а я… Я оставлю тебе номер своего телефона, чтобы ты мог иногда мне звонить. Идет?       Генри долго смотрел на нее прежде чем отвернуться и пробормотать название улицы. Чувство вины царапнуло Эмму изнутри, но она присмирила его, подумав: «Забудь. Ты отказалась от него много лет назад. Просто отвези его домой, вот и все».       До нужного места они доехали быстро: то ли Сторибрук был слишком маленьким городом, то ли так удачно совпало, но тем не менее, уже через несколько минут Эмма остановила машину перед воротами огромного особняка и заглушила мотор.       — Ты здесь живешь? — присвистнула она. — Неплохо.       — Моя приемная мать — мэр города, — со злостью выпалил Генри. — А еще она Злая королева!       Ну, конечно.       Они вылезли из машины и Эмма открыла кованые ворота. Двухэтажное белое здание, виднеющееся за ними, и впрямь напоминало дворец королевы. Вот только злой ли?       — Пожалуйста, не возвращай меня туда.       Эмма покачала головой.       — Я должна, парень. Уверена, что твои родители с ума сходят. Во сколько ты уехал в Бостон?       Генри проигнорировал вторую часть вопроса, предпочтя услышать только первую.       — У меня нет родителей, — быстро сказал он. — Только мама. И она злая. Она не любит меня, только притворяется.       Он опустил глаза, и Эмма остановилась в растерянности. Что бы он там себе ни нафантазировал, похоже, он искренне верит во всю эту чушь со сказкой, и — что куда важнее — верит в то, что приемная мать не любит его.       Это было знакомо, знакомо настолько, что что-то шевельнулось в груди, и заставило скривить губы, и наклониться к мальчишке.       — Послушай, — сказала она тихо. — Я уверена, что это не так, и…       — Генри!       Она физически ощутила, как вздрогнул мальчик, но усилием воли заставила себя распрямиться и посмотреть на открывшуюся дверь особняка, из которого, стуча каблуками, выскочила женщина: очень напуганная и очень расстроенная женщина.       За ее спиной маячил какой-то парень, и Эмме некстати пришла в голову мысль: «Как мило. Неужели в этом городе мужчины прячутся за спинами женщин, а не наоборот?»       — Генри, господи… С тобой все хорошо? Где ты был?       Женщина (судя по всему, приемная мать) обнимала мальчишку и чуть не плакала. Эмма молча смотрела на них, думая о том, что пацан, кажется, ошибся: как бы там ни было, мать точно его любит.       — Что случилось? — эта самая мать наконец обратила внимание на смутившуюся Эмму. — Где вы его нашли?       — Я нашел свою настоящую маму! — отчаянно выкрикнул Генри и, вывернувшись из рук матери, побежал в дом.       Чувство неловкости было почти осязаемым. Мать Генри помедлила несколько секунд прежде чем посмотреть на Эмму: похоже, она была в шоке. На ее красивом лице читалась такая гамма эмоций, что на это было почти невозможно смотреть.       — Вы родная мать Генри?       Эмма выдавила улыбку и поздоровалась. Лучше всего было бы немедленно развернуться и уйти, но отчего-то она продолжала стоять, не зная, куда деть начавшие вдруг мешать руки и как поставить ноги.       — Я пойду посмотрю, как там мальчишка, — заговорил стоящий за спиной женщины парень. Эмма проводила его взглядом. От того, как пристально и внимательно рассматривала ее мать Генри, чувство неловкости только усиливалось. Она словно бы… оценивала ее?       — Хотите стаканчик лучшего яблочного сидра, который вы пробовали в жизни?       Эмма пожала плечами. Все, что было до этих слов, было настоящим и искренним: тревога за сына, радость от того, что он вернулся, недоверие к женщине, которая его привезла. А вот улыбка, с которой прозвучала фраза про сидр, искренней отнюдь не была.       Ей стало интересно. Инстинкт охотника проснулся и прогнал неловкость.       — Конечно, — кивнула Эмма. — Почему нет?       Они вошли в дом, оказавшийся внутри еще более элегантным и богато оформленным, чем снаружи. В своей старой кожаной куртке, потрепанных джинсах и сапогах из магазина за углом Эмма немедленно почувствовала себя золушкой.       Что ж, может, пацан не так уж ошибался насчет сказочных персонажей? Во всяком случае, его мать со своей идеально прямой спиной, идеальной прической темных волос и идеально облегающим фигуру платьем и впрямь напоминала королеву.       — Как он меня нашел? — спросила Эмма, неловко переступая с ноги на ногу, пока мать Генри разливала по бокалам выпивку.       — Понятия не имею. Когда я его усыновила, ему было всего три недели: документы опечатаны, мне сказали, что родная мать не хотела с ним никаких контактов.       Это однозначно была попытка уколоть, но она не сработала: Эмма слишком хорошо все про себя знала, чтобы такое замечание могло причинить ей боль.       — Вам сказали правильно, — уточнила она.       — А отец? — быстро спросила женщина.       — Был такой, — усмехнулась Эмма.       — Нужно ли мне и из-за него беспокоиться?       «И из-за него»? Интересно. Похоже, у дамочки и впрямь не все в порядке с ребенком.       — Нет. Он даже не знает.       Мама Генри наконец закончила разливать выпивку и, подойдя, протянула Эмме бокал.       — Нужно ли мне беспокоиться из-за вас, мисс Свон?       Эмма едва смогла спрятать усмешку. Значит, вы не знаете, как мальчишка умудрился меня найти, да? А откуда же тогда вам известна моя фамилия?       Они молча смотрели друг на друга. Эмма — насмешливо, мать Генри — настороженно. Сверху послышались шаги, и по лестнице спустился давешний парень, любящий прятаться за спинами женщин.       — Все в порядке, мадам мэр, — сказал он. — Мальчик устал, но в остальном он в полном порядке.       И снова — странно. Он ни разу не назвал мальчишку по имени. Почему? Чтобы подчеркнуть, что он не близок этой семье? Чтобы показать, что ему все равно?       Беспокойство, появившееся внутри Эммы, выросло еще на несколько пунктов. От всего происходящего за версту разило притворством и проблемами, и начинало казаться, что мальчишка был не так уж не прав.       — Благодарю вас, шериф, — сказала мадам мэр, и Эмма еще раз посмотрела на нее.       Так, ну с шерифом она спит, это ясно. Язык тела никогда не обманывает, а эта дамочка, похоже, и скрывать толком ничего не умеет. Вопрос в том, плохо это или хорошо? Нет, не так. Вопрос в том, какое ей-то до всего этого дело? Она свою роль выполнила: вернула пацана домой.       — Простите, что он вмешался в вашу жизнь, — мэр словно бы прочла ее мысли. — Не знаю, что взбрело ему в голову.       Повинуясь молчаливому приглашению, Эмма прошла следом за ней в кабинет.       — Трудный возраст, — усмехнулась она понимающе. — Так бывает.       — Верно. С тех пор, как я стала мэром, все стало несколько сложнее, чем было раньше. Тяжело совмещать работу и заботу о сыне, понимаете?       Она присела в кресло напротив Эммы и улыбнулась ей.       — Строга ли я? — продолжила тихо. — Да. Но это ведь не означает, что я злая, верно?       Эмма долго молчала прежде чем ответить. Ей окончательно перестала нравиться вся эта ситуация, и эта женщина, и ее загадочное умение угадывать то, что предназначалось вовсе не для ее ушей.       — Уверена, он так говорит только из-за сказки.       — Какой сказки?       Она вся подобралась, тело напряглось: ни дать ни взять, кобра, приготовившаяся к прыжку. Эмма изобразила равнодушие и ответила:       — Его книга. Он думает, что все вокруг персонажи этой книги.       — Простите, но я понятия не имею, о чем вы.       Ложью разило за версту. Эмма видела, как напряглось ее лицо, как вытянулись губы, и, кажется, ладонь, обхватившая стекло бокала, дрогнула.       — Знаете, что? — улыбнулась Эмма. — Это не мое дело, верно? Он ваш сын.       «И ваша проблема».       — Конечно.       Она так явно обрадовалась, что Эмме снова стало смешно. Ее выпроваживали, и выпроваживали с облегчением и нескрываемым удовольствием. Что ж, почему нет? Ее все это не касается, не так ли?       — Всего доброго, мадам мэр.       — Всего наилучшего, мисс Свон.       По дороге домой Эмма задумчиво барабанила пальцами по рулю машины и размышляла о произошедшем. Никаких чувств к мальчишке она не испытывала, кроме, пожалуй, одного: когда она уже шла к машине, какая-то сила заставила ее обернуться и посмотреть на силуэт, угадывающийся в окне второго этажа. И тогда некое подобие жалости шевельнулось в ее душе, шевельнулось, чтобы через мгновение исчезнуть навсегда.       Он не ее сын, так? Она видела его сегодня второй раз в жизни, и ничего о нем не знает, и понятия не имеет, что он любит, а что нет, и…       — Маленький паршивец.       На соседнем кресле лежала книга. Та самая книга сказок, которую он показывал ей в Бостоне. Та самая книга сказок, которая, похоже, была его единственной отдушиной в одиноком мире десятилетнего пацана.       Эмма покачала головой, переводя взгляд на дорогу, и… Ударила по тормозам.       Машину занесло, удар пришелся со стороны водителя, Эмма ощутила взрыв боли в мотнувшейся голове, и больше не ощущала уже ничего.       Первым, что она услышала, очнувшись, был противный свист: как будто кто-то насвистывал мелодию популярной песенки. Она открыла глаза, потрогала лицо: видимых повреждений не было, но голова, тем не менее, болела просто ужасно. И, словно этого было мало, вокруг себя Эмма обнаружила… решетки.       Ее арестовали? Почему? Логичнее было бы отвезти ее в больницу, нежели в полицейский участок.       Она поднялась на ноги и осмотрелась. Свист доносился из соседней камеры, и источником его оказался странно вида мужчина, похожий одновременно на работягу и забулдыгу из соседнего бара. Впрочем, возможно, он сочетал в себе обе эти роли.       — Лерой, я тебя отпускаю, — Эмма во все глаза смотрела на подходящего к решетке шерифа. — Но ты должен вести себя прилично, ладно?       — Серьезно? — удивилась Эмма, когда шериф повернулся, чтобы уйти.       Он оглянулся и изобразил улыбку.       — Напитки Реджины крепче, чем можно было бы подумать.       Реджины? Ах да, мадам мэр, мать пацана и закостенелая лгунья. Все верно.       — Я не была пьяна, — возразила Эмма. — Я увидела волка и вывернула руль, чтобы не сбить его. И почему я не в больнице, а в участке?       Ответить он не успел.       — Грэм! Генри опять сбежал. Мы должны…       Реджина остановилась как вкопанная, и Эмма не отказала себе в удовольствии помахать ей рукой.       — А она что здесь делает? Вы знаете, где он?       Эмма усмехнулась.       — Леди, я не видела его с тех пор, как оставила в вашем доме. Кроме того, у меня отличное алиби, — она рукой продемонстрировала решетку.       — Но сегодня утром его не оказалось в комнате!       — Друзей спрашивали?       — У него нет друзей.       У десятилетнего пацана нет друзей? Черт, да что же такое происходит в этом странном городе?       — Предлагаю сделку, — сказала Эмма. — Вы отпускаете меня, а я помогаю вам его найти. Идет?       Реджина и Грэм переглянулись.       — Подрабатываете собакой-ищейкой, мисс Свон? — спросила первая.       — Можно и так сказать.       ***       Да, пожалуй, эта чертова игра началась именно тогда. Тогда ей впервые стало не все равно, тогда она впервые подумала о Генри, как о сыне.       — Эмма, ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?       Она помотала головой и посмотрела: Дэвид и Мэри Маргарет изображали опостылевшее «мы беспокоимся», и выглядели почти одинаково.       — Нет, — честно призналась она. — А что? Ты говорил что-то важное?       Теперь на их лицах читалось «какого урода мы вырастили», но правда была в том, что урод вырос без их участия, и все это знали, хоть периодически и пытались об этом забыть.       — Послушайте, — сказала она быстро. — Реджина изменилась, верно? Мы все это знаем, и… И она заслуживает шанса. Кроме того, вся эта история с Мэрион произошла из-за меня, и я хочу исправить то, что сделала.       «Хотя, на мой взгляд, бороться за Робина-мистер-валенок-Гуда бессмысленно, но…»       Она вспомнила вчерашний разговор рядом с кафе. Этот придурок додумался их познакомить: растерянную и раздавленную Реджину и недоумевающую от всего происходящего жену.       Эмма смотрела во все глаза. Она поверить не могла, что нормальный человек может до такого додуматься, но кто сказал, что Робин нормальный?       — Я хочу, чтобы вы познакомились, — сказал он. — Нам нужно поговорить… о нас.       Черт, она даже получала какое-то удовольствие от происходящего. Смотрела на сложившую руки на груди Реджину и думала: «Полюбуйся на своего принца, Редж. Полюбуйся и реши, нужно ли тебе такое счастье?»       — Вы что, встречаетесь? — Мэрион оказалась сообразительнее мужа. — Ты и злая королева? Ты подпустил ее к моему сыну?       У Реджины на глазах выступили слезы и Эмма внутренне прокляла себя за недавнее злорадство. Она сделала шаг вперед, чтобы прикрыть ее собой, успокоить, утешить, и… остановилась.       «Это не твое дело, Свон. Это только между ними, так? Это вообще не твое дело».       Из кафе вышли Дэвид и Мэри Маргарет с завернутым в кулек Нилом в руках. Эмма застонала сквозь зубы: вот только родителей не хватало в этой неприятной сцене.       — Реджина, ты в порядке? — спросила Мэри Маргарет своим любимым тоном «ах-как-я-обо-всех-пекусь».       — Что? — немедленно взвилась Мэрион. — Что с вами такое? Почему вы с ней разговариваете?       За четой Чармингов появились Киллиан и Генри. Эмма не понимала, что делать: схватить Реджину за волосы и просто утащить отсюда? Применить магию и заставить Мэрион заткнуться? Или продолжать молча смотреть и ничего не делать?       — Вы что, забыли, кто она? Она чудовище!       Эмма не успела ничего сделать. Реджина решила за нее: открыла рот, будто пытаясь что-то сказать, но передумала и, развернувшись, просто пошла вдаль по улице, с идеально ровной спиной и… опущенными горестно плечами.       — Реджина! — Эмма бросила злой взгляд на ухватившегося за женушку Робина, и рванулась следом. Киллиан поймал ее за руку.       — Слушай, Эм, — сказал он быстро. — Если наседать на нее, то ничего хорошего не выйдет, так?       Наверное, в этом был смысл, и даже наверняка, но… Эмма вырвала руку и повернулась к Робину.       — Урод, — сказала она сквозь зубы. Где-то за спиной ахнула Мэри Маргарет. — Ты просто урод.       — Эмма, я оказался в сложном положении, и…       — Да черта с два! Это не ты оказался в сложном положении, а она! Прежде чем знакомить с ней жену, ты не мог хотя бы рассказать ей о том, что произошло здесь без ее участия? Ты не мог хотя бы объяснить ей, какой стала Реджина? Нет. Зачем? Ведь куда проще свести вместе двух претендующих на тебя женщин, и пусть они разбираются самостоятельно, так?       Она почувствовала, что еще секунда — и она ударит его. Прямо в щенячью физиономию, прямо в небритый подбородок или покрытый мерзкими рыжими пятнами нос.       Киллиан ухватил ее сзади за плечи и оттащил в сторону.       — Свон, — заставил посмотреть на себя. — Свон, идем со мной, ладно? Думаю, нам просто нужно выпить, хорошо? Выпить и успокоиться.       Она тогда позволила ему увести себя, и долго сидела с ним на пляже, и рассматривала звезды, и думала о том, как чувствует себя женщина, которая изо всех сил старалась соответствовать этому чертовому сказочному миру, и у которой ни хрена, вот совсем ни хрена не вышло.       — Вообще-то, я говорил о твоем предполагаемом переезде, — услышала она строгий голос Дэвида. — С чего ты вдруг решила нас покинуть?       Эмма вздохнула и закатила глаза.       — Давайте так, — предложила она. — Вы просто прекратите задавать идиотские вопросы, и я просто съеду, ладно? Тогда мы сможем ходить друг к другу в гости, я смогу иногда оставаться с Нилом и все такое. Если же вы продолжите давить мне на психику, я все равно перееду, но от хороших отношений не останется ничего. Идет?       Она еще никогда с ними так не разговаривала, но, судя по результату, давно стоило начать: оба немедленно замолчали, всем своим видом выражая готовность поддержать любое ее решение.       — Вот и славно, — заключила Эмма, вставая. — Я…       — Сво-о-о-н!!!       Дьявол, она уже потихоньку начинала это ненавидеть. Крик доносился с улицы, и голос принадлежал явно Киллиану.       Эмма выскочила на улицу, и замерла. Такого она не ожидала. Прямо на нее и вопящего рядом Киллиана шел… Снежный человек? Да ладно, вы серьезно? Снежный человек?       — Это что-то новое, — сказал прекративший орать Киллиан. — Что будем делать?       Секунда ушла на то, чтобы оценить размеры чудовища, еще секунда — на то, чтобы полюбоваться, как снежная нога в лепешку раздавливает припаркованный на улице автомобиль.       — Бежим! — скомандовала Эмма, и они припустили по улице, то и дело оглядываясь на доносящийся сзади грохот.       Сердце колотилось в груди, в боку очень скоро закололо, но им было не привыкать. Сколько раз уже в этом чертовом городе им приходилось убегать от монстров, злодеев, спятивших с ума родственников?       — Он идет в лес, — крикнул Киллиан на ходу. — Он гонит нас в лес!       В лес так в лес, почему бы и нет? Там хотя бы деревья, и за одним из них, наверное, можно будет спрятаться, пока…       «Пока что, Эм? Пока вы не придумаете новый план?»       И надо же было такому случиться, что снежная хрень вывела их прямо на стоянку ненавистного Робина. Они подбежали туда втроем: Эмма, Киллиан и непонятно откуда взявшийся Дэвид.       — Ты что, все это время бежал за нами? — подозрительно спросила Эмма, но он не успел ответить: мистер-сопли-и-слюни-Гуд начал задавать свои вопросы.       — В чем дело? — спросил он, старательно не глядя на Эмму.       — Какой-то снежный монстр гонится за нами.       — Здесь не пройдет никакой монстр, — заявил Робин, решив, видимо, впрыснуть в кровь немного тестостерона. — Мы его не пропустим.       Эмма едва удержалась, чтобы не расхохотаться.       — Валяй, — сказала она весело. — Можешь приступать.       Робин выхватил арбалет и приготовился стрелять. Эмма смотрела, как при виде снежной громадины с его лица стекает уверенность, но на спусковой крючок он все же нажал, и это, как водится, не принесло никаких результатов.       — Его не победить стрелами, — выкрикнул Дэвид. — Эмма его одолеет!       Она покосилась на него и хмыкнула. Ну, конечно. Пятеро взрослых мужчин смотрели и ждали, когда она начнет сражаться с монстром. Очень в стиле Сторибрука, так?       — У тебя есть магия, — напомнил Киллиан. — Ты справишься.       Эмма пожала плечами.       — Или не справлюсь, — сказала она раздраженно. — Или…       Пришедшая в голову мысль была такой простой и ясной, что она едва не принялась ей аплодировать.       — Или знаете, что? Справляйтесь с ним сами. А я сваливаю.       Она развернулась и побежала по лесу, не обращая внимания на доносящиеся позади крики. Вот так-то, мужчины. Доставайте из карманов то, что делает вас сильной половиной человечества, и хотя бы раз, хотя бы один чертов раз справьтесь сами.       Далеко убежать она не успела. Позади раздался треск, потом звук удара и многоголосый крик, в котором она вдруг различила… женский голос.       — Да чтоб вас черти на обед поджарили! — выругалась Эмма и повернула обратно.       Картина, которую она увидела на поляне, заставила ее поежиться. Жена Робина лежала среди валяющихся в отключке мужчин, а между нею и ощетинившимся монстром стояла… Реджина.       Спокойная, холодная, оценивающая варианты Реджина.       — Брось, — снова захотелось закричать Эмме. — Брось, он того не стоит. Спаси его дурацкую женушку и забудь об этом. Пожалуйста. Движение руки, и монстр рассыпался на части: на большие снежные части, одна из которых ударила Реджину в висок и заставила осесть на землю, держась за голову.       Эмма кинулась к ней и кулем свалилась рядом, ощупывая голову Реджины.       — Ты жива? — спросила она, заглядывая в глаза. — Жива?       Вокруг шумел хвойный лес, где-то позади охали и стонали приходящие в себя мужчины, а Эмма смотрела в темные глаза и силилась рассмотреть в них хотя бы легкий оттенок чувства.       — Свон, — услышала она недовольное, и вдруг поняла, что больше не ощупывает ладонью голову Реджины, нет, не ощупывает, но… Гладит?       Ох, дьяволовы сети. Русалочкины яйца. Золушкины… Золушкины… Фонарики, вот что.       — Ты меня спасла, — послышалось сзади. Эмма оглянулась: Мэрион смотрела на них, будто на обезьянок в клетке, а Робин уже бежал к ней — видимо, тоже ощупывать. — Возможно, ты не чудовище.       Реджина не успела ответить. Эмма вскочила, помогла ей подняться и, преодолев внутреннее и внешнее сопротивление, схватила за руку и крепко сжала.       — Возможно, — сказала она, со злостью глядя на Мэрион и застывшего рядом Робина. — Возможно, прежде чем ставить диагнозы, нужно вначале разобраться в ситуации. Возможно, прежде чем огульно обвинять, имеет смысл поинтересоваться, что произошло в этом мире, пока тебя не было. Возможно, твое дешевое «ах, я герой, а она злодейка» не имеет ничего общего с действительностью. Возможно.       — Свон.       Она покосилась на стоящую совсем близко Реджину.       — Нет. Нет! Хватит опускать глаза и позволять всяким недоумкам оскорблять тебя. Ты больше не Злая королева, так? Более того…       Она посмотрела на Мэрион.       — Будь она по-прежнему злой, от тебя бы уже и мокрого места не осталось. А тебе, — взгляд на Робина. — Тебе следовало бы хорошо подумать, прежде чем…       Сиреневая вспышка подхватила ее и понесла. Мгновение не было слышно никаких звуков, а потом Эмма обнаружила себя сидящей на кресле в участке шерифа. Никакой Реджины рядом с ней, конечно, не было.