Когда гаснут костры

      — Итак, что мы имеем? — спросил Дэвид, открывая собрание. Бормочущая что-то себе под нос Бабушка поставила перед ним чашку с кофе и обвела взглядом остальных собравшихся.       — Мы имеем ледышку-Мэрион, потерявшую сестру Эльзу и Снежную заразу, мотивы которой загадочны и туманны.       Они заговорили все разом:       — Эмма! — укоризненно, Мэри-Маргарет.       — Свон! — со смешком, Киллиан.       — Ледышку? — возмущенно, Робин.       — Заразу? — восхищенно, Руби.       Только Генри и Эльза молча переглянулись и ничего не сказали. Эмма тоже решила ответить всем сразу:       — Исходя из того, что Снежная зараза еще толком ничего не натворила, а проблемой Мэрион занимается Реджина, предлагаю сосредоточиться на поисках сестры Эльзы. Тем более, что, как я понимаю, ее явно удерживает в плену кто-то из наших злодеев, иначе она бы уже давным-давно нашлась.       За столом воцарилась тишина. Даже продолжающая стоять за спиной Дэвида Бабушка смотрела на Эмму укоризненно и одновременно с этим уважительно.       — В чем дело? — спросила она, устав от этого многозначительного молчания. — Можем пойти более сложным путем: потратить несколько часов на обсуждение того, кто мог похитить сестру Эльзы, поразмышлять над планами Снежной заразы, и так далее, но что-то мне кажется, что эту часть можно пропустить.       — Отличный план, красавица, — первым заговорил Киллиан и подмигнул Эмме. — Я целиком и полностью «за».       — Вот и славно, — резюмировала Эмма, стараясь не смотреть на притихших родителей. — Тогда начнем с того, что…       — Подожди, — Робин перебил ее, изобразив нечто похожее на «я беспокоюсь». — С чего ты взяла, что Снежная королева ничего не натворила? Она заморозила Мэрион!       Эмма пожала плечами.       — С чего ты взял, что это она? В Сторибруке на текущий момент можно насчитать человек пять, способных сделать это. То, что Голд, или та же Реджина, или я никого раньше не замораживали, еще ни о чем не говорит.       Она усмехнулась, когда все отреагировали ровно так, как она ожидала. Мэри Маргарет с Дэвидом всплеснули руками, Робин нахмурился, а Руби и Киллиан принялись хихикать.       — Эмма, что ты такое говоришь? — возмутилась Мэри Маргарет. — Как ты можешь?       — Как? — она подняла брови и подмигнула хохочущей Руби. — Ну, вот так, например.       Движение руки — и кофе в кружке Дэвида превратился в кусок льда, источающий легкий снежный дымок. Все ахнули и отпрянули от стола, а Эмма засмеялась:       — Видите? Это легко, на самом деле. Во всяком случае, с кофе уж точно легко, но с людьми вряд ли будет сильно сложнее. Поэтому давайте не будем сразу вешать роль злодея на непонятно зачем появившуюся тут тетку, а подойдем к делу серьезно и для начала разберемся в ситуации.       — Тем более, что с этой теткой ты, похоже, хорошо знакома, да, Свон?       Голос раздался из-за спины Эммы и она оглянулась, не забыв выругать себя за этот дурацкий жест. Стоящая за ней Реджина была суть спокойствие, ледяной холод и идеальная прическа. И никаких признаков эмоций. Вообще — никаких.       Она обогнула стол и села рядом с подставившим ей стул Робином.       — Реджина, ты же понимаешь, что Эмма здесь ни при чем? — кинулся на защиту Дэвид.       — Ни при чем здесь седьмой из гномов, — ответила Реджина. — Он всегда ни при чем, верно? А вот Спасительница как раз при чем, и даже очень.       Эмма смотрела на нее, думая: взглянет или нет? Может быть, бросит хотя бы раздраженный взгляд или что-то вроде? Нет. Не бросила.       — Что ты предлагаешь? — спросила Мэри Маргарет. — Ты же не просто так сюда пришла, у тебя наверняка есть какой-то план.       И снова этот чертов план. Может, начать называть набор идиотских действий как-нибудь иначе? Например, проектом или схемой? Было бы отлично на самом деле: «На Сторибрук напал новый злодей! Давайте придумаем проект, как с ним справиться».       — Свон!       Эмма посмотрела на Реджину. На ее лице было написано такое раздражение, что хотелось немедленно залезть под стол и сидеть там, пока она не уйдет.       — Извини, я отвлеклась. Что ты сказала?       Реджина изобразила нечто похожее на «как-вы-меня-все-достали» и снизошла ответить:       — Я сказала, что тебе нужно вспомнить, откуда ты знаешь Снежную королеву. Раз она решила приложить усилия для того, чтобы стереть твою никчемную память, то в этой памяти явно есть что-то важное.       — Что-то важное для чего? — удивилась Эмма. — Мы ведь уже договорились, что не станем огульно обвинять человека, который еще не сделал ничего плохого.       Дэвид покашлял и Эмма посмотрела на него.       — Вообще-то она чуть было не убила меня и Крюка, — напомнил он. — Сосульки. Помнишь?       Ах да, сосульки. И правда.       — И как, по-твоему, я должна вспомнить то, что у меня стерли? — спросила Эмма, глядя на Реджину. — Пару лет походить на терапию к доктору Арчеру? Или заключить сделку с Голдом, чтобы он дал мне какую-нибудь дрянь, возвращающую память?       Реджина закатила глаза.       — Как насчет посмотреть старые фотографии и перебрать старые вещи, Свон? Или ты слишком сильно увлеклась магией? Настолько сильно, что обычные человеческие способы тебя уже не устраивают?       Это был удар не в бровь, а в глаз. Эмма почувствовала жар, разлившийся по щекам и шее. А ведь и правда: если есть фото, то может быть что-то еще, так? Вряд ли Снежная зараза стала бы стирать ее память, если бы они всего лишь пару раз столкнулись на улице. Между ними были какие-то отношения, а отношения — Эмма знала это даже слишком хорошо — всегда оставляют следы.       — Ладно, — сказала она быстро. — Хорошо. Кэл, ты поможешь мне порыться в моем барахле, да? Кстати, я подумала насчет того, о чем ты говорил, и… Как насчет свидания сегодня вечером?       Она бросила взгляд на Генри и тот подмигнул ей, будто говоря «Я не против, мам». Посмотрела на Дэвида: «Ну, если это так уж необходимо», на Руби: «Давно пора», на Киллиана: «Черт, ты не шутишь?»       — Вот и славно, — резюмировала, выбираясь из-за стола, и вдруг вспомнила про Эльзу.       — Насчет твоей сестры, — сказала, глядя на нее сверху вниз. — Давай начнем с данных, хорошо? Я пороюсь в переписи жителей Сторибрука, а ты сходишь в библиотеку и вместе с Бэлль поищешь там упоминание об Анне.       — Думаешь, это поможет? — Эльза поднялась на ноги и шагнула к Эмме. В ее глазах блестели слезы.       — Мы найдем ее, — улыбнулась Эмма, обнимая ее за плечи и целуя холодный лоб. — Обязательно найдем.       ***       Свидание началось как в сказке. Приодевшийся Киллиан зашел за Эммой в ее номер, вручил розу на длинном стебле. Отвесил изысканный комплимент ее платью и прическе. Затем они под руку спустились в кафе «У Бабушки», где уже был накрыт отдельный столик со свечой и крахмальными салфетками. Одетая в черно-белое Руби приняла заказ, Киллиан разлил по бокалам красное вино…       К моменту, когда добрались до десерта, Эмма стала всерьез опасаться, что ее стошнит от всей этой патоки, потоком льющейся из Киллиана, из парадной скатерти, из фарфоровых тарелок и тонкого пояса ее платья.       — Идем гулять, — быстро сказала она, когда, повинуясь жесту Киллиана, Руби включила музыку.       «Господи, если мы еще и танцевать будем, мне точно останется только растечься по полу лужей сиропа».       — Гулять? Но я думал…       — Кэл, пожалуйста. Просто идем гулять, ладно? И знаешь, что? Давай прихватим с собой бутылку чего-нибудь покрепче.       Удивленная Руби с готовностью выдала им завернутую в бумажный пакет бутылку, и, прижимая ее к груди, как самую большую ценность, Эмма быстро выскочила на улицу.       Отчего-то весь последний час ей было тяжело дышать. Может, из-за идиотизма ситуации, слишком уж похожей на сцену слюнявой мелодрамы? Или из-за Кэла, воспринявшего это свидание слишком серьезно? Или из-за колготок, натирающих бедра под платьем?       На улице стало легче.       — Отвернись, — велела Эмма, передавая бутылку в руки Крюка и отпихивая его в сторону.       Он пожал плечами, но послушался. Эмма быстро оглянулась по сторонам, убедилась, что вечерние прогулки не входят в ценности жителей Сторибрука и, продолжая оглядываться, стянула с себя колготки к чертовой матери. Скрученный в жгут нейлон улетел в мусорную корзину, а бедра наконец почувствовали себя свободнее и легче.       — Теперь идем, — скомандовала она, забирая бутылку обратно, и двинулась в сторону леса.       Они устроились прямо на траве: Киллиан, конечно, не преминул расстелить свою куртку, но Эмма проигнорировала ее и упала рядом, с удовольствием скидывая с ног тесные туфли. Она открутила крышку и сделала глоток. Стало легче. Гораздо легче.       — Эм, что происходит? — спросил усевшийся рядом Киллиан, когда она передала ему бутылку. — Тебе не понравилось?       Она едва удержалась от того, чтобы расхохотаться.       — Кэл, ты серьезно? Серьезно спрашиваешь, понравилось ли мне? А ты сам как думаешь?       Он отвернулся, и ей стало стыдно. Похоже, он действительно воспринимал все это серьезно, и она только что обидела его.       — Прости, — опустила руку на его плечо. — Кэл, правда, я что-то…       — С тобой что-то происходит, Свон. И я никак не могу понять, что.       Да она и сама не могла этого понять. Зачем было устраивать весь этот цирк со свиданием? Что, и главное, кому она хотела доказать? Папе и маме — что она уже взрослая? Самой себе — что может получать удовольствие от таких вылазок?       Или это была просто дурацкая попытка добавить красок в ставшую слишком скучной и однообразной жизнь?       — Как думаешь, когда Нил умер, я должна была дольше оплакивать его? — спросила Эмма.       Киллиан пожал плечами.       — Не знаю, Эм. В сказках вообще не принято оплакивать, знаешь? Мстить — да, оплакивать — нет.       Эмма сделала еще глоток и легла на траву, глядя на колыхающиеся в темном небе лапы сосен.       — Мне кажется, месть — это просто еще один способ заполнить пустоту. Когда уходит тот, кого ты любишь, вместо него остается здоровенная дырка в груди, и не хочется ничего делать, и жить не хочется тоже. Может, месть — это просто способ выжить?       — Может и так, — Киллиан остался сидеть, и его голос звучал теперь глухо, словно издалека. — Самое забавное, что я еще не встречал ни единого человека, которому эта чертова месть действительно удалась бы. Посмотри на меня: я сотни лет охочусь на Крокодила, а он все еще жив. Злая королева долго охотилась на твою мать, но и она жива тоже.       Эмма усмехнулась.       — Конечно. Судя по тому, что я знаю, Реджина никогда и не хотела убивать Белоснежку. Знаешь, почему?       Она вдруг села и прищурилась весело.       — Потому что убей она ее, и дырка образовалась бы снова. Это правила уже не сказки, а жизни, Кэл. Можно кидать в эту чертову дырку другие жизни, любовников, друзей, все, что угодно. Но главная цель должна оставаться на свободе и живой. Иначе просто ничего не выйдет.       — Я для тебя — такой же способ заполнить дырку?       Эмма подумала и покачала головой.       — Я пока не знаю, кто ты для меня, — сказала честно, опуская ладонь на его руку. — Ты сильный и смелый, и ты всегда рядом, когда нужен мне. Просто иногда мне кажется, что этого достаточно, а иногда — что нет.       Киллиан усмехнулся и подмигнул ей, но она видела, хорошо видела, что его глаза на секунду стали очень грустными и очень… старыми.       — Ты сказала мне «подожди», и я готов ждать, Свон. До сегодняшнего вечера я не знал, чего именно жду, но теперь ты мне объяснила.       И добавил, увидев ее поднятые вверх брови:       — Я дождусь, пока ты поймешь, что этого на самом деле достаточно. Потому что однажды это будет именно так.       Секунду они смотрели друг на друга, а потом Эмма поднялась на ноги, кивнула и, забрав недопитую бутылку, пошла по тропинке в сторону окраины Сторибрука.       Что ни говори, а она хорошо знала, куда идет. И знала, зачем.       ***       В сумерках особняк выглядел так же, как много лет назад, когда она впервые привезла в него Генри. Эмма постояла немного, переминаясь с ноги на ногу и вспоминая, как открылась дверь, и из нее выскочила тогда еще незнакомая женщина, и бросилась к Генри, и удивленно посмотрела на нее, на Эмму.       Кто бы мог подумать, что из того вечера вырастет целая история. История, которой, похоже, не будет ни конца, ни края.       Она выбросила бутылку в урну и ступая босыми ногами по деревянным ступенькам крыльца, поднялась к двери и нажала на кнопку звонка.       Дверь распахнулась так быстро, будто Реджина стояла в метре от нее, и ей достаточно было сделать лишь шаг. Она медленно осмотрела Эмму с головы до ног и, похоже, осталась недовольна увиденным: губы поджались, лицо скривилось в насмешливой гримасе.       — Мисс Свон, — сказала она раздельно и четко. — Ваше свидание не задалось?       — Свидание как свидание, — ответила Эмма, рукой отстраняя Реджину и проходя внутрь. — Нальешь мне кофе? Кажется, я немного переборщила с алкоголем сегодня.       Черт возьми, эта женщина и впрямь была похожа на королеву. Кто еще мог бы выглядеть так… свежо в такое время? Кто еще ходил бы по собственному дому в идеально выглаженных брюках и блузке? Это в первом-то часу ночи. Кто еще мог бы одним взглядом выразить все свое отношение к нахалкам, позволяющим себе вламываться в чужое жилище.       — Манеры истинной принцессы, — прокомментировала Реджина. — Впрочем, в тебе есть и корни пастуха, так что чему я удивляюсь.       Эмма одним движением оказалась рядом с ней и схватила за ладони. Реджина дернулась, вырвала руки.       — Уходи.       — Реджина, пожалуйста.       — Нет. Уходи.       Она дошла до двери и распахнула ее, изобразив жест «покинь немедленно мой замок», но Эмме было все равно.       — Черт, ты можешь прекратить вести себя как идиотка? Мы можем просто поговорить, в конце концов.       Мгновение Реджина колебалась, а затем захлопнула дверь, схватила Эмму за плечо и грубыми толчками заставила ее пройти в гостиную, где уютно трещали поленья в камине, на диване валялся клетчатый плед, а на журнальном столике лежала книга сказок.       — Поговорить? — ледяным тоном повторила Реджина, отпихивая Эмму подальше от себя. — Просто поговорить? В прошлый раз в результате нашего «просто поговорить» мы оказались полураздетыми и на полу. Я больше не хочу этого, Эмма. Не нужно доводить ситуацию до предела, ясно? Иногда нужно просто… остановиться.       Она стояла в нескольких шагах: надменная, холодная и сердитая. Злая королева, черт бы ее побрал. Как давно она перестала быть злой? Как так вышло, что из ненависти появилось сначала сочувствие, затем поддержка, а после этого — и что-то другое?       Эмма сунула пальцы за пояс платья и сделала оборот вокруг своей оси.       — Довольна? — спросила насмешливо. — Считай, что я попыталась уйти и не смогла, хорошо? Теперь, — она подчеркнула это слово. — Теперь мы можем поговорить?       — Нет.       Реджина-мать-ее-Миллс. Пятьдесят кило самоконтроля, выдержки и надменного холода, сочащегося из разреза глаз, проникающего между губ, испаряющегося сквозь поры идеальной кожи.       Реджина-черт-бы-ее-побрал-Миллс.       — Все дело в нем, верно? — спросила Эмма, делая аккуратный, почти незаметный шаг навстречу и надеясь, что за треском поленьев в камине этот шаг останется неслышимым. — Все дело в этом придурке с татуировкой? Счастливый конец, королева и разбойник, — все в лучших традициях детских сказок, так?       Она подступала ближе и ближе к застывшей словно изваяние Реджине, и не могла понять: почему та не пытается убежать? Ведь это было бы легче легкого: просто развернуться и уйти, и закрыть за собой дверь, и забыть об этом навсегда. Почему же она просто стоит и смотрит? Смотрит исподлобья своими темными глазами, зрачки в которых застывшие и холодные, будто камень.       — Злая Королева не имеет права спать со Спасительницей, Свон, — тихо сказала Реджина, и Эмма остановилась, не в силах больше сделать ни шага. Ее голос звучал устало и отчаянно одиноко. — Злая Королева вообще ни на что не имеет права, но на это… На это особенно. Ты пришла сюда, чтобы убедиться в том, что имеешь власть надо мной? Ты имеешь. А теперь просто уйди, ладно? Уйди и дай мне это пережить.       Из всего сказанного Эмма расслышала только «Ты имеешь власть надо мной». Но что, черт побери, это значит? У нее есть чувства? Какие?       — Реджина, — позвала она, тоже понижая тембр голоса. — Мы не в Зачарованном лесу, помнишь? Мы в Соединенных Штатах Америки, и здесь мэр города вполне может… спать с шерифом, понимаешь? Так же, как продавец мороженого может спать с зеленщиком, а официантка — с прачкой.       — Не в моем мире, — покачала головой Реджина. — Только не в моем, Свон.       — Но почему?       Эмма не выдержала и в несколько шагов преодолела оставшееся расстояние. Реджина не успела отступить, не успела отшатнуться: пальцы Эммы ухватились за ее руки и крепко сжали. Грудь прижалась к груди, живот к животу, и лица оказались вдруг слишком близко, отчаянно близко друг к другу.       — Ты хочешь того же, чего хочу я, — прошептала Эмма, едва удерживаясь от того, чтобы не прижаться еще теснее. — Я это вижу, и ты видишь, что я это вижу. Так почему нет? Что ты теряешь?       Реджина попыталась отвернуться, но Эмма не дала: подняла руку, ладонью коснулась щеки и заставила посмотреть на себя.       — Почему? Ответь мне, Миллс. Почему?       — Потому что я не хочу.       Растерянность в ее глазах сменилась привычным холодом, и кожа под ладонью Эммы стала холодной, и даже на идеальной прическе волос как будто заблестели снежинки инея.       Эмма опустила руку и сделала шаг назад.       — Я не понимаю, — сказала она горько. — Я не могу понять, и не пойму, пока ты не объяснишь.       — Иногда объяснения не нужны, мисс Свон. Иногда нужно просто принять ситуацию такой, какая она есть.       — Какая есть? — вспылила Эмма. — А какая она есть, Миллс? Ты каждый день смотришь на меня глазами изголодавшегося зверя, ты бедного Кэла готова на кусочки порвать всякий раз, когда он оказывается поблизости. Ты изображаешь недолюбовь со своим идиотом-разбойником, но у тебя на лице написано, что тебе плевать на его шашни с бывшей женой, и будущей женой, и со всеми потенциальными женами Сторибрука. Не так? Скажи мне, не так?       — Нет. Не так.       Реджина говорила серьезно и глухо, но Эмме вдруг стало смешно. Так смешно, что захотелось немедленно расхохотаться: громко, отчаянно, хлопая себя по бедрам и задыхаясь от нехватки воздуха.       Игра в сказку, да? Сказочные импринты. Исправившаяся Злая королева не может трахать в своем замке чертову Спасительницу. Она должна страдать по женатому мужику или, в лучшем случае, устроить с ним пышную свадьбу, одолев в процессе парочку злодеев — просто так, для порядка.       — Ладно, Миллс, — сказала Эмма, подумав. — Ладно. Просто ты… Не думай, что мне было легко явиться сюда сегодня и сказать тебе все это. Я не знаю, что происходит, и у меня нет ответов на многие вопросы, но я знала, что должна хотя бы попытаться.       Она не ожидала, что эти слова произведут на Реджину эффект инъекции адреналина. Но так и вышло: холодные глаза внезапно полыхнули жаром, и лицо исказилось гримасой отвращения, и лоб пересекли несколько полосок злых морщин.       — Попытаться, Свон? — повторила Реджина, наступая на начавшую вдруг пятиться Эмму. — Попытаться сделать что? Зачем ты пришла? Ты можешь хотя бы самой себе ответить на этот вопрос?       Да, Эмма могла. Этот ответ не был легким, и он отчаянно ей не нравился, но да, она могла ответить.       — Я пришла, потому что между нами что-то происходит, — выпалила она, продолжая пятиться. — И происходит уже давно, практически с самого начала. И мне надоело делать вид, что это не так!       Реджина расхохоталась ей в лицо. В ее смехе было что-то демоническое, страшное.       — Ах, тебе надоело? Очень трогательно, Свон. Давай, скажи мне, что все эти годы не осознавала, как сильно меня любишь, пообещай всегда находить меня, и пригласи на семейный ужин четы Чармингов. Давай! Действуй!       Эмма замотала головой. Страшно было смотреть на такую Реджину, страшно было слышать такой ее голос. Но она боялась не за себя, нет. Подумалось вдруг: «Сколько же боли до сих пор осталось внутри нее? Сколько же еще боли ей придется пережить прежде чем она сможет жить спокойно?»       — Что, нет? — Реджина откровенно издевалась. — Тогда какого дьявола тебе нужно? Хочешь, чтобы я тебя трахнула и реализовала твои юношеские фантазии по поводу Злой королевы в наручниках и латексе? Вот это я с легкостью могу тебе дать.       Она не успела отпрыгнуть, не успела прикрыться, она вообще ничего не успела. Реджина налетела как ураган, и придавила ее к стене, и впилась губами в шею, а руками — в ягодицы.       — Давай, Свон, — зашипела она в ухо пытающейся вырваться Эммы. — Ты же этого хочешь? Я, правда, не знаю, как это реализовать технически, но мы найдем способ, да? Чарминги ведь всегда находят.       Отвратительная горечь затопила грудь Эммы, и внезапно придала сил. Всем телом она рванулась вперед, отбрасывая Реджину в сторону и, не оглядываясь, выбежала из особняка. Ее била нервная дрожь.       Бутылка так и лежала в урне, до которой Эмма, спотыкаясь, еле дошла. Она выудила ее, отбросила крышку и в несколько глотков осушила остатки.       Легче — увы — не стало.       Зачем она это сделала? Ведь ясно же было с самого начала, что ничем хорошим это не может закончиться. Реджина-мать-ее-Миллс всегда в конечном итоге оказывается сверху, так? Всегда!       — Свон!       Запыхавшийся Киллиан нагнал ее на половине дороги до гостиницы. В руках он держал позабытые в лесу туфли.       — Свон, ты в порядке? Что произошло?       Она покачала головой и, забрав туфли, надела их на ноги. Разогнулась, посмотрела на Киллиана.       — Проводишь меня? — попросила глухо. — Проводи меня… к родителям. Ладно?       Его сильная рука легла на ее плечи, в ноздри пахнуло каким-то очень мужским одеколоном, и мир вокруг перестал сужаться и стал немного шире, немного… безопаснее.       Он больше ничего не говорил ей, но и домой к родителям не повел. Битый час они бродили туда-сюда по Сторибруку, и пинали ногами попадающиеся банки из-под лимонада, и передразнивали стрекочущих то здесь, то там сверчков.       И начинало казаться, что это и есть — настоящее. Вот такое, простое, обыденное. Что детские сказки не лгут, когда говорят, что принцы должны любить принцесс, а принцессы — принцев. Что Реджина не так уж неправа, считая, что Злая королева не заслуживает счастья.       — Что ж, — улыбнулась Эмма, когда Киллиан довел ее до двери в квартиру родителей. В квартиру, которая совсем недавно еще была ее домом. — Ты все-таки сумел меня отвлечь. Неплохо.       Он взял ее за руки, и она не стала его отталкивать. Его прикосновение было очень нежным, ласковым, и так контрастировало со всем, что произошло час назад, что Эмма поежилась от этого контраста.       — Хочешь зайти и выпить кофе? — подмигнула она. — С моими родителями, младенцем и девушкой-морозилкой?       Вместо ответа он наклонился и поцеловал ее, царапая подбородок щетиной и за талию притягивая ее к себе. Целовал долго, умело, но Эмма отчего-то никак не могла расслабиться, никак не могла полностью отдаться этому чувству.       Она отстранилась и выдавила улыбку.       — Доброй ночи, Киллиан.       — Доброй ночи, Эм.