Про Глебушку, или Кто из нас попал

- Куда собрались, гулены? - звона ключей и голоса мы не услышали. И теперь на нас смотрят Артем и Костик. - В баню! Посещение сауны или бани улучшает кровообращение и способствует быстрому выведению молочной кислоты, - просвещает неразумных Люсьен.       Дальше они о чем-то спорят, что-то решают. А у меня в голове крутится неразрешимая проблема: «Как жить?». Снова мир переворачивается с ног на голову. Это надо переосмыслить, желательно в одиночестве. Но у меня такие заботливые друзья, что это невозможно. Поэтому способ уединения у меня сегодня не традиционный - уход в себя. Причем происходит это непроизвольно. Как, например, сейчас: "Мне бы и в голову не пришло обсуждать свою половую принадлежность с кем бы то ни было. Тем более, участвовать в омежьих разговорах. Я до последнего был уверен, что я альфа. Ведь все, кто в параллельной жизни были мужчинами, такими и остались. Получается, я - какой-то сбой в программе. Бред. Только я начинаю привыкать к вывертам судьбы и новой природы, тут бац – вторая смена". - Глеб! Глеб!.. – Люська орет мне почти в ухо. - Да, что кричишь? - Да ты в себя ушел, не дозовешься. Ты слышал, о чем мы договорились? Нет? – отрывает меня от размышлений Артём, я мотаю головой, - Мы везем вас в баню, часа через четыре заберем. - А-а-а, хорошо. Только ты поможешь мне одеться, собраться и спуститься к машине, - говорю и тут же ловлю себя на мысли, что перегибаю палку. Нельзя же так. С ужасом вспоминаю девчонок, которые начинают вести себя так же после одной ночи любви. Не, надо притормозить. А то не замечу, как начну пилить Артёма за неровно стоящие ботинки и невынесенный мусор. - Извини, просто… - пытаюсь исправить ситуацию, но судя по лицу альфы только все порчу, - Забудь… Справлюсь. - Ты чего, Глеб? – удивляется парень, - Пойдем, покажешь, где что лежит, - он подхватывает меня на руки и несет в комнату.       В комнате полумрак из-за закрытых штор. И все еще витает тот самый специфический запах, который сносит крышу даже самым морально устойчивым. Постель, своим расхристанным видом, одобряет все самые неприличные мысли, копошащиеся в голове. Организм снова начинает вспоминать все способы размножения. Не вовремя. Пытаюсь отвлечься.       Прежде чем опустить на кровать, Артем нежно меня целует. Потом идет к окну и впускает в комнату свет и свежий воздух. - Ну, командуй, - в очередной раз он пытается привлечь мое внимание.       Надо взять себя в руки. Нельзя раскисать: «В конце концов, я мужик, хоть и рожающий. Хорошо, что не яйцекладущий… А могу, ради разнообразия, быть хренокладущим... На все проблемы... Временно. Хотя бы на четыре часа. Для спокойного посещения бани. И сохранения целостности нервной системы моих друзей. А там может девки, то есть омежки, что интересное или важное расскажут». Настроение становится не на много лучше, но я больше не «выключаюсь».       Баня – полный восторг! И парилка, и бассейн. Особенно впечатляет комната отдыха. Только стол почему-то накрыт на семерых, хотя нас только четверо. Да, не важно. Что не съедим, то понадкусываем.       Сначала парилка. Мир с Люськой отрываются на моем пострадавшем теле. Количество проводимых ими мануально-терапевтических экспериментов переваливает за разумные пределы. Но вырваться у меня не получается. Их двое, я один. Майка категорически отказывается принимать участие в этих забавах. Только жалеет меня, когда цепкие ручонки особенно сильно прихватывают мои перетруженные мышцы. Время от времени он уходит от нас и возвращается с характерным запахом и неестественным блеском в глазах. В перерыве между экзекуциями не выдерживаю, спрашиваю: - Май, что за повод? Ты решил за что-то наказать свою печень? - Не, мозг надо выключить. А он, зараза, заклинил. - Так ты только сердце вырубишь. Рассказывай, - настаиваю я. - Мы с Сергеем расстались… - в глазах блестят слезы. - Слава Создателю! – странное эхо в этой бане.       Майку все-таки развозит. Он смеется, а из глаз текут слезы. Похоже на истерику. Мы выбираемся из парилки. Танцоры сталкивают Майя в бассейн. Он фырчит, рычит и матерится. Но больше не плачет: - Представляете, - вынырнув из воды и зацепившись за бортик, наш эстрадник ныряет в воспоминания, - Он мне сказал, что я перестал быть для него самым ценным человеком, когда я не пустил его домой, после его ночных бдений! Не, нормально? Ценным! Не любимым, а ценным! Это, получается, теперь он меня списал со своих активов? - Тогда уж пассивов, - шучу я смешной только мне шуткой. - Неважно! Я в бухгалтерии не силен. Я о другом. Он где-то шляется, приходит, воняя омегами, а я еще и в дураках остаюсь! Не надо было его вообще пускать. Я, как дурак, пожалел его! Как же, бедный-несчастный, без работы, без друзей, без денег. Пропадет ведь! Ага, пропадет! - А почему без работы? - Он фрилансер. Тогда период был не очень, он без заказов сидел и без денег… - Ну, если с омежками тусил, то деньги у него точно были…       Слушаю, улыбаюсь. Друга, конечно, жалко. Он был влюблен в этого напыщенного индюка. А может и сейчас влюблен. Кто знает… В такие моменты все вдруг становятся психологами. Дают советы, жалеют, ругают. А наутро и не вспомнит никто, из-за чего у друга слезы рекой текли. Я так не хочу. - Так что делать собираешься? - спрашиваю я, прерывая поток комплиментов в адрес этого похотливого козленка, злогремучего цыпленка, полигамного поросенка. - А что делать? Погорюю, потом буду дальше жить. - Сорок дней? – уточняет Люська, Майка не понимающе смотрит на приятеля, - Сроки скорби уточняю. - Нифига, девять – выше крыши, потом еду вожатым в загородный лагерь. Вдруг там моя судьба, а я в трауре…       К концу второго часа наша компания основательно прогрета всеми доступными на сегодня способами. Особенно я. Каждый уже перебирается в свою зону комфорта и оттуда вещает. - Какое же все-таки неудобное имя – Сережа. Оно не может быть всхлипом, как, например, Клим или Жан. Или восторженным шепотом, как Саш или Жень. Его невозможно простонать или прокричать. Это имя больше похоже на скрип старых, ржавых петель. Это так пошло… - Май погружен в обиды на бывшего. Несется по волнам памяти художественным галопом. Даже имя теперь его раздраженно критикует. - А как ты его звал в те самые минуты? – мне действительно интересно. - Ёш-ш… Но это в прошлом. Теперь не зову его, а только прогоняю. Гоню из своей памяти, а он не уходит… И так больно вот тут, - показывает рукой на грудь, в уголках глаз опять появляются слезы. - Майка, ты стихи пиши. У тебя получится… - советую ему самый красивый способ борьбы с неразделенной любовью. Майка морщит свой курносый конопатый нос. Он такой смешной, когда пьяный. И совершенно беззащитный. Даже когда трезвый. Так хочется ему помочь хоть чем-то. Только чем? Самому бы разобраться со своими таракашками.       Сам иду к бассейну - прогресс. Мышцы еще болят, но я уже могу передвигаться без посторонней помощи. Ныряю. Вода ледяная. Освежает и мозги и тело. Долго плавать в такой воде, да еще в моем состоянии, не получается. Стою, не вытираясь, даю воде стечь. Это особый кайф. Потом собираю волосы в хвост и пытаюсь их отжать. Сзади раздается сдавленный «Ох!». Оглядываюсь. Мир таращится на меня своими нереально голубыми глазами, на губах застыла буква «Пи». - Орешек! А ты что, замужем? - С чего взял? – теперь у меня в голове полный список математических символов от «Пи», до «Х». - Ты же меченый! Люсь, Май, у Орешка метка! Блин, а мы еще за это не пили! Глеб! Ну ты партизан. Ты что, совсем не собирался говорить о том, что ты теперь замужний омега?       Нормально, похоже все, кроме меня, знают, что я омега. Теперь уже замужний. И я вспоминаю этот жуткий укус. Дикость какая! Ставить тавро, как на племенной кобыле. Память подкидывает все известные мне варианты меток от банального "пописать", до клеймения рабов и преступников в средние века. Ни одного положительного примера. Желание набить морду одной конкретной особи альфячьего полу растет в геометрической прогрессии. Меня трясет от обиды и злости. Надо взять себя в руки. Что толку беситься.       Мир захлебывается от восторга, силой тащит меня в комнату отдыха к Люське и Майке. Разворачивает спиной, оголяет мою шею. Немного успокаиваюсь только тогда, когда представляю, как луплю Артёма. Решаю, что в ближайшие дни серьезно займусь изучением традиций голубого народца. - Глеб, когда? Почему не сказал? – Люська светится, как лампочка Ильича. Лучше бы он вышел замуж. Ведь это его мечта, а не моя. - Я же тебе говорил, что ничего не помню… - решаю в подробности не вдаваться. - Так, рассказывайте, - требует Майка. Наливает в бокалы вино, раздает их, - За первого замужнего в нашей компании! Ура! Ура! Ура!       Мы пьем, Люська рассказывает. Я пью и слушаю. Мы снова пьем и делимся своими тайными мечтами. Я пью и вспоминаю, что девчонки любят гадать. Пью и предлагаю не упустить случай. Еще пью. Веселье в разгаре.       Артём с друзьями появляются внезапно. Мы уже изгнали депрессию. Даже из меня. Теперь наслаждаемся жизнью. - Ой, Тёмыч! А что ты так рано? Ты мне всю малину испортил! – говорю заплетающимся языком, капризно надуваю губки, - Мы только гадать начали! Сейчас моя очередь. Я должен был сказать «Суженый мой, ряженый, приди ко мне наряженный!» И тут ты такой «Оп!», - я развожу руками, показывая, как из коробки выскакивает Артем, - А ты раньше пришел. У-у-у… - Я смотрю, ты сам уже нарядился, - недовольно ворчит Артём, - Что за праздник? - Праздник потери невинности и приобретения супружеских обязанностей. Вот! Сам понимаешь, такое не часто бывает. Раз-два в жизни, не чаще, - чувствую, мой ряженый звереет, - Ну раз уж ты так приперся, без всяких магических заклинаний, то так и быть, забирай меня домой. Буду считать, что ты явился по зову моей печени, как рыцарь на коне. Вперед! За конем… То есть на коне… А где, кстати, конь? - Мы сегодня на рикше, - подхватывая меня и перекидывая через плечо, сообщает рыцарь, - Извините, что не можем дальше составить вам компанию, - церемонно извиняется он и тащит меня в такси.       Вслед нам несется дружный хохот. - Блин, Тёмочка, вернись срочно. Там Люська один остался, его нельзя бросать. И Майку нельзя, у него горе, - лопочу я. - Там Костя остался, защитит он твоего Люсьена, не переживай. И о Майке позаботится. - А, ну тогда скакай, мой Буцефал…