Про Глебушку, или Кто из нас попал

      Когда самый сладкий сон окутывает сознание и тело, раздается жужжание телефона – он на вибро. Это Артем. Альфа зол, как тысяча чертей. У совершенно сонного меня он выясняет, где и с кем я нахожусь и уже через двадцать минут троица ломится в двери Люськиной комнаты. - Пустите доброго человека! Пустите доброго человека, а не то он выломает дверь!* – прикалывается Жорик.       Сонный Люська едва щелкает замком, и нервная троица вваливается, чуть не затоптав хозяина помещения. Первым делом, Артем подходит ко мне и нюхает макушку: - Что ты меня нюхаешь, как цветочек? - язвлю я, оценивая одним глазом нервное состояние своего персонального кошмара. Вообще-то, традиция нюхать макушку меня забавляет, но сейчас кажется, что Артем переходит границы, - Что пытаешься унюхать? - Наоборот, надеюсь, что ничего нового не унюхаю, - цедит Артем и начинает вычитывать меня за безответственность, глупость, и нести прочую банальную чушь, которую обычно говорят детям родители.       Параллельно он рассматривает мое тело на предмет повреждений и смазывает Люськиной мазью синяки и ссадины. Если против первого я не возражаю, все равно не слушаю: «Мели, Емеля, твоя неделя», то второе, после очередной порции мази, меня сильно смущает и вводит в замешательство. Прикосновения рук Артема нежные и приятные. Слишком приятные. И местами возбуждающие. Пока не стало поздно, я выворачиваюсь из его рук, заворачиваюсь в одеяло и заявляю: - Хватит меня тискать. Я вообще не понял, а на фига вы приперлись?       Жорик хохочет. Через пару секунд к нему присоединяются остальные, даже Люська. - Нет, Тём, твой цветочек неподражаем, - смеется Жорик. - Глеб, Артем тебе уже минут двадцать рассказывает, как они волновались. Ты, чем слушал? – поддерживает альфу Люська. - Да? Не знаю, мне он другое сейчас говорил! – и уже неуверенно добавляю, - Кажется...       Новый взрыв смеха меня не смущает. Я дожидаюсь, когда все успокоятся, и заявляю: - Я, вообще-то, есть хочу. Люсь, что у тебя съестное? - Прокисшее молоко, пара яиц. - А мука? - Оладьи хочешь сделать? Дерзай, где плита знаешь. - Выгони кого-нибудь из этой троицы за сгущенкой. - А сам что? - А я с ними не разговариваю… - снова они надо мной смеются.       Я уже собираюсь встать, но вспоминаю реакцию Артема. Лучше сначала одеться. Под одеялом, другого варианта нет. Из комнаты выходить никто не собирается. Артем наблюдает за моими трепыханиями и довольно улыбается.       Засланцем определяют Жорика - он самый свободный. Пока я готовлю оладьи, а Артём старательно мне мешает, Костя занимается целительством. Люське нравится. Они воркуют, как голубки над каждой ссадинкой. Альфа даже подуть на болячки не забывает. Меня это бесит. В конце концов, они знакомы полчаса, не больше, а Люська уже забыл обо мне настолько, что даже не считает нужным помочь накрыть на стол. Кто здесь омега? Я или он? Но на лучшего друга наезжать не люблю. Ему и так по жизни не фигово достается. Ставлю на стол тарелку с оладьями: - Костя, ну ты и Казанова… - парень бледнеет, мне даже становится его жалко. Но Люська роднее и я должен его защитить, - Что? Я что-то не то сказал? - Почему это я Казанова? – недоуменно смотрит на меня альфа. - Не он? Тогда, Ловелас - человек и пароход! - продолжаю издеваться, лицо у Костика вытягивается, глаза округляются, - Снова мимо? А как тогда называются особи, которые не пропускают мимо себя ни одной смазливой мордашки? – озадачиваю парня вопросом. Он непонимающе смотрит на меня, - Ну, я имею ввиду ту модельку из супермаркета. Васька, опять же, на тебе виснет, как на родном. Да ты не сильно и омежкам с курса сопротивляешься, – строю из себя саму невинность. - Такие особи называются «ценителями прекрасного», - неуклюже пытается вступиться за друга Артём. - Глеб, зачем ты так? – шипит на меня Люська. - Не хочу, чтобы он тебя поматросил, и бросил. - Я уже большой омежка, и в людях могу разобраться не хуже твоего, - обиженно бухтит Люська. - Что, так понравился? - Кажется, он очень милый и добрый, - смущается друг. - Да, таким он тоже бывает. Только смотри, не ляпни ему про милого, он-то думает, что он суровый брутал, - смеюсь над Люськой, - Ладно, прости. - Угу. Зови ребят за стол, завтракать будем, - расставляя чашки, говорит мой обиженный друг. - Кость, извини, - подхожу к альфе, - Я просто волнуюсь за Люську. Ты же о нем ничего не знаешь… - А ты и не даешь узнать, - он серьезно обижен. - Ну я же извинился… И вообще, идем завтракать, - расшаркиваться перед ним я не собираюсь, - А вы что встали? Или уже успели позавтракать? – психую я, и наезжаю на Артема и Жорика, который даже войти не успел и стоит в проеме раскрытой двери. Вот уж никак не ожидал, что кто-то из троицы может долго на меня обижаться! А вот поди ж ты…       Альфы нарываться не стали. Видимо чувствуют, что огребут на орехи, если что. Завтракаем молча. Знаю ведь, что эти мастодонты не отцепятся весь день. Настроение становится еще гаже. Костя продолжает на меня обижаться. Чтобы скрасить свое пребывание в этой компании, решаю пригласить с собой Люську. Атмосфера за столом после этого сразу расслабляется. Костя счастливо улыбается и строит планы на день. Даже со мной советуется. Но я еще дуюсь на них и старательно это демонстрирую. Я помню: «глаз за глаз».       Вечером в парке наша дружная компания разделяется. Костик идет провожать Люську, а Артем и Жорик меня. Это никого не удивляет. Все видят, что альфа запал на моего друга. Да он и не скрывает. Весь день ходит за Люськой хвостиком. То мороженку принесет, то сладкую вату. Когда на колесе обозрения катались, они сели в отдельную корзину.       Как это ни странно, причем в первую очередь для меня самого, я не испытываю отвращения при мысли об этой парочке. Наверное, это потому, что Люська в моей голове все еще девушка. А может быть потому, что они при мне не тискаются. Или потому, что Люська выглядит весь день счастливым. Он редко таким бывает. Я даже решаю, что Костика можно простить за такую яростную интервенцию в Люськину жизнь. Но ребят предупреждаю: - Имейте в виду, если Костик обидит Люсьена, я его лично кастрирую! - Ты что, Орешек! Костя на такое не способен… - Я предупредил.       Родителей дома застал на чемоданах. Радует, что застал. Артём поднялся со мной до квартиры, поэтому сцену прощания он видит своими глазами. Оказывается, путевка на море была куплена еще в начале зимы, когда были большие скидки. Почему я узнаю об этом только в середине лета, за полчаса до их отъезда – загадка, похлеще теоремы Ферма. Может, в мозгах моих родителей что-то сломалось?       Артем заходит в квартиру вместе со мной. Здоровается, но не представляется. Они с отцом общаются, как старые знакомые. Очередная странность. Но меня больше беспокоят бытовые вопросы: - Вы надолго? Почему не сказали раньше, что уезжаете? И как я все это время жить буду? - Говорили, просто ты не помнишь, а мы забыли напомнить. Уезжаем на две недели, плюс дорога. Деньги, как обычно, на комоде, под часами. Не забудь переложить. Трать разумно. Можешь к себе Люську на это время позвать…       Инструктаж, по-другому этот монолог назвать не получается. Нудно, на одной ноте, суровым голосом. Речь автономная. Мысли в другом месте. Делаю вид, что слушаю. Сам злюсь. Один, совсем один. Вот теперь если что случится, то к кому обращаться? Оборачиваюсь. У отца и Артема более душевная беседа. Вон, даже улыбаются. Лесь как будто услышал мои мысли. Окинул взглядом сумки, потом выдохнул и заулыбался. - Глебушка, ну ты что? Я думал, что ты обрадуешься. Почти месяц свободы и самостоятельности. А ты грустишь? Сыночка, ну? Ты что? Или тебя Тёма обижает? - Нет, Лесь, не обижает. Он нормальный мужик. Кстати, а вы что, знакомы? - Ну да, мы с ним сразу после приезда Федора и познакомились. Он в гости зашел, официально представился. Рассказал, что с тобой случилось… Кстати, Федя о нем хорошо отзывался... - Лесь, вот это меня и расстраивает! Ну почему все за моей спиной? И путевки, и знакомство… Да много еще чего… - Не придумывай. Даже и в мыслях не было что-то у тебя за спиной делать. Просто так вышло. Ну что? Может, ты хочешь, чтобы мы тебе о каждом шаге докладывались? Не то время для ссор. Мы уезжаем, давай не будем в дорогу настроение портить. Приедем, поговорим. И мы ничего от тебя никогда не скрывали. - Ну да, именно так все происходит. Ладно. Ты прав, оми, - я пробую это слово на вкус. Терпимо, - Потом поговорим, когда приедете. Это я от растерянности так…       Звонит телефон, пришло сообщение о том, что приехало такси. Я по очереди целую родителей, Артем идет вместе с ними вниз - помогает отнести чемоданы. Кричу ему вслед: - Поднимись потом, поговорить надо.       Стою в прихожей. В квартире тишина. А я не могу решить, что делать: радоваться, или огорчаться. Иду на кухню. Придется кормить самца.       Разговор получается какой-то корявый, однобокий. Ну, в том смысле, что говорю в основном только я. Даже поругаться опять не получается. Артём или соглашается со мной, или приводит такие доводы, что крыть нечем. И вот, вроде я во всем прав, а выходит все равно не так, как я хочу. Даже о чем разговаривал сегодня с моим отцом Артём не признается. Пока я пытаюсь поссориться, время приближается к двум ночи. Выпроваживать альфу поздновато. Стелю Артему в зале. Сам ползу в свою комнату. В голове крутится невнятная мысль, что с Артёмом спорить себе дороже.