Когда гаснут костры

      — Эмма? — удивилась Эльза, когда они встретились в офисе шерифа. — Что-то с тобой… Ты какая-то необычная. Что произошло?       Эмма лишь улыбнулась, укладывая на стол книгу, полученную часом ранее от Белль. Она и сама не знала, что с ней произошло, но в этот день она впервые за долгое время проснулась не с мыслью «как же меня достал Сторибрук», а с другими, куда более приятными.       Черт, она даже накрасилась и уложила волосы, чего не делала уже очень давно. И пококетничала с Руби, забирая в кафе свой обычный кофе, и не послала в задницу Лероя, остановившего ее на улице, чтобы пожаловаться на проблемы со снабжением магазина алкоголем.       — Белль нашла заклинание, способное остановить Снежную заразу, — сказала она под удивленным взглядом Эльзы и открыла книгу на нужной странице. — Вот. Еще она дала мне свечу, которая понадобится. В общем и целом, это выглядит не особенно сложно, и, думаю, мы вдвоем вполне справимся.       Эльза испуганно поежилась.       — Ты уверена? Из нас до сих пор получались не лучшие волшебницы. Может, попросить помощи у Реджины?       У Реджины? Эмма отчаянно хотела спрятать улыбку, но не смогла. После вчерашней ночи, когда они почти до утра просидели на ступеньках ее особняка, она долго ходила по спящему Сторибруку, и в груди ее расплескивалось что-то очень теплое, одновременно веселое и милое, что-то очень простое и ясное. Как будто все моря — по колено, а жизнь — не такая уж плохая штука.       — Реджина занята в склепе, — объяснила она, когда молчать стало невозможно, и лицо Эльзы начало приобретать все более понимающее выражение. — Мы же взрослые девочки, Эльза. Мы справимся.       — А ты уверена, что это не убьет ее? — спросила Эльза. — Я не хотела бы ее убивать.       Эмма покачала головой. Эта девочка была прямо-таки светлым пятном в темных пятнах Сторибрука.       — Не убьет, а всего лишь лишит на время магических сил. И тогда мы сможем задать ей все интересующие нас вопросы.       Прежде чем отправляться на поиски Снежной заразы, нужно было заглянуть домой к родителям: Эмма обещала посидеть с Нилом, пока Мэри Маргарет с Дэвидом отправятся гулять, и собиралась сдержать слово. В квартире она застала поистине идиллическую картину: несколько молодых мамочек Сторибрука во главе с Мэри Маргарет держали на руках своих младенцев и хором распевали какие-то детские песенки.       Эмма постояла немного, любуясь на них. И подумала: однажды и у нее будет такой же малыш. Такой же толстый, слюнявый и самый любимый. И она ни за что от него не откажется.       — Эмма! Ты пропустила прощальную песню, — Мэри Маргарет подошла к ней, улыбаясь, и Эмма заулыбалась в ответ.       — Ничего, я успела немного послушать. Братишка готов?       — Конечно. Я приготовила коляску, подгузники, бутылочку, и все необходимое. Не забудь покормить его ровно в двенадцать, и укутай одеялом, когда пойдете гулять.       Эмма кивнула, пряча усмешку. Мэри Маргарет в своем репертуаре: странно, что не расписала план поминутно.       — Где ты была вчера? — услышала она и отвлеклась от разглядывания зажатой в руке бутылочки с детской смесью. — Мы с Дэвидом заходили в гостиницу, чтобы позвать тебя на позднюю прогулку, но тебя не было дома.       Странно, что они еще не оборвали ей телефон звонками.       — Я была с Реджиной, — ответила Эмма. — Мы пили вино и разговаривали.       По мгновенно изменившемуся лицу Мэри Маргарет она поняла, что это развлечение из разряда неодобряемых. Поразительно: Белоснежка может сколько угодно защищать Злую королеву, но только до тех пор, пока дело не касается ее взрослой дочери.       Интересно, что бы с ней было, если бы она узнала о поцелуе?       «О поцелуях, — с довольной улыбкой мысленно поправила себя Эмма. — О десятках, сотнях поцелуев, если быть точной».       — Эмма, я прошу тебя, будь осторожна, — завела свою пластинку Мэри Маргарет. — Реджина сейчас очень уязвима из-за Робина, и кто знает, что она способна натворить.       Хорошее настроение исчезло, как не бывало. Эмма почувствовала, что начинает злиться.       — Мама, — сказала она холодно. — Это совершенно не твое дело, так? Просто не лезь в это, и все. И, кстати, что это за собрания? Ты не говорила, что организовала клуб мамочек.       — О, это не совсем клуб, — немедленно переключилась на любимую тему Мэри Маргарет. — Это просто собрания, на которых неопытные мамочки помогают друг другу, и…       Эмма почувствовала, как в животе что-то сжалось ледяной рукой отвращения. Неопытные мамочки. Ну, да.       — Прости, я не то хотела сказать. То есть, Нил, конечно, не первый наш ребенок, но…       — Но мне ты детских песенок не пела, — подхватила Эмма. — Волшебный шкаф, в который вы меня засунули, лишил тебя этой задачи.       — Эмма!       Она посмотрела на зажатую в руке бутылочку. Бутылочку, которая светилась и переливалась, и, кажется, собиралась взорваться. Секунда — и это закончилось, детская смесь стала снова обычного цвета, и Эмма испуганно сунула бутылочку обратно в коляску.       — Это все магия, — сказала она, ненавидя себя за оправдывающийся тон. — Мы с Эльзой собрались идти воевать со Снежной королевой, и…       Ситуация стала совсем неловкой и Эмма, решив не продолжать, протянула руки, чтобы забрать Нила. Но испуганная Мэри Маргарет лишь крепче прижала его к себе, словно… защищая.       Защищая?       — Вот оно что, — протянула Эмма, осознав, наконец, что происходит. — Теперь ты боишься меня. Что такое, мама? Взрослый ребенок оказался не совсем таким, каким ты его себе представляла?       Она вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь и едва не рыча от злости. Хорошего настроения как не бывало. Теперь, если бы ей предложили убить Снежную королеву, она бы, пожалуй, не отказалась.       ***       Ледяные следы, обнаруженные на улице, привели их на самую вершину часовой башни. Королева, зачем-то притащившая с собой зеркало, встретила их с улыбкой, но Эмме было не до политеса.       — Давай, — скомандовала она бегущей следом Эльзе, доставая свечу.       Вдвоем они зашептали текст заклинания, вложили энергию и от фитиля к Королеве потянулась прозрачная нить, опоясавшая ее руки и превратившаяся в кандалы.       Мелькнула мысль о том, что все это было слишком легко, но злость все еще кипела в Эмме, и она не стала заострять на этом внимание.       — Получилось, — радостная Эльза бросилась ей на шею, и Эмма обняла ее, с удивлением глядя на только что поднявшихся наверх Дэвида и Крюка.       Все вместе они отвели королеву в участок, но дальше Эмма решила действовать сама. Усадила за стол, села напротив и нахмурилась.       — У меня нет времени на политес, — сказала со злостью. — Давай ты просто расскажешь мне, где Анна и какие конкретно воспоминания ты мне стерла? И пойдем каждая своей дорогой.       «Я, например, не отказалась бы сходить к Реджине».       Воспоминания о вчерашней ночи заставили щеки Эммы налиться горячим, и, чтобы скрыть это, она потерла лицо руками. Снежная королева смотрела на нее с понимающей улыбкой.       — Я так горжусь тобой, — сказала она, и Эмма чуть не упала со стула.       — Ты о том прошлом, которое ты стерла из моей головы? — уточнила она. — Так как насчет вернуть его обратно?       — Я верну его в свое время. Мне бы хотелось, чтобы ты поверила мне еще до того, как вспомнишь все, что было между нами. Используй свою способность отличать ложь от правды, и ты поймешь, что я не лгу.       Эмма усмехнулась и покачалась на стуле.       — Тебе пора начать отвечать на мои вопросы, дорогая. И советую тебе говорить правду, потому что, как ты только что заметила, ложь я увижу.       — Что ты хочешь узнать? — спросила Снежная королева и Эмма поняла, что победила.       ***       В библиотеке особняка царил полумрак, но Реджина все же прикрыла портьеры. В темноте, окружающей ее, в треске поленьев в камине был какой-то уют, какое-то тепло, которого, как выяснилось, ей уже слишком давно недоставало.       Она села в кресло и положила перед собой книгу сказок. Перелистала, привычно морщась при виде картинок свадьбы Белоснежки и Прекрасного, добралась до изображения Спасительницы (вернее, Спасителя, так? Рыцаря на белом коне) и задумалась, разглаживая пальцем чуть примятую страницу.       Вчера ей было тепло и спокойно рядом с Эммой. Почему-то привычный страх ушел, открыв за собой место для нежности, и на какое-то время даже перестало казаться, что, откройся она, и ее снова ударят — сильно, по живому, в самое незащищенное место.       Сколько сил она потратила на то, чтобы незащищенных мест не осталось? То, что происходило сейчас, было как будто обратным процессом: латы из боли и смертей, которыми она обвешала себя в прошлом, отслаивались от кожи с болью, с кровью, но все же отслаивались.       Вот только хорошо ли это? Если так будет и дальше, то она останется совсем беззащитной, и тогда один бог знает, что может произойти.       — Мам, ты можешь мне помочь?       Реджина вздрогнула и посмотрела на дверь. Там стоял ее сын и, боже мой, каким взрослым он выглядел в пиджаке, выглаженной сорочке и накинутом на шею галстуке.       — Генри, — она улыбнулась, подходя к нему и рассматривая. — Ты… Ты такой взрослый.       — Мистер Голд принял меня на неполный рабочий день в своей лавке, — сказал он. — Я собираюсь работать под прикрытием.       Она подняла брови и он объяснил:       — Мы же ищем автора книги сказок, помнишь? Чтобы попросить его написать для тебя счастливый финал. Я подумал: раз уж мистер Голд самый могущественный чародей Сторибрука, то в его лавке, возможно, найдутся подсказки?       Понадобилась секунда, чтобы вспомнить, о чем вообще идет речь. Почему-то сегодня Реджина напрочь забыла о поисках автора, и теперь вовсе не была уверена, что все еще хочет его искать.       — Милый, — сказала она, завязывая виндзорский узел на галстуке Генри. — Прошу тебя, будь осторожен. Голд, конечно, твой дед (права была Эмма, говоря о семейственности в Сторибруке), но тем не менее, он все еще темный.       — Брось, — серьезно ответил Генри. — Мои мамы — могущественная королева и спасительница. Кто посмеет причинить мне вред?       Закончив завязывать галстук, Реджина отряхнула невидимые пылинки с лацканов пиджака сына и еще раз осмотрела его с ног до головы.       Совсем взрослый. Еще немного, и он пойдет в старшую школу, а затем — в колледж. Нужно будет поговорить с Эммой о его будущем образовании. Гарвард или Йель? Или, может быть, консервативная Сорбонна?       При мысли об Эмме Реджина почувствовала себя неуютно и отошла, пряча лицо от Генри.       — Что случилось? — спросил он. — Что-то с Робином?       С Робином? Ах да, Робин…       — Все в порядке, Генри. Я просто решила начать все с чистого листа. Мы с Робином больше не вместе, и… И мне нужно забыть об этом.       — Мне жаль, мам, — он смотрел серьезно и очень по-взрослому. Так все же Гарвард или Йель? — Но мы найдем автора, обещаю. И изменим твой счастливый финал.       Реджина улыбнулась и, сделав шаг, поцеловала его в щеку.       — Конечно, милый. Когда счастье в следующий раз постучится в мои двери, я буду готова. И не позволю какой-то книге снова все испортить.       ***       — Я хочу знать, почему ты следила за мной всю мою жизнь.       Эмма поставила перед Снежной королевой стакан воды и, обойдя стол, оперлась на него руками.       — Потому что хотела тебя защитить.       Отличный ответ. Все в этом городе хотели ее защитить: родители — запихав в шкаф и отправив в другой мир, Снежная — чтобы в итоге стереть к чертям ее память. Что дальше?       — Ты для этого удочерила меня? Чтобы защитить? Тогда какого дьявола ты стерла мои воспоминания? В них было слишком много хорошего?       — В каждой семье есть хорошие и плохие моменты, Эмма, — устало сказала королева. — Наша не была исключением.       Ну, и стирала бы тогда только плохие. Зачем хорошие-то стирать?       — Ты — не моя семья, — сказала Эмма, подумав. — Моя семья здесь, в Сторибруке.       — Ты о тех людях, которые боятся тебя? — усмехнулась королева. — Ну конечно, они — отличная семья.       — Боятся? О чем ты?       Она удовлетворенно откинулась на спинку стула и посмотрела на Эмму с улыбкой, словно говоря: «Играли, играли, и вот я победила».       — Твои силы никогда не заставляли их вздрогнуть? Их глаза никогда не загорались паникой при виде тебя? Нет? Давай, скажи, что это не так.       Эмма поморщилась. Она хорошо помнила сегодняшний эпизод с Нилом: то, как Мэри Маргарет прижала его к себе, то, каким испуганным был ее взгляд…       — Они любят меня такой, какая я есть, — неуверенно сказала она. — Включая мои силы.       Королева вздохнула.       — Когда-то я тоже так думала, Эмма. Но время показало, что я ошибалась.       Эмма пожала плечами.       — Наши истории не так уж похожи, как ты думаешь, — сказала она. — Если твои родные тебя боялись, это вовсе не означает, что и мои тоже.       — Когда мы жили вместе, ты часто говорила о родителях. Ты была зла на то, что они бросили тебя.       — Ну и что? — Эмма ногой отшвырнула стул. Он свалился с грохотом. — Я была ребенком, а дети часто злятся на родителей. Это ничего не значит!       — Это значит то, что ты была одна двадцать восемь лет, — возразила королева. — И не говори, что у них не было выбора, потому что выбор есть всегда. И они свой сделали.       Черт, эта тетка как будто озвучивала вслух то, что и сама Эмма не раз перемалывала в голове одинокими ночами. Да, у них был выбор. И да, они его сделали. Но она ведь простила их, разве не так?       — У них теперь новый ребенок, — Эмма изумленно посмотрела на королеву. Ее била нервная дрожь, а руки сжимались в кулаки, и больше всего на свете хотелось немедленно сбежать отсюда и не слышать больше всех этих ужасных слов. — Нормальный ребенок, да, милая? Уверена: они каждый день благодарят судьбу, что у него нет никаких магических сил и что им не нужно будет его бояться.       Все это: ее слова, жестокие, но справедливые, и воспоминания об испуганных глазах Мэри Маргарет, и недовольство собой, и мысли о чертовом Робине, постоянно появляющемся на горизонте, — все это смешалось внутри Эммы в адский коктейль, который закипал, дымился, разъедал и в какой-то момент его стало невозможно удерживать.       Эмма перевела взгляд с лица королевы на стакан с водой, стоящий перед ней. Вода кипела.       — Видишь? — в голосе королевы зазвенело торжество. — Это ты, Эмма, и ты — такая! Нельзя любить того, кого не понимаешь. А они, что бы ты ни говорила, не способны тебя понять.       — Заткнись, — рявкнула Эмма, и рванулась к королеве, чтобы вцепиться ногтями в ее белоснежное лицо. Но что-то пошло не так: от ее движения весь коктейль, дымящийся внутри, словно выплеснулся наружу невидимой, но яростной силой и эта сила пробила стену насквозь, образовав в ней дыру с человеческий рост.       — Что ты со мной сделала? — с ужасом спросила Эмма, рассматривая собственные руки, на ладонях которых выступил иней.       Торжествующая Снежная королева одним движением сбросила оковы и улыбнулась понимающе.       — Это не я, а ты, Эмма. Это правда ты. И ты прекрасна.       Снежный вихрь укутал ее с ног до головы и через секунду она исчезла, оставив Эмму стоять перед дырой в стене и смотреть, как по улице уже бежит бравая команда Сторибрука. Вот только она не знала: бегут они спасать или, или же спасаться от нее. И в этом было все дело.       — Эмма! — первой подбежали Мэри Маргарет, Дэвид и Крюк. — Что случилось? Что эта снежная тварь сделала с участком?       — Стойте! — Эмма ошарашенно оглядывалась по сторонам, выставив вперед руки. — Не подходите! Это не она, это сделала я.       Она посмотрела на них и поняла, что Снежная говорила правду. На их лицах действительно блестел и переливался самый ясный, первобытный, жуткий страх. Так, наверное, смотрят на тигра, вырвавшегося из клетки. Или на сошедшую с ума дочь, которую привыкли считать нормальной.       — Свон, — Киллиан бросился к ней, и она отшатнулась с воплем:       — Не подходи!       Но было поздно. Из рук сами собой вырвался сноп искр, а вместе с ними — безудержная энергия, повалившая фонарный столб прямо на застывшего в ужасе Дэвида.       Эмма кинулась к нему, но остановилась, вспомнив. Она теперь опасна. Черт, она теперь и правда опасна для них. Не слушая воплей Мэри Маргарет, она побежала к машине, села за руль и завела мотор.       Как бы там ни было, сейчас главное — оказаться подальше от них.       Как можно дальше.       ***       Проводив Генри на работу, Реджина решила переместиться со своей книгой в склеп. В кабинет даже через тяжелые портьеры все-таки проникало солнце, а ей хотелось темноты и теплого огненного света. Свечи, например, очень бы подошли.       Свечей в склепе нашлось немало, и она зажгла их, медленно расставляя на полки, на стопки книг, а часть — на пол. Тишина и звуки горящих фитилей успокаивали ее сердце, помогали думать медленнее и яснее. Она присела на сундук, чуть подтянув по бедрам узкое платье и снова открыла книгу.        Но почитать ей не дали. Стоило лишь раз перевернуть страницу, как послышались тяжелые шаги, и на этот раз она знала, что это Робин.       Знала как-то обреченно и грустно, понимая, что в этот раз он придет вовсе не для того, чтобы извиняться или просить помощи. Он придет для другого.       — Я всегда жил по правилам, — сказал он, подойдя ближе. Реджина поморщилась: от него явственно разило алкоголем. — Быть верным, решать все по чести, по совести. Каждый день своей жизни я хотел следовать этому правилу.       Он был очень хмурым, и очень злым, и выглядел как отчаявшийся человек. Но она по-прежнему что-то чувствовала к нему, и вспомнила вдруг о том, как все начиналось между ними, о том, каким покоем были наполнены их совместные дни в Сторибруке, о том, как маленький Роланд держал их обоих за руки и хохотал заливистым смехом.       Но ведь все это — в прошлом, так? Его жена вернулась, и все закончилось.       — Если каждый день своей жизни ты хотел следовать этому правилу, — начала она, боясь того, что будет дальше, и отчасти желая этого. — Тогда почему ты здесь?       — Потому что сегодня не такой день.       Он налетел на нее как ураган, обхватил по-медвежьи руками и поцеловал — яростно, со злостью, как будто пытаясь отомстить ей за то, что не смог не прийти сегодня, за то, что не сумел себя удержать.       Реджина не успела ни о чем подумать. Она всегда была сильной, всегда, но наравне с этим она знала, что рядом с чужой силой у нее не было выбора. Не было его и сейчас.       Робин подхватил ее ладонями под ягодицы и подсадил на себя. Она послушно обвила ногами его торс, а руками — шею. Его губы терзали ее, его щетина царапала подбородок, и по телу разливалась какая-то бешеная обреченность.       Все так, как и было всегда. Ее не нужно спрашивать, ее не нужно просить. Сильный мужчина просто приходит и берет то, что хочет. И она даст ему это, потому что это — она, Реджина Миллс, Злая королева, королева в изгнании. В изгнании собственного сердца.       И ведь он не так уж плох, правда? Он похож на Дэниэля, на его груди — такие же темные колечки волос, его руки сильные и грубые, а бедра будто выточены из камня.       И он бросает ее на пол, и ложится сверху, и одной рукой опускает вниз штаны, а другой — задирает вверх ее платье. Она стонет, кричит, она мотает головой, не понимая: от страсти ли, или от боли, а он снова целует ее, и двигается вперед и вверх, и рычит, оказавшись внутри нее.       — Робин, пожалуйста, — она сама не знает, чего просит, но он все равно не слышит: двигается на ней, утробно рыча, царапая ее грудь жесткими кольцами волос, на мгновение застывает, но помогает себе рукой и вновь начинает движения.       Это длится долго, очень долго, отчаянно долго, и Реджина думает о том, что, когда Грэм много лет назад приходил в ее постель пьяным, это тоже было дольше, чем обычно, но тогда было иначе: тогда она не любила, тогда она отдавалась из похоти, а теперь… Теперь?       Он очень тяжелый, и Реджина чувствует себя раздавленной под его сильным телом, и в ее спину впиваются тяжелые неровности пола, и она держится ладонями за его шею, и отвечает на его поцелуи, и стонет, и двигается бедрами навстречу.       «Боги, неужели это и есть счастливый финал? Неужели это — он?»       — Я люблю тебя, — говорит ей Робин, с силой двинув бедрами и невольно причинив ей боль.       — Я люблю тебя, — обреченно шепчет она в ответ, понимая, что ничего не изменилось. Она снова вернулась туда, с чего начала.       Туда, где у нее больше нет выбора.