Когда гаснут костры

      — Джинсы и майка? Серьезно?       Эмма расхохоталась. Реджина с таким видом рассматривала пакет, словно в нем была спрятана сколопендра или нечто еще более ужасное.       — Брось. Я знаю, что в тебе это есть. Помнишь? Джинсы, майка, кеды, стакан кофе.       Реджина как раз вытащила из пакета кеды и держала их в вытянутой руке, брезгливо морщась.       — В твоем мире так решают проблемы, Свон? При помощи… этого?       — В том числе, — согласилась Эмма. — Мы же договорились попробовать, так? Зачем же время терять?       Реджина с сомнением осмотрела широкий брючный ремень, который продавщица в магазине добавила к покупкам в подарок и покачала головой.       — У нас есть дела поважнее, Свон. Помнишь? Снежная королева, Мэрион, пропавшая сестра Эльзы…       — У нас всегда есть дела поважнее, — возразила Эмма. — Мы всегда будем кого-то ловить, кого-то искать, а кого-то — оживлять. Всегда.       «Забавно, — подумала она, глядя, как Реджина аккуратно складывает одежду в стопку. — Я говорю ей почти то же самое, что совсем недавно мне говорил Киллиан».       — Давай начнем с кофе? — предложила Реджина, видимо, приняв решение. — Не думаю, что я готова… К такому.       Эмма кивнула. Что ж, с кофе так с кофе. Возможно, когда-нибудь дело дойдет и до джинсов с майкой, так? А пока и кофе будет неплохо.       Но Сторибрук не был бы Сторибруком, если бы, едва они вышли на улицу, не зазвонил телефон, и Дэвид не сообщил бы встревоженным (опять встревоженным!) голосом, что Робин и команда нашли фургон Снежной королевы, и нужно немедленно его обследовать.       — Я могу пойти одна, — предложила Эмма, глядя на изменившуюся в лице Реджину. — Хочешь?       Надменный взгляд был ей ответом.       — Ты правда думаешь, что я такой трус, Свон? Идем. В моих интересах покончить с этим как можно скорее.       Первым, кого они встретили, углубившись в лес, был, конечно же, Робин. Эмма скривилась, увидев его обычное выражение лица в стиле «задумавшаяся обезьяна» и ушла вперед, рассматривая уже виднеющийся сквозь деревья фургон. Но, как бы она ни старалась уйти подальше, разговор Реджины и Робина все равно долетал до ее ушей.       — Я надеялся поговорить, — черт, даже арбалет не добавил этому мужику мужественности. Он звучал, как расстроенное пианино, как испорченная от старости скрипка.       — Если ты не заметил, я собираюсь штурмовать зловещий фургон с мороженым.       Эмма спрятала усмешку. Что ж, во всяком случае Реджина не собирается перед ним прогибаться. Уже хорошо.       — Могла бы сказать «поговорим позже», — посоветовала ехидно, когда Реджина поравнялась с ней и пошла рядом.       — Я знаю, что ты пытаешься помочь, но лучше не лезь, Свон. Обрати лучше внимание на пирата с накрашенными ресницами, он уже несколько минут строит тебе глазки.       «Строит глазки?!»       Нет, никогда ей не понять эту женщину. Вчера «я давно не хочу тебя убивать», сегодня — «отстань и не вмешивайся». Что будет завтра? «Иди сюда отсюда, а потом опять сюда?»       — Привет, милая, — улыбнулся появившийся из-за кустов Киллиан. — Приступим?       Внутри фургона было пусто и холодно. Эмма поежилась, рассматривая металлические контейнеры для мороженого и полки с сиропами.       — Она замела следы, — отметил Киллиан.       Эмма закатила глаза. Само собой, она замела следы. Только идиот оставил бы в фургоне что-то важное, собираясь ввязываться в войну с жителями Сторибрука. А Снежная королева, кажется, вовсе не была идиоткой.       Похоже, Реджина тоже была разочарована.       — Что дальше? — спросила она ехидно. — Допросим коров, которые поставляли ей молоко?       Эмма покосилась на нее и едва сдержала улыбку. На ее лице явственно читалось «лучше бы кофе попили, как собирались».       — Кэл, можешь открыть? — Эмма указала на навесной замок, венчающий морозилку.       Приободрившийся Киллиан снес препятствие одним движением крюка.       — Браво, Свон, — шепнула Реджина. — Поддерживай мужественность в капитане-одноручке. Ему этого явно не хватает.       В морозилке оказалась папка с набором вырезок из старых газет. То ли Снежная королева все же дура, то ли оставила это здесь нарочно. И…       — Чтоб меня русалочки на планктон разорвали, — пробормотала Эмма, разглядывая одну из вырезок. — Это же обо мне.       Реджина и Киллиан подошли и стали смотреть вместе с ней: первая — через левое плечо, второй — через правое. Было не очень уютно ощущать их дыхание на шее и плечах, но Эмма терпела.       — Здесь статья о том, как меня нашли в лесу. Значит, Снежная гадость интересовалась мной с самого начала, понимаете? С младенчества.       — Еще одна родственница? — с сомнением предположила Реджина. — Тетушка, или что-то вроде? Нужно спросить у Белоснежки, не имел ли ее папенька дел со снежинками.       Она, наверное, повернула голову, и Эмма не знала, было ли это нарочно, но дыхание, которое вдруг обожгло ее шею, стало горячим и сильным. Пальцы, сжимающие папку, дрогнули, и Эмма испуганно шагнула вперед, едва не сбив головой висящие под потолком упаковки стаканчиков.       — Эм, в чем дело? — голос Киллиана зазвенел за спиной, но Эмме было все равно. Чертыхаясь, она выскочила из фургона и отошла в сторону, пытаясь успокоиться.       Успокоиться ей не дали. Через мгновение по ступенькам спустилась Реджина, а к ней немедленно кинулся Робин. И снова Эмме невольно пришлось слушать их разговор.       — Я люблю тебя, — выпалил он, и Эмма закатила глаза. Реджина молча углубилась в лес, Робин пошел рядом, а Эмме вдруг стало ужасно интересно, что же он скажет еще.       На принятие решения была всего секунда, и она использовала ее с толком. Шагнула в сторону, скрываясь за кустами, и пошла параллельно удаляющейся парочке, стараясь не слишком шуметь.       «Это только ради того, чтобы быть в курсе, — говорила она себе, мягко ступая по траве, но сама не слишком в это верила».       — Прости, — услышала она слова Робина. — Не следовало говорить тебе этого. Ведь перед этим я просил помощи в спасении жены.       «Что, парень, не услышал в ответ «я тоже», и пошел на попятную?»       Видимо, Реджина подумала то же самое, потому что голос ее зазвучал строго и раздраженно:       — Дело не в этом. Я просто не знаю, как сказать тебе правду.       Эмма остановилась и замерла. Правду?       — Я просмотрела все заклятия и все зелья, которые только смогла найти. Я не знаю, как вылечить твою жену, Робин. Я просто не знаю.       — У тебя все получится, Реджина. Я в тебя верю. Рано или поздно ты найдешь выход.       Идиот. Чтобы заставить себя не выскакивать из кустов, Эмме понадобилась вся ее выдержка. Нет, ну что за идиот, а?       — Это я и хотела тебе сказать, — четко и раздельно произнесла Реджина. — Я не уверена, что выход есть. Мне жаль, но если ты хочешь спасти Мэрион, ты должен забыть обо мне и снова ее полюбить.       Эмма различила звуки шагов и поняла, что Реджина пошла дальше, а Робин остался стоять. Подумав, она двинулась следом и уже через несколько секунд услышала:       — Свон, вылезай из своих кустов. Хватит прятаться.       Такой идиоткой она давно себя не ощущала. Проломилась сквозь ветки с грацией новорожденного носорога и остановилась рядом с Реджиной, опустив голову.       — Все-таки звонить Робину и молчать в трубку, да, Свон? Мне кажется, этот твой поступок из той же серии.       Судя по тону, ругаться Реджина не собиралась. Приободрившаяся Эмма выдавила улыбку и все же посмотрела на нее. И уже который раз поразилась, сколько же усталости отпечаталось на лице этой женщины. Сколько тоски.       — Вернемся к плану с кофе? — неуверенно предложила Эмма.       Ответа не последовало. Реджина устало опустилась на траву, не забыв аккуратно расправить полы пиджака. Жестом показала: «садись рядом».       — Вчера ты сказала, что поможешь мне его вернуть. Это были пустые слова или ты действительно готова помогать мне?       Эмма вздохнула, неуклюже опустилась на колени и провела ладонью по траве. Она очень хотела ответить «да», но знала, что это будет не совсем правдой, а лгать ей не хотелось. Более того: она хорошо понимала, что одной только лжи будет вполне достаточно для того, чтобы разрушить хрупкое и очень юное равновесие, появившееся между ней и Реджиной.       — Я бы предпочла, чтобы ты сама отступилась от него, — сказала, решившись. — Но если он все же нужен тебе, то да. Я готова помочь.       Они долго молчали: сидящая с грацией королевы задумчивая Реджина и неловко подогнувшая под себя ноги Эмма. Колени вскоре начали болеть, но она терпела: не хотела двигаться.       — Похоже, что быть героем — это значит отдать собственную жизнь на волю случая, — сказала Реджина, обращаясь, похоже, не к Эмме, а просто в воздух. — Ты должен совершать хорошие поступки, руководствоваться благородством и надеяться, что тебе за это воздастся. Без гарантий.       — Не думаю, что это так, Редж, — осторожно ответила Эмма. — Я не особенно верю в судьбу, эпичные татуировки и предначертанные встречи. Думаю, каждый из нас вправе играть за свою команду, только и всего.       Реджина усмехнулась.       — И это говорит мне Спасительница, родители которой — живое олицетворение подтверждения моих слов. Эмма, если бы не судьба, Дэвид был бы до сих пор женат на дочери короля Мидаса, а голова Белоснежки украсила бы стену моих трофеев.       — Или нет, — Эмма вспыхнула и всем телом повернулась к Реджине. — Или дело не в судьбе, а в том, что Дэвид сам выбрал не жениться на богатой принцессе и обострить отношения с отцом. И, возможно… Редж, только не начинай кричать и топать ногами, ладно? Я говорю: просто возможно, что ты никогда по-настоящему не хотела убить Мэри Маргарет, и именно поэтому так и не убила.       Уголок губ Реджины дрогнул, и этот жест вкупе с нахмуренным лбом и удивленным взглядом оказался таким милым и славным, что Эмма непроизвольно затаила дыхание. Злая королева, говорите? Да бросьте, что за глупости.       — Свон, — услышала она почти-веселое. — Разве тебе по статусу не положено верить во всю эту сказочную ерунду со счастливыми концами и судьбой? Тебя послушать, так получится, что я зря ищу автора книги сказок, который может — и должен! — написать для меня счастливый финал.       Эмма удивилась, но вида не подала. Реджина ищет автора: какая прелесть. Значит, она все же не оставила идею вернуть себе Робина? Только как она себе это представляет? Заставить автора переписать всю историю? Сделать так, чтобы Робин и Мэрион никогда не встретились? Но тогда не будет их сына, Роланда. И какой же выход?       — Ты правда думаешь, что твой счастливый финал — это Робин? — аккуратно спросила она.       — Не знаю. Но собираюсь это выяснить.       ***       Вернувшись к фургону, Эмма нашла возле него одинокого Киллиана. Чувство вины, прошедшееся по нервам, было слишком острым, чтобы его игнорировать.       — Прости, Кэл, — улыбнулась примиряюще. — Давай посмотрим, что еще оставила нам Снежная мисс загадочность?       Оказалось, что оставила она немало. В пухлой папке обнаружилось множество рисунков юной Эммы, ее школьные сочинения и старательно сложенные поделки оригами. Это было странно: как будто Снежная королева была ее… мамой? Как будто весь этот детский мусор был ей… дорог?       На самом дне папки Эмма обнаружила и кое-что еще. Открытку, подписанную ей самой: «Спасибо, что стала мне семьей. С любовью, Эмма».       — Странно, — сказал сопящий за ее плечом Киллиан. — Похоже, у вас с этой ледышкой и правда были отношения. Не пойму только, зачем было стирать тебе память об этом?       Эмма тоже не понимала. Любимый аргумент «так поступают злодеи» в данном случае казался притянутым за уши еще сильнее, чем обычно. Очевидно, что Снежной тетке что-то от нее нужно, и для этого «чего-то» важно, чтобы она не помнила их предысторию.       — Свон, посмотри, здесь есть еще что-то.       Киллиан перегнулся через нее и достал из папки маленький свиток, испещренный какими-то иероглифами.       — Да ладно, — восхитилась Эмма. — Если это сигнал к тому, что скоро в Сторибрук нагрянет бог Ра или еще какая хрень из египетской мифологии, я первая пойду к Реджине и попрошу стереть мне память.       — К Реджине?       Эмма закусила губу. Оправдываться глупо: она уже это произнесла. Да, к Реджине, черт возьми, потому что разве не к ней мы все ходим в случае появления проблем?       — Эм, мне кажется, или между вами что-то происходит?       Киллиан сегодня проявлял прямо-таки чудеса сообразительности. Хотелось сказать: да, между нами что-то происходит, вот только я никак не могу понять, что. Влюбленность? Нет. Дружба? Тоже нет. Ненависть? Уже нет.       Тогда что?       Вместо ответа Эмма поднялась на ноги и аккуратно сложила обратно в папку все найденное.       — В библиотеку? — обреченно спросил Киллиан.       — Да. Пока не придумали Сторибрукскую версию интернета, ответы придется поискать там.       Вернувшись в Сторибрук, они обнаружили, что искать ничего не придется: оказывается, Эльза уже все нашла и выяснила, что в полку родственных связей прибыло — Снежная Королева оказалась ее родной теткой.       — Когда-нибудь меня это доконает, — пробормотала Эмма, рассматривая страницу с родословной семьи Снежинок. — Не удивлюсь, если на самом деле Голд — отец Реджины, а Руби и Вейл — разлученные в детстве близнецы.       — А это что? — спросила Эльза, забирая из рук Киллиана свиток. — Это руны?       — Ты знакома с рунами? Можешь прочитать?       Эльза наморщила лоб, но через мгновение морщины разгладились.       — Это пророчество о Спасительнице. Дословно не переведу, но смысл примерно такой: «Грянет двадцать восемь и мир возродится, потому что придет она — средоточие света и отваги, и спасет тех, кому суждено было забыть».       Киллиан и Эмма переглянулись.       — Ерунда какая-то. То есть это все, конечно, хорошо, но зачем Снежная хранила этот свиток, и, самое главное, — кто его написал? Да еще и рунами.       — Ищешь логику в Сторибруке, Свон? — усмехнулся Киллиан. — Может, поищешь в каком-нибудь другом месте?       — Нет, — сердито сказала Эмма. — Нет. Я не стану больше ничего искать. Мне плевать на эту Снежную идиотку, плевать на то, чего она хочет и плевать на все имеющиеся в мире пророчества. Моя задача — это найти сестру Эльзы. Все остальное больше меня не волнует.       Она ошиблась. Казалось, сам Сторибрук восстал против решившей отстраниться от происходящего спасительницы, потому что мгновение спустя к ним присоединилась встревоженная Бэлль, сообщившая, что Снежная королева задумала наполнить город новым проклятием: проклятием искаженного зрения.       Эмма молча выслушала сообщение, молча отстранила потянувшегося к ней Киллиана, молча вышла из дома, молча дошла до магазина, а после — также молча отправилась с бутылкой в руках в офис мэра.       Хватит с нее сказок, историй и проклятий. В этот вечер она собиралась побыть просто женщиной. Просто Эммой Свон.       ***       Кто-то шумно спускался в склеп и листающая очередную книгу Реджина улыбнулась, предвкушая, как выскажет Свон все, что думает о ее внезапных появлениях.       Она спрятала улыбку, обернулась и… увидела Робина.       — Я же сказала, что мы не должны больше встречаться. Зачем ты пришел?       Разочарование было таким острым, что захотелось немедленно прогнать незванного гостя и вернуться к бесполезному чтению бесполезных книг. Но гость, похоже, уходить не собирался.       — Честно говоря, я не знаю, зачем пришел, — сказал Робин, делая шаг к инстинктивно отступившей назад Реджине. — Мыслями я был в лесу, но сердце повело меня сюда, к тебе.       Реджина покачала головой. Она могла бы многое рассказать о том, как тяжело слушать разум при горестно вопящем сердце, но он все равно бы не понял.       — Робин, — сказала она. — Ты должен думать сейчас о жене, и о том, как ее спасти. Мы уже определились, что разморозить ее можно только при помощи поцелуя истинной любви, и…       — Я знаю. Знаю. Просто… Мне тяжело думать, что я должен спасать ее просто потому что должен.       Ничего себе заявление от благородного разбойника.       — Ты должен спасти ее, потому что она — твоя жена, — возразила Реджина, ощущая, что начинает злиться. — И видеть тебя здесь, слушать о твоих переживаниях… Это пытка для меня, как ты не понимаешь?       Как там Эмма называла его? Валенком? Что ж, похоже, в этом и впрямь был смысл. Он снова принялся извиняться, но уходить и не думал.       «Господи, да реши ты уже хоть что-нибудь, — раздраженно подумала Реджина. — Либо реши, что будешь бороться за жену, и в таком случае перестань ко мне ходить и сделай хоть что-то для ее спасения! Или, если тебя это не устраивает, прекрати играть в благородство и скажи, что готов пожертвовать ее жизнью ради собственного счастья. Нельзя усидеть одним задом на двух стульях, Робин. Даже я, со всем моим прошлым, это хорошо понимаю».       — Я не могу снова полюбить Мэрион, когда ты рядом.       Реджина закатила глаза.       — Именно поэтому ты и должен уйти, — раздражение уже перешло через все рамки. Даже губы сжались, и пальцы напряглись. — Я твержу об этом уже который день: уходи.       — Ты права, — Робин тоже начал злиться. Его голос зазвучал… обвиняюще? — Права, да! Но я по-прежнему не знаю, что мне делать!       «Спаси меня Сторибрукский бог от нерешительных недоумков», — подумала Реджина и испугалась собственных мыслей. А вслух сказала:       — Я скажу, что тебе делать. Ты должен забыть меня и начать думать о ней.       Обогнула его и пошла вверх по ступенькам, отчаянно надеясь, что он не станет ее догонять.       Пешая прогулка от леса до дома заняла полчаса и помогла немного успокоиться. В ворота особняка Реджина входила уже не такой злой, место раздражения отвоевала себе ставшая уже привычной тоска. Тоска, которая стремительно начала сдавать позиции при виде сидящей на ступеньках растрепанной Эммы Свон.       Реджина молча подошла и села рядом на расстеленную поверх деревянной поверхности куртку. Эмма так же молча протянула ей початую бутылку вина, и, забыв о приличиях, Реджина сделала глоток.       — Что, плохо все? — тихо спросила, вернув бутылку.       Эмма равнодушно пожала плечами и принялась рассматривать этикетку.       — Да нет, все как обычно, — ответила она, подумав. — Оказалось, что Снежная чума — тетка Эльзы и, судя по всему, она была одной из моих приемных мамочек. Знаешь, Редж, меня уже достала вся эта семейственность. Как думаешь, если мы отправим в прошлое семейного психотерапевта, это поможет избавить мир от пары десятков злодеев?       Реджина усмехнулась.       — Например, от меня?       Она приняла из рук Эммы бутылку и снова сделала глоток. Холодное вино успокаивало, настраивало на лирично-спокойный лад, и на душе становилось хоть чуть, но легче.       — В твоем случае в прошлое хорошо бы отправить киллера, — заявила Эмма равнодушно. — Психотерапевт твоей мамочке вряд ли помог бы, а вот киллер — вполне. И жила бы ты сейчас в Зачарованном лесу с до сих пор неубитым твоей мамой Дэниэлом, Белоснежка и Прекрасный вообще бы не встретились, и меня — твоей вечной занозы в заднице — даже в проекте бы не случилось.       Реджина против воли улыбнулась. Нарисованная Эммой картинка была нереальной, но забавной и очень… человечной.       — Не думаю, что была бы счастлива с Дэниэлом, — сказала она вдруг. Эмма изумленно покосилась на нее. — То есть, какое-то время была бы, но затем… Не знаю.       — Почему?       — Потому что он был для меня всего лишь способом избавиться от опеки мамы. Я хотела не его, я хотела свободы, и поместила эту свободу в него, и именно шанс на мою свободу мама уничтожила, вырвав ему сердце.       Она посмотрела на Эмму, ожидая увидеть разочарование, но разобрала на лице только тепло и сочувствие. Сочувствие?       — Только не начинай меня жалеть, Свон, — резко сказала она. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, и…       Договорить не вышло. Сильная рука Эммы опустилась на ее плечи, и обняла, и привлекла к себе каким-то очень домашним и теплым жестом.       Реджина открыла рот, чтобы очередной резкостью поставить Эмму на место, но вместо этого вдруг выдохнула и, обняв поверх свитера ее талию, уткнулась лицом в теплое и сильное плечо.       — Одну минуту, — сказала она рычащей и гневающейся части, плескающейся в груди. — Только одну минуту.       Эмма пахла какой-то терпкой туалетной водой, и этот запах очень подходил ей. Вязка ее свитера приятно грела щеку Реджины, а рука, лежащая на плечах, не шевелилась, отдавая тепло и ничего не прося взамен. И дыхание стало отчего-то спокойным и ровным, и боль начала уходить: медленно, по капле, по маленькой капле, но даже этих утекающих капель оказалось достаточно для того, чтобы вдруг подумать о будущем.       До сих пор она никогда об этом не думала. У Злых королев не бывает будущего, кроме, разве что, публичной казни или пожизненного заточения в темнице, но… Но у Реджины Миллс будущее могло быть. И она впервые о нем задумалась.       Не Сторибрук, нет. Она представила себе маленький город, в котором нет и не может быть никакой магии. Представила себя, лет на десять старше, занимающуюся садом и работающую в городском муниципалитете. Генри, поступившего в Гарвард (или Йель?) и приезжающего на каникулы с сотней веселых историй, пару добрых друзей без общего злого прошлого (а еще лучше, чтобы это прошлое у них было на уровне «мы вместе устраивали вечеринку в честь выпускного наших детей»), никаких родственников, хорошая книга вечером в саду на качелях и тишина, обволакивающая, успокаивающая, а не терзающая нервы приступами одиночества.       Странно, но Робин в эту картинку не вписывался никак. Как бы она ни пыталась представить его сидящим на этих качелях рядом, или делающим барбекю, или отчитывающим Генри за дебют в плане знакомства с алкоголем, ничего не получалось.       — Как думаешь, каким будет Генри, когда ему исполнится двадцать? — спросила она в плечо Эммы, боясь поднять на нее взгляд. — Мне кажется, из него получится отличный парень, немного социопатичный, но тем, кого он допустит в свою жизнь, очень повезет, правда?       Она щекой почувствовала смешок Эммы.       — Конечно, — ее голос звучал тихо и задумчиво. — Думаю, он будет хорошим другом и отличным мужем для той, которая сумеет быть с ним рядом. Наш сын — довольно сложный мальчик, Редж, и ты это знаешь. Я только надеюсь, что в двадцать лет он не заведет себе возлюбленную из сказочных героев. Пусть это будет лучше обычная девушка, которую ты будешь ненавидеть, а я — защищать.       — С чего это я буду ее ненавидеть? — возмутилась Реджина лениво. Она представила себе эту мифическую девушку, и она уже заранее ей не понравилась.       Эмма засмеялась и, положив ладонь на щеку Реджины, мягко заставила ее посмотреть на себя.       — Вот именно поэтому, Редж. Невыносимо думать, что какая-то дурочка заберет тебя у него, правда?       Черт, она ведь все понимала, все до последней капли. И говорила сейчас вовсе не о будущей подружке Генри, совсем нет. Она говорила о себе.       — Поцелуй меня, — попросила Реджина, глядя в ее ставшее вдруг серьезным лицо с узкими сеточками морщинок вокруг глаз и губ. И добавила: — Пожалуйста, поцелуй меня.       Ладонь, все еще лежащая на ее щеке, была ласковой и немного шершавой. Рука, обнимающая за плечи — сильной и уверенной. А вот губы, коснувшиеся ее губ, были, напротив, неуверенными, и, возможно, именно от этого чувственными и пылкими.       И стало вдруг плевать, что она снова целует дочь Снежки и принца, и что за плечами каждой из них — десятки тонн ошибок и разочарований. Плевать стало и на Робина с его замороженной женой, и на капитана с его вечными попытками потрогать Эмму пониже спины. И на то, что она не должна, совсем не должна, не имеет никакого права так обнимать Эмму Свон, так прижиматься к ней и с такой готовностью отвечать на ее поцелуи.       «Еще минуту, — сказала она себе, прижимаясь губами к теплым губам. — Еще только одну минуту».